Глава 41

Агата. Ночью болит сильнее… Тоска просыпается и впивается острыми зубами в плоть. Прикусывает, доставляет боль, а потом отпускает… И так по новой. Она не желает убить – только помучить. Усилием воли заставляю себя уснуть. Считаю баранов, думаю о малыше, которого обязательно выношу и рожу, маме и сестре… Но мысли все равно возвращаются к Сереже. Я звоню ему и слушаю тишину. Длинные, бесконечные гудки… У меня сохранилось его голосовое сообщение. Ставлю на повтор сотый раз подряд и слушаю, слушаю… «– Агата, я скоро приеду. Ждешь? Прости, что снова поздно…». Слезы пропитывают подушку, а тоска снова неволит душу. Он ведь жив, тогда чего я плачу? Он – лжец. Не тот, за кого себя выдавал. Какой-то Бессмертный – опасный преступник или сотрудник внешней разведки? Или шпион, добывающий сведения для другой страны? Тогда зачем ему я – мелкая Римская? Следователь районного следкома? Что такого я знаю? Вскакиваю с постели, выхватив взглядом кусочек рассветного неба в окне. Розово-голубое, весеннее, оно пророчит хорошую погоду. Корсаков все время спрашивал про Акимова. Может, дело в нем? Но я совершенно точно ничего не знаю. Хоть убейте меня – не понимаю, за что должна ухватиться? Андрей был моим напарником, я верила ему… Безоглядно верила всем, с кем тогда работала. Копала под шайки наркодилеров и тех, кто отмывал деньги на сбыте оружия. Стоп, может, Андрюха как-то был с этим связан? Зачем Сергею понадобилось расспрашивать меня о нем? Корсаков не из тех, кто болтает о всякой ерунде. Его вопросы всегда носили деловой характер. – Че-ер… Я ведь никогда не пытался связать Андрея с теневой продажей. Может, его убили не случайно? – говорю в темноту, растирая лицо ладонями. Я обо всем забыла – о Лиде Красновой, Вячеславе Шеине… Обо всем на свете. Но странность заключается в том, что меня никто не тревожит. Все понимают мое состояние. Терпят мои закидоны. Не выдерживаю и звоню Гречке. Надо брать себя в руки и возвращаться к работе. Еще и эта тошнота… Когда же она пройдет? И когда я уже успокоюсь? В архивных данных никто не нашел упоминания о Бессмертном. Его словно нет. В базе нет его отпечатков пальцев… Нигде. Он призрак. – Костя, я выпала из жизни. Прости, если разбудила, – произношу сонно. Поглядываю на часы и ужасаюсь – полшестого. – Все нормально, Агата Васильевна, Мышкин оформил вам отпуск, вы сможете еще недельку дома посидеть. – Нет, мне на работе лучше. Что по Шеину? – Ничего. Отпечатков нет, машина, как вы и думали, в базе снятых с учета машин. Ее списали давным-давно. Машина принадлежала администрации соседнего округа – на ней возили какую-то шишку. Потом списали и поставили на спецстоянку. Там она и должна была стоять до момента утилизации. – Сотрудников стоянки опросили? – Давно она пропала. Там новый парнишка сейчас, прежний сторож умер от пневмонии в прошлом году. Не смогли ничего узнать. – Че-ерт… Что по Красновой? – Ничего. Татьяна выгнала Филатова. Лида в международном розыске, думаю скоро ее депортируют. У Дженнифер никого не было, но опекунам я позавчера сообщил об истинном положении вещей. Такие вот дела. Секунду, Агата Васильевна, – зевая, протягивает Гречка. – Мне дежурный звонит на рабочий. Повисите чуток. Сердце стучит, как барабан, когда Костик отвечает на вопросы дежурного. Убеждает его в чем-то, а потом возвращается к разговору со мной. – Агата Васильевна, Ольгу Корсакову убили. – О боже! Я же видела ее сегодня… То есть вчера вечером. Я… Как она умерла? Кто из медиков на месте? – Дарья сегодня дежурит. За вами заехать? – Еще спрашиваешь! Чищу зубы и мою голову в раковине – так быстрее. Оставляю волосы мокрыми и торопливо одеваюсь. Водолазка, джинсы, короткая кожаная куртка, высокие ботинки на рифленой подошве. Давай, Римская, шевели мозгами, хватит плакать! Оплакивать того, кто тебя не пожалел. Мерзавца, что влез тебе под кожу и в сердце. Займись делом, только так ты выживешь. Костик заезжает через двадцать минут. Завидев его машину, я отбрасываю огрызок от яблока в урну и сажусь на переднее сидение. – Агата Васильевна, во сколько вы виделись с Ольгой? И… зачем? – Секрет. Я не хочу открываться посторонним, пойми меня. Еще вчера думала рассказать о своих открытиях, а сегодня нет… Буду молчать, пока все сама не узнаю. – Получается, вы последняя, с кем она разговаривала? – Нет, не знаю… Она сказала, что улетает сегодня. То есть уже вчера… Я была уверена, что они уже в Питере. А ее сын, где малыш? Где ее нашли? Гречка въезжает во двор гостиницы. Паркуется возле выстроившихся в ряд машин спецслужб – следственного комитета, служебной машины из судмедэкспертизы, кареты скорой помощи. Мы на ходу напяливаем бахилы и поднимаемся в номер. Ольга лежит на кровати. Ее сынишки уже нет – очевидно, его забрал дежурный психолог или врач. – Даш, привет. Что по причине? – хрипло бормочу я, встречаясь с ее укоризненным взглядом. – Яд, скорее всего. Странно, что мальчонка жив, я нашла яд в конфетах. И у нее отрезан язык. Ольга проболталась о чем-то. О том, что должна была скрывать. – Че-ерт… Время смерти? – Восемь-девять вечера, – взглянув на часы, отвечает Дарья. – Точное время установлю после вскрытия. Значит, ее убили после моего ухода. Отрезали язык за слив информации о Бессмертном. Может, это сделал он – липовый Корсаков? За нами следили. За мной следят. Тогда почему я до сих пор жива?