Глава 20

Наше время

Дмитрий

Я был готов отдать ей всё. Всё, что на тот момент у меня было. Если бы она затребовала почку, я бы отдал две.

Я так и не понял, догадывалась ли она об этом, или ей было настолько плевать, что, бросив мне на память, как кость, свою подпись в каком-то журнале, она выскочила из Загса пулей. В тот день мы виделись в последний раз. Подписав соглашение об отсутствии претензий и пожелав друг другу дерьма, развелись как питерские мосты.

Отсутствие претензий… Смешно. Их было до хрена. У меня, у неё. Я видел это по взъярённому взгляду, по готовой атаковать позе. Читал по губам, выкрашенным в терпкий, бросающий мне вызов бордо. По идеально уложенным волосам и платью с вырезом, посылающим к чертям собачьим весь мир и меня вместе с ним, пока я тупо, как идиот, смотрел на нее. Потому что, блядь, соскучился, потому что красивая, потому что не видел её дофига дней и от тоски на стены лез, а она даже печальной не выглядела.

Мне так много хотелось сказать, а я просто смотрел… Рядом Аверин суетился, баба какая-то с документами, еще кто-то.

А потом она ушла.

А потом ушел я.

В тот день игра была. На вылет. Наш проигрыш — и сезон для команды закончен. Я ломал в том матче каждого, кто попадался под ноги, и вывез его на ярости, на бурлящей энергии, что распирала нутро. Победа с привкусом крапивы — такой себе успех… Тем не менее.

Оля смотрит на меня предупреждающим взглядом. Молчаливо-кричащим, держащим в вожжах мое горло. Так только она умеет.

Важная. Строгая в этом брючном костюме. Под пиджаком полупрозрачная блузка, а под ней… пф-ф-ф… грудь вздымается часто. Дышит напряженно.

— Дим… — тоже предупреждающе. Выдыхаю бесшумно. Ну хоть не обезличенное Баровски. По имени, и то радует. — Я сейчас уйду, — угрожает со знакомым вызовом в глазах и последним словом, которое всегда оставляет за собой. — Может, хватит? Зачем это всё? — Оля вскакивает со стула. Если она схватит нож, я не буду сопротивляться. — Эти намеки, недомолвки, подтексты! Тебе есть, что сказать? Ну давай! — всплескивает руками. — Я слушаю. Выговорись уже наконец. Очисть карму, закрой гештальты! Что у тебя там? Или, в край, мне грехи отпусти! В чем ты меня обвиняешь? Ну же! Покончим с этим, и я продолжу то, ради чего приехала — работать! — говорит тоном, будто я тупой. — Я приехала работать! — повторяет, чтобы наверняка понял. — Не выяснять отношения, не ковыряться в прошлом. Да, у нас оно не самое приятное, но я не хочу, чтобы от него зависело настоящее, — пыхтит взволнованно.

Гештальты закрыть?

Выговориться?

Не знаю.

Не уверен.

А что сказать?

Вроде перебесился уже. После развода года два жестко упахивался. Без поблажек к себе пахал как скотина. Чтобы после игр сил хватало только до постели добраться. Чтобы думать и размышлять некогда было. Однако пришлось. Спустя два года. Пани Баровски в столицу пожаловала. Помню, даже повидаться хотел, но Олюшка занятая вся такая была. Адвокатом стала. Я так-то не удивился, узнав, что бракоразводным. На личном опыте мешана. Такие навыки не пропьешь.

Оля, когда в магистратуре училась, всё маялась, мыкалась — какую область права выбрать, но призвание — почти что судьба, так что не долго пани страдала в муках выбора.

Тогда же узнал, что квартиру Оля продала. Кому, когда — не интересовало. Просто поаплодировал. Поимела так поимела!

А потом были проходящие быстро играющие, как мелкие сосательные конфетки, Кати, Наташи, Юли, Насти… Я даже не успевал имена их запоминать, пока не случилась Алина.

Оленька смотрит на меня выжидательно. Сопит. Бесится. Красивая, зараза. Волосы перекрасила, по плечи рубанула. Восемь лет назад надавал бы за такое по жопе. Сейчас смотрю — нравится.

У меня пара секунд, не больше. Ведь точно уйдет. Оттого, что знаю и помню, — воротит.

Перебесился, называется. Ага. Само спокойствие, блядь. Прямо тибетский монах во время медитации.

Не знаю, что ей ответить. Сам понимаю, что веду себя как принцесса ранимая. С чего накатывает — без понятия. Я своему поведению без самообмана только одно объяснение нахожу — тянет. Просто тянет. Без логики. Грубить, царапаться, дергать за верёвочки — да вообще по одному месту каким способом. Просто, мать твою, хоть с краю, но рядом. С человеком, которому не доверяю, кого обходить по дуге следует. Нормально? Да не… Идиот редкостный. В одну реку дважды? Легко. На те же грабли? Вообще без проблем. Уже можно наступать?

Оля ждет. Поза воинственная. Осторожная, собранная.

Не злись, пани Баровски, но бесить тебя буду. У меня оправдание — хочется.

— Тебе менемен с луком или без? — снова ухожу от ответа.