Глава 43

Агата. – Я просто предположил, Агатушка, – елейным голоском шепчет он. – Я же врач, хоть и чаще вижу мертвых, чем живых. – Говори, что знаешь о Корсакове? Зачем он сюда приехал? Мы работали с Акимовым три года. Он все-таки был замазан, да? В свете уличного освещения глаза Сидора возбужденно блестят, а верхняя губа хищно подрагивает. Боится или… Или? Че-ерт…Внутри просыпается что-то животное… Позабытое, оставленное без внимания. Как надоевшая игрушка или скучная книга. Но сейчас оно поднимает голову. Ревет, как голодный хищник. Рвется наружу, предупреждая об опасности. Я глубоко и коротко вздыхаю, прежде чем в лицо летит его кулак… Успеваю лишь коснуться кармана, в недрах которого покоится пистолет. Падаю на землю, ударяясь о бордюр. Во рту мгновенно собирается кровь. Ее так много, господи… Я ведь хотела просто жить. Любить, ловить мерзавцев, родить малыша… Как же Дашка была права – зря я все это затеяла. Надо было остановиться. Одуматься и отпустить. Почему не сработал внутренний радар безопасности? Меня ничего не остановило, даже беременность… Я могу лишь думать. Мычу, с трудом шевеля разбитыми губами. Усилием воли размыкаю слипшиеся от крови губы и пытаюсь кричать. Но из горла вылетает лишь жалкий писк. Он грубо волочит мое тело по земле. Сквозь шум в ушах слышу лязг ключей, звонок сигнализации, лай Варны… Хлопает дверь машины, а я тотчас оказываюсь в багажнике. Пошевелиться нет сил… Затылок болезненно ноет, челюсти сводит от малейшего движения. Пожалуй, такой слабой я не была никогда… Сбитой с толку, беззащитной. Пальцы не слушаются, когда я тянусь к карману. Пистолета, ключей и телефона нет… Молодец Сидор, сработал на все сто. Сейчас он меня отвезет в лес, добьет и закопает под деревом. И меня найдут через много лет по чистой случайности. А, может, никогда не найдут… Такое тоже случается. Конечности опоясывает холод. Веки тяжелеют, а голова раскалывается на части, словно в нее замуровали чугунный колокол. Наверное, я отрубаюсь, потому что остаток пути выпадает из сознания. Я мысленно взмаливаюсь, заставляя тело отреагировать. Учуять запах или что-то разглядеть. Почувствовать, в конце концов… В себя прихожу на ледяном полу сырого, пахнущего плесенью подвала. В ноздри вбиваются запахи псины, пыли, плесени, кислятины из разбитой банки с маринованными овощами, крупы или муки. А еще крови… Ее так много на голове, шее, лопатках. Нашариваю руками грязное покрывало и судорожно притягиваю его к груди. Меня никто не станет искать. Мышкин подумает, что я покончила с собой… Не выдержала расставания с Корсаковым и наложила на себя руки. Гречка будет поддакивать. Даша молчать. А Сидор сотрет отпечатки и выбросит мои вещи в реку. От поверхностных ссадин ничего не останется. Кости-то целые? Все без исключения будут считать, что я покончила с жизнью. По полу шевелятся крохотные тени. Чувствуют запах крови и голодно пищат. Подбираются ко мне ближе, касаясь цепкими прохладными лапками голеней. Принюхиваются и неуверенно ползут по обессилевшим ногам. – Кыш, – сбрасываю с ноги мышь и пытаюсь подняться. Крепко же я приложилась… У меня сотрясение мозга, я хочу пить, писать и есть. Домой, в теплую чистую постель. Не понимаю, я теперь пленница? Сидор не станет меня отпускать, ежу понятно. Он убьет меня и спрячет следы. Если я не выберусь – не доживу до следующих суток. Слышу частое собачье сопение, размеренные шаги и металлическое лязгание цепей. Он меня запирает. Хладнокровно, решительно, обдуманно. Он ждал моего визита. Знал, что я не успокоюсь. Он заранее все предусмотрел. И место подготовил… Сидор не оправдывался, не пытался выяснить, что мне известно о прошлых делах Андрея. Он просто избавился от меня, не проронив и слова правды. А зачем ему исповедоваться перед будущей покойницей? Мне нужно найти силы, чтобы встать. Голова раскалывается, но живот не болит. Может, малыш уже… Черт, только не это! Касаюсь ладонями между ног, но там, к моему облегчению сухо. Крови нет. Живот не тянет, немного подташнивает от голода. Сидор не оставил мне воды. Самые жестокие преступники и убийцы оставляют своим жертвам воду. Иногда они кормят их… Иногда вкусно… А он бросил меня, как скотину и ушел. Ноги дрожат, когда я неуклюже поднимаюсь. Сколько же здесь мышей… Кажется, пахнет зерном или мукой. Куда он меня привез? Зернохранилище? Значит, до города как минимум двадцать километров. Во всяком случае мы ехали не менее получаса. Прищуриваюсь, пытаясь оценить размеры подвала. Ощупываю холодные обшарпанные стены, поднимаю руки, заслышав звук воды в трубах. С потолка падают ржавые капли, с противоположной стены протяжно свистит ветер. Боясь наступить на снующих под ногами местных жителей, подбираюсь к стене. Подтягиваюсь на носочках, нащупав решетку крохотного окна под потолком. Я ни за что туда не поднимусь без стремянки или табуретки. И не допрыгну… И вряд ли смогу вытащить решетку. Глубоко вдыхаю рвущиеся с улицы ароматы озона и свежего сена. Я точно в зернохранилище. Но какое отношение ко всему этому имеет Сидор? Может, он и есть Бейл? А Варна, вообще, его собака? Конечно, она его! Как я не догадалась сразу? Она беспрекословно выполняет его команды, ходит за ним, как привязанная. Это Корсаков брал ее в аренду, чтобы влезть в мое доверие. Да что там мое – всего коллектива! Не понимаю, что они скрывают? Да и вряд ли пойму… Сидор осмотрел помещение и прекрасно понимает, что без посторонней помощи мне не выбраться. Он приедет через три дня моих бесплодных поисков. Погрузит мое мертвое тело в багажник и вывезет в лес. Закопает в нужном месте – там, где никому в голову не придет меня искать. Машину отдаст в химчистку, а в скором времени продаст. Наверное, он и есть Бейл… Он в курсе всех уголовных дел, поступающих в следственный комитет. Он знал про исчезновение Лиды Красновой, возможно, выезжал на место преступления. Видел испуганные глаза Степана, кровь в лифтовой шахте, куда сбросили тело Дженнифер… Он сложил пазл гораздо быстрее, чем это сделали следователи. Промолчал, когда потребовалась экспертиза. Сделал все по-своему… Совершил самосуд, избавив мир от еще одного трусливого убийцы. Тогда, почему я? У него слишком много принципов, чтобы идти на такое преступление. От него скорее пахнет отчаянием, чем рассудительностью… Погруженная в мысли, я на миг забываю о боли. Что есть силы бью носком ботинка по стене. И в этот момент от нее отбивается крупный камень, образуя выемку. Я могу всунуть ногу в образовавшуюся полость, используя ее как ступень. Нашариваю в темноте отломок и бью повыше. Стена хрупкая, наспех возведенная. Чуть выше отлетает еще один отломок кирпича. А потом еще один… Надо было ходить на занятия по альпинизму, когда мне предлагали. У меня нет страховки. На поясе джинсов нет ремня. Есть лишь огромное желание жить… И родить малыша от Корсакова…