Глава 46

Агата. Я послушно возвращаюсь в больницу. Раздеваюсь, споласкиваю в раковине руки и ложусь в постель, чувствуя, как больно толкается в груди сердце. Сжимается, как камень, а затем снова наполняется кровью… А в ней адреналин… Чудовищная его доза. И сейчас мне страшно за Сидора. Может, он, напротив, хотел меня спрятать? Нет, нет… Тогда бы он нашел способ сказать мне об этом. Он в чем-то замешан, но в чем? В делах Акимова? Или преступлениях покруче? Одно я знаю точно – Сидор не Бейл. Его кто-то хочет подставить. Кто-то из нашей среды, не иначе. Мне надо быть аккуратнее. Меньше делиться подозрениями, да и болтать о планах поменьше. Этот кто-то определенно вертится в наших кругах. Знает о секретном деле Бейла, что возобновил следственный комитет. Без огласки возобновил, стоит заметить. Скорее всего, Мышкин получил приказ закрыть дело, повесив преступления на подходящее лицо. Не Сидор, так Филатов… Уверена, преступник нашелся бы в любом случае, в то время как настоящий убийца продолжал ходить на свободе… – Агатушка, милая… Вернулась уже? Мама… Входит в палату и торопливо вешает плащ на крючок. Моет руки и лишь тогда садится на край койки. Обнимает меня и гладит по волосам, высекая из моей груди предательские слезы. Почему я стала такой сентиментальной? Наверное, всему виной гормоны. – А ты приходила? Мамуль, надо было предупредить. Да, пришлось отъехать на часик. Как там сестренка? – Занимается, – кивает мама. – Сейчас у нее репетитор по математике, а вечером по обществознанию. Ты бы звонила чаще, дочка… Знаю, я плохая дочь. И сестра такая же. Мы с Розой словно чужие люди. Совсем, представляете? Не понимаю, как я докатилась до такого? Как стала такой бесчувственной к близким? Меня ведь трупы волнуют куда больше живых… – Сейчас будет все по-другому, мам. Я обещаю. Совсем скоро я уйду со службы в декрет. – Скорее бы… Агата, а отец малыша, он… Ты будешь его искать? – Да, мамуль. Я и сейчас хочу перейти на полставки. У меня есть деньги – тот человек мне помогал… Да я и не трачу много. – Знаю. Но ребенок требует трат. Никуда от них не денешься, милая. Агата, может, ты переедешь к нам с Розочкой? Она будет рада. Наверное. – Вот именно… Я лучше у себя. Сделаю ремонт, обустрою детскую. Все будет хорошо, мам. Телефон вибрирует от входящего вызова Гречки, но я его сбрасываю – не хочу говорить с мамой о делах. Она кормит меня свежим соусом из индейки с овощами, поит компотом и лишь потом уходит. Обещает прийти завтра. Когда за ней закрывается дверь, я перезваниваю Костику: – Да, Кость. Мама была у меня, не могла ответить, сам понимаешь, что… – Нашли труп Сидора, Агата. Самоубийство. – Ни хрена это не самоубийство! Ни фига! Скажи, что ты мне веришь? Я прошу! Неужели, только я понимаю, как оно все? Как все это со стороны выглядит? Мышкин позволил эксперту забрать листок с криптограммой? – Вроде да, – мычит он в динамик. – Я почти уверен, что Мышкину приказали закрыть дело и спустить собак на кого-то… Я тоже не верю, что Сидор это Бейл. Но мы-то что может сделать? – Костя, где его нашли? Повешен? – Да, на даче его покойных родителей. – Знаешь, почему повешен? Потому что повесить без улик легче всего. Вот выстрелить в висок или перерезать вены… Тут можно накосячить. У меня зла не хватает, Кость. Бедный Сидор… Скорее всего, он узнал, что на него хотят повесить преступления Бейла, и вознамерился сдаться. Или сдать Корсакова? Может, это он его? – Ты все еще веришь в подмену, Агата? – А ты нет? – спрашиваю дрогнувшим голосом. Встаю с койки и подхожу к окну. Смотрю на унылую картинку, поддаваясь тоске и безысходности. Наверное, мне не на кого рассчитывать. Только на себя… Я одна у себя. Одна у своего ребенка. И у преступника есть только я… – Прости… Не верю я в такие безумные совпадения: одежда, рост, отсутствие пальцев… – А группа крови не совпала. – Но Ольга Корсакова его опознала. – За что и лишилась жизни. Думаешь, ее смерть – случайность? Ни фига, Костя. Наверное, зря я все это говорю… Просто я тебе доверяю. Ты толковый следователь, у тебя есть будущее. – Я в отделе «Д», как и все. Я такой же накосячивший, как и все… – Заладил… Что Мышкин намерен делать? – Закрывать дело. Что же еще? – вздыхает Гречка. – Дело Бориса Панова вернули на доследование. Скорее всего, все эпизоды повесят на Сидора. – Впервые встречаю растрогавшегося маньяка, – хмыкаю в ответ. – Ему так стало всех жалко, что он не смог жить с чувством вины, так? Смешно… Неужели, смешно только мне? Маньяк никогда не останавливается сам. Он играет со следствием. Его может остановить только сила. А повешение… Интересно, там эксперты работали? Хотя бы для вида? – Да. Но все затоптано следами его собаки. Слюнями, опять же… Она едва пустила к нему людей – чуть не порвала там всех. – Бедная Варна. Я все чаще подумываю о частной практике, Кость. Выходит, если я сейчас захочу расследовать дело, мне никто не даст это сделать? Нет дела – оно закрыто… Я не верю ни во что. Ни в одну нелепую улику. Подброшенную криптограмму, повешение Сидора… Маньяк – психопат, желающий всегда видеть вокруг себя зрителей. Он не остановится. – На что ты намекаешь, Агата? – Он еще объявится. Не сможет остановиться, пока я не остановлю его. Или ты… Или другой следак, работающий на результат. Интересно, Мышкин меня не уволил? – Нет, конечно. Таких, как ты, не увольняют. То есть… вы… Простите, Агата Васильевна, я… Оказывается, Костик только сейчас замечает, что перешел со мной на «ты». – Да ладно тебе. – Он ни за что тебя не уволит. – На месте убийства Сидора не было криптограммы? – Нет, он же не идиот ее оставлять. Ну… настоящий убийца. – Ладно тогда. Пока. Я лежу в больнице еще неделю. Мамуля и Дашка исправно меня навещают. Кормят, следят за самочувствием, внешним видом и настроением. Врач со скрипом меня выписывает. Я за всю жизнь не пила столько таблеток – витамины, фолиевая кислота, препараты для кровообращения. Возвращаюсь в пустую квартиру, где меня ждет обиженный Ники… Дашка регулярно его кормила, да и уборку, судя по виду моей берлоги, делала исправно. Мне грустно до слез… Знаете это чувство – когда ты бьешься головой о стенку, а все без толку. Наверное, если закрывается одна дверь, стоит толкнуть другую? Или третью… Четвертую… Я точно знаю одно – не остановлюсь. Буду копаться в архивах и искать Бессмертного. Живого или мертвого – я его найду… Моего Корсакова… Любимого, далекого… Предателя и убийцу, вынужденного скрываться. Опускаюсь на стоящий в коридоре пуфик и тягостно вздыхаю. Доминик трется о мои ноги и мурлычет, радуясь возвращению. Чешу кота за ухом, бегло оглядывая жилище. Наверное, мне вправду надо сделать в квартире ремонт? Воспользоваться деньгами, оставленными Корсаковым в конверте. И плевать, если эти деньги грязные… Сейчас для меня важнее всего мой малыш. И собственная безопасность тоже. Стоит задуматься о системе сигнализации. Об отпуске… Наверное, я так и сделаю – возьму отпуск без содержания и уеду куда-нибудь. Буду много читать и вынашивать маленького. Научусь вышивать и готовить. Научусь жить без этих проклятых мыслей о маньяках и прочих нарушителей закона. Я буду очень стараться, честное слово! – Идем, Ники, – шепчу, подхватывая кота на руки. – Я очень устала. Хочу лечь в постельку и заснуть крепким сном. Ты не уйдешь от меня? Меня ведь теперь некому греть. Я одна… Кот лишь шумно урчит. Погружаю вещи в стиральную машинку, разбираю больничные пакеты. Бросаю в мультиварку кусок мяса и наливаю воды. Выставляю режим для приготовления бульона. Бреду в спальню и замираю от удивления – на тумбочке возле кровати стоит фигурка из полимерной глины. Не моя. Новая. Такой в моем доме никогда не было.