Глава 22

Ольга

Дамирчик: Перспективы?

Шмыгнув носом, пишу:

Как в тумане, так что движемся на ощупь

Дамирчик: звучит дерьмово

Я: И чувствую себя также

Дамирчик: ладно, не драматизируй. Лечись, разберемся. Я тоже подумаю че и как

Я: семье привет

Дамирчик: 😘

Гашу экран. Отправляю телефон на соседнюю подушку и тянусь за спреем. На прикроватной тумбочке распотрошен пакет с лекарствами, которые заказала с доставкой. Самый минимум — жаропонижающее таблетки, средство от заложенности носа и какие-то сосалки для горла.

Стук в дверь выдергивает меня из теплой постели. Полчаса назад я заказала в номер горячий чай и сэндвич. Я со вчерашнего дня ничего не ела и сейчас не уверена, что в меня хоть что-то полезет. Аппетита нет, как и сил. Словно разом из меня выкачали энергию. Чувствую себя трупом.

По пути до двери пшикаю в нос и сую спрей в карман отельного халата, из которого не вылажу в последние дни.

Опустив ручку, тяну дверь на себя, которую мое болезненно-подтупливающее состояние не позволяет с надлежащей скоростью захлопнуть перед Баровски.

Он галлюцинация в следствие высокой температуры?

— Привет! Врача вызывали? — растянув губы до ушей, вытягивает руку прямо перед моим лицом и демонстрирует объемную клизму, которую несколько раз для наглядности сжимает.

На нем спортивный форменный костюм словно он с тренировки.

Только его сейчас не хватало.

Вздохнув, толкаю дверь от себя, но мужской кроссовок успевает вклиниться между дверным полотном и коробкой. Чтобы не оставить бывшего мужа без ноги и не лишить мир футбольной звезды, распахиваю дверь снова.

— Еще немного — и ты бы ногу мне отрубила, — с претензией заявляет Баровски.

— Правда? Так давай еще раз попробую, — морщусь, услышав свой гундосый голос, и вновь в неполную силу толкаю дверь, ребро которой перехватывает бывший муж, не давая закрыться.

Глаза у него по два пятака. То ли от моего гнусавого тембра, то ли от моего намерения сделать его инвалидом.

— Для такого роста ты слишком кровожадна, — цедит он, надавливая на дверь так, что мне приходится отступить.

— Слушай, я понимаю, что футбол — травмоопасная игра, но, кажется, я доступно объяснила, что все вопросы буду решать только через твоего адвоката. Так что проваливай туда, где вас будет двое, — киваю на клизму в его ладони.

Баровски усмехается.

— Прости, но я не могу уйти, не убедившись, что с тобой все в порядке. А вдруг ты здесь умираешь? Меня же совесть потом сожрет.

Закатываю глаза.

— Вряд ли твой идиотизм ей по зубам, — парирую я.

Театрально тяжко вздохнув, бывший муж произносит:

— Вот так всегда. О, этот жестокий несправедливый мир! Когда из лучших побуждений из тебя делают идиота.

— Никто из тебя идиота не делает, это полностью твоя инициатива.

Баровски довольно улыбается.

— Ну вот, вижу, что всё в порядке, — пробегается по мне быстрым взглядом с головы до ног, — но выглядишь паршиво, — цокает языком.

— Да что ты? — фыркаю я. — Только тебя и ждала, чтобы об этом узнать, — хватаюсь за дверную ручку. — Всё? Убедился? Тогда прошу на выход.

В носу зудит. Передернув плечами, чихаю, успев прикрыть ладонями лицо.

— Убедился, — вздыхает Баровски. — Будь здорова.

Поднимаю к нему глаза. Прищурившись, переспрашиваю:

— Будь здорова? Не в твоих интересах, — хмыкаю.

— Я за честную борьбу, — усмехается он. — Но признаюсь, поначалу подумал — косишь. Решил, что взяла для себя время, чтобы подкопать под меня.

На секунду устало прикрываю глаза. Слушать его ахинею — нет никаких сил. Мне стоять тяжело, колени словно вата. Я закидалась жаропонижающим, и хоть меня сейчас не жарит, но слабость такая, что хочется лечь в постель и умереть на пару часов.

— Передай Лебедеву привет, — в очередной раз пробую закрыть дверь перед его носом, но снова-таки тщетно.

И дураку понятно, кого благодарить за возможность лицезреть ухмыляющуюся здоровую гладковыбритую физиономию бывшего мужа.

— У нас нет друг от друга секретов, — самодовольно усмехается он, издав короткий ребяческий смешок.

— Это так мило, — выразительно тяну я. — Ладно, спасибо, что проведал, — не без иронии благодарю. — Кстати, мог бы не утруждаться, а прислать своего менеджера, — внезапно бесконтрольно вырывается из меня издевка.

Семь лет назад его агент отлично справлялся с ролью парламентера. Бегал между нами, пока его подопечный прятался, не решаясь посмотреть мне в глаза. Проведывал, когда бывший муж неделями пропадал на тренировках, выездных играх, и открыл глаза мне, когда, после стыкового успешного матча мой муж помчался не домой, а праздновать победу с командой.

Наверное, я переборщила с обезболивающим, раз воспоминания об этом не трогают за живое, не делают больно. Безразличие и болезненная усталость притупляют эмоции, которые, будь я здорова, обрушила бы сейчас на Баровски, но сейчас мне настолько плевать, что равнодушно принимаю информацию от него:

— Ты про Аверина? — удивлённо вскидывает он брови. — Я не работаю с ним уже больше четырех лет.

Мне все равно. Не интересно, почему и как они разошлись.

— Жаль. У вас был отличный тандем, — роняю я и смотрю за плечо Баровски, где появляется парень в форме и с подносом в руке.

— Простите, — произносит он вежливо, обращаясь к Диме.

Бывший муж оборачивается. Смерив его нахмуренным взглядом, дает возможность протиснуться в дверь словно одолжение.

— Ваш заказ, — протягивает мне поднос с чаем и сэндвичем парень.

— Спасибо, — улыбаюсь в ответ.

Баровски косится на мой незатейливый обед, на который я смотрю с показным умилением.

Еще раз поблагодарив мальчика-официанта, разворачиваюсь и иду в комнату, чтобы поставить поднос на стол, а когда возвращаюсь, ни мальчика, ни Баровски нет.

Даже странно, что так легко удалось избавиться от бывшего мужа.