Глава 15

Наше время

Ольга

Воспоминания — те же фотографии, только сделаны они сердцем. Одна оброненная бывшим мужем фраза — и в мыслях я уже листаю альбом.

Не знаю, да и не понимаю, для чего он делает это — намеренно отсылает меня в прошлое. Чтобы что? Какая цель у его напоминаний? Показать, что помнит? Мой любимый кофе, оставленная мною перед уходом из дома монетка, теперь украшающая его шею, тот день семилетней давности, когда после целого ряда неудачных игр мой бывший муж принес команде долгожданную победу, а потом мы отправились домой. Туда, где нас действительно было трое: он, я и кровать в нашей новой пустой, еще необжитой квартире — как бы смешно не звучало.

Да, я тоже всё помню. И что? Зачем это всё? Прожили ведь как-то без претензий к друг другу последние семь лет. Ну встретились неожиданно. Да, при абсурдных обстоятельствах, — ну бывает. Но зачем бередить прошлое, вытягивать из прочно смотанного лубяного клубка по одной тонкой нитке? Здесь и сейчас мы другие, повзрослевшие и чужие друг другу. Сидящий за рулем мужчина — незнакомец. Я не знаю сегодняшнего его. Он не знает меня.

Много вопросов. Слишком много, но я смотрю в окно и делаю вид, что не слышу, ничего не помню и не понимаю. Ведь, если спрошу, потребую объяснений, значит, волнуюсь, значит заботит. А кому это надо? Ответ очевиден.

Сглатываю тугой, горчичный ком. Привкус полыни снова печет на языке, и как бы ни хорохорилась, а в жар все равно бросает. От замкнутого пространства, делая нашу близость неотвратимо безвыходной и острой. От воздуха, испещренного запахом туалетной воды хозяина автомобиля и ароматизированной елочки. От предвкушающей и немного пугающей неизвестности того, куда нас Баровски везет.

В любом случае я не спрошу. Первое правило адвоката — никогда не задавать вопросов, на которые не хочешь знать ответы. Да и к тому же бывший муж каким угодно может быть, но не идиотом. Ни ему, ни мне не нужны слухи, и я полагаюсь на его гипертрофированную зацикленность на привате.

За окном пролетают размытые ливнем вечерние огни и мокрые улицы. Не различаю дорогу, но совершенно точно она далека от того места, где наша семья продержалась чуть больше полгода, не дожив до лета. Мы развелись в последний день весны, такой же дождливый, как сегодня.

Стихия во мне не меньше, чем снаружи. Тесно прижав к груди сумку, сливаюсь с ней в одно, чтобы замаскировать мелкую дрожь в теле и частое дыхание. На периферии зрения замечаю, как Дима прибавляет климат-контроль, и я гоню от себя внезапно вспорхнувшую пугливым воробьем мысль, что это действие осознанно подконтрольное, потому что, черт возьми, помнит, насколько я не люблю мерзнуть.

— Удобно? — звучит его спокойный голос, касаясь мягкими, тягучими как березовая смола, гласными левой половины моего лица.

Поворачиваюсь к нему. Бывший муж невозмутимо смотрит вперед, на подсвеченную встречными фарами топлую дорогу.

Он про что? Из вежливости интересуется, комфортно ли мне стало с включённой печкой, или про салон машины, которую горделиво расхваливал?

С секунду осматриваю обстановку, и что бы он ни имел в виду, отвечаю лаконично:

— Вполне, — пожимаю плечом, стараясь не отставать от внешнего спокойствия Баровски. — Да и твои ноги не выглядят страдающими, — намекаю на их длину, которая, к моему удивлению, умещается под рулем без торчащих коленей. А мне, лилипуту, так вообще здесь как в Бробдингнеге (прим. автора: страна великанов в романе Д. Свифта «Путешествия Гулливера»).

Ближайший ко мне уголок мужских губ приподнимается.

— Я не про Купер, — сообщает Дима, не переставая контролировать ситуацию на дороге.

— Нет? — уточняю.

— Ты сидишь практически на моем лице, — говорит невозмутимо в отличие от вспыхнувшей меня. К щекам словно дровишек подкинули. Они горят, как полено, от пошлого подтекста брошенной реплики, а моя задница только сейчас различает, что под ней что-то есть.

Убегая от ливня, я так быстро запрыгнула в машину, что даже не посмотрела, куда и на что сажусь.

Сглотнув горячую сухость во рту, просовываю руку между попой и сиденьем, нащупывая какой-то предмет, и мне страшно представить, что это может быть.

Достаю… кепку.

Облегченно выдыхаю.

— Открою тебе секрет. Обычно люди носят бейсболки на голове, а не на лице, — замечаю не без упрека и лезу в свою сумку, вспомнив, что в ней находится точно такая же, которую так и не отдала. — Вот, возвращаю, — достаю кепку. — Ты забыл у меня в номере.

Баровски поворачивается ко мне. Приподнимает в неверии брови, завидев свою оставленную вещь.

— Да ладно?! — как-то по-мальчишески радостно меняется он в лице. — Я уже смирился, что безвозвратно похерил любимый кепиш.

— И купил новый? — зачем-то уточняю я.

— Аха, — отвечает с озорством на губах. Смягчённая акцентом «Х» вместо «Г» так и манит улыбнуться, но я закусываю изнутри щеку и, обернувшись, отправляю обе бейсболки на заднее сиденье.

Не знаю, как так запросто у нас получается разогнаться от желания придушить друг друга до вполне цивилизованного взаимодействия, но это безусловно радует и дает надежду, что на суде мы сможем найти общий язык.

— Нам еще далеко? — интересуюсь, вглядываясь в окно и не узнавая местности.

— Хочешь, чтобы далеко? — в свойственной дурашливой манере вопросом на вопрос отвечает Баровски.

— Я хочу есть, — пресекаю попытку самодовольствия и гордыни. Пусть не надеется, что я в восторге от его компании.

Усмехнувшись, Дима кивает.

— Скоро приедем.

Я смотрю на него. Даже рассматриваю, кажется, только сейчас осознавая, что происходит. Я и Баровски едем в одной машине, меня вроде как накормить обещают. Поразительно просто, если не сказать больше. Невероятно, как восьмое чудо света, невообразимо как космос, неожиданно как внезапные гости…

По меркам столицы мы действительно приезжаем скоро. Я кручу головой, пытаясь сориентироваться на месте, но оно мне совершенно не знакомо. Пустая безлюдная улица с односторонним движением, одиноко стоящими грустными фонарями и припаркованными вдоль обочины мокрыми машинами.

Дождь лупит по карнизу над входной дверью в старое невысокое кирпичное здание, возле которого мы остановились. Ни вывески, ни опознавательных знаков.

Оглядываюсь по сторонам и убеждаюсь, что, наверное, лучше места, чтобы быть убитым и не сразу обнаруженным, — не найти.

— Где мы? — спрашиваю, отстегивая ремень безопасности.

— Страшно? — и снова вопрос на вопрос.

С подозрением кошусь на Баровски. На его лице тень веселья, но мне как-то не до того.

— Имей в виду, Дмитрий Янович, меня есть кому искать в случае, если я пропаду, — информирую между делом.

Разумеется, страха нет, а вот реакцию бывшего мужа на свои слова касаемо воображаемого «кто-то есть» жду с тихим нетерпением. Но Баровски не был бы собой, если бы оправдал ожидания.

— Не сегодня, — произносит он неопределённо и, обернувшись, подхватывает одну из бейсболок, пока я пытаюсь разгадать ребус с многообещающим «не сегодня». Не сегодня что? Не сегодня пропаду?

Развить умозаключение не успеваю, его придавливает кепка, которую Баровски напяливает мне на голову.

— Зачем? — хлопая глазами, возмущаюсь я.

— За надом, — бросает он и, толкнув водительскую дверь, выпрыгивает из машины. Набросив капюшон толстовки и ссутулившись под косым водопадом, оббегает капот.

Ясно. Типа забота? Типа его бейсболка спасет меня от проливного дождя? Так у меня зонт имеется, и вообще… Баровски рывком открывает мою пассажирскую дверь, не дав закончить умную мысль.

— Живей! — командует он, указывая на дверь под козырьком.

Руку не подает. Боится, что откушу?

Правильно, что боится.

С внутренним писком выскакиваю. Десятка моих мышиных шажков хватает, чтобы спрятаться под навесом, а Дима оказывается рядом и вовсе за один полушаг. Отыскивая что-то, хлопает себя по карманам куртки, пока я ежусь под хлесткими дождевыми каплями, бросаемыми в нас порывами ветра.

Через секунду в руках Баровски появляется связка ключей, которые поочередно перебирает в пальцах, подбирая подходящий. Это похоже на… взлом?

Господи, боже мой!

От удивления, шока и, чего уж там врать, разливающегося по венам адреналинового азарта, я начинаю крупно дрожать.

— Баровски, что происходит? Что это за место? Где мы? — включаю профессиональный режим. — Во что ты меня ввязываешь? Ты же понимаешь, что нарушаешь закон?

— Да брось, — тянет он как ни в чем не бывало, — ты же адвокат, тебе закон ничем не грозит, — выносит умозаключение, логика которого вынуждает меня поперхнуться. — Да и когда ты в последний раз творила безобразие? — спрашивает между прочим.

Хуже всего, что я об этом задумываюсь. Я! Человек закона! Адвокат почти с большой буквы! Стою и размышляю, когда в последний раз творила фигню.

А что тут думать? Моя жизнь и без того слабо напоминает прогулку по розовым облакам, так что… А вообще, если говорить от чем-то серьёзном, то с ним и творила. Семь лет назад, помогая ему сбежать с тренировочной базы…

Как только снова погружаюсь в альбом памяти, Баровски удается вскрыть замок, и я задерживаю дыхание, когда он толкает вперед деревянную дверь, приглашающую нас в кромешную темноту…