Глава 23

Семь лет назад, начало мая

Ольга

«Ты еще долго?» — отправляю сообщение.

Доставлено. Как и шесть предыдущих. Они все доставлены, и все не прочитаны.

Сжимаю телефон в ладонях, глядя в окно, за которым на Москву опустились глубокие сумерки. Беспорядочно вожу глазами по бликам на стёклах от включенного телевизора.

Я не суеверная. Не склонна видеть предзнаменование в надетых наизнанку трусах или в неотвеченных мужем сообщениях. Я знаю, что самолет со сборной страны по футболу на борту приземлился пять часов назад. Знаю, потому что об этом сказал Дима по смс, и это было последнее от него сообщение.

Ладони у меня ледяные. Штормовой вихрь внутри такой силы, что усидеть на месте не удается. Слоняюсь по комнате взад и вперед, словно узник по изолятору.

Бешенство сочится из-под кожи! Делает меня дерганной, нервной истеричкой. Я никогда не была трепетной ланью, никогда ею не буду, и Дима в курсе, что его жена не подарок, так какого черта он игнорирует мои сообщения?!

Я не волнуюсь, я зла. Может, легкое волнение и было в первые три часа его молчания, но сейчас оно переросло в тяжелую злость, с которой мне хочется опрокинуть накрытый в гостиной праздничный стол. Я накрыла его для мужа. Чтобы показать, насколько разделяю радость победы нашей сборной, потому что для него это важно. А мне… мне плевать, я просто безумно соскучилась по Диме.

Мы не виделись больше трех недель. Каждая разлука как смерть. Ожидание хуже ломки. Иногда я ненавижу его футбол. Я стала делать это часто. Черт возьми, в последнее время я всё время ненавижу футбол!

Я не уверена, что смогу делить мужа с футболом и не знаю, смогу ли когда-нибудь привыкнуть к тому, что его не бывает дома месяцами. В такие дни одинокого ожидания мне хочется выть в потолок. Я ненавижу Баровски, что настолько подсадил меня на себя. Я не привыкла быть от кого-то зависимой, я всегда была сама по себе, а сейчас эта зависимость как наручники на запястьях, ключ от замка на которых я добровольно всучила Баровски.

С горькой усмешкой смотрю на стол. Всё остыло. Все выглядит смешно. Мои попытки произвести впечатление… Мне хочется посмеяться над собой, над своей глупостью. Я знаю, когда Дима придет, нам обоим будет плевать, сколько времени я потратила на то, чтобы приготовить этот ужин. Мы смахнем его на пол и займемся сексом прямо на столе, сжирая друг друга. Мы будем трахаться все следующие два дня, которые положены мужу на отдых. Но сейчас… сейчас я готова рвать на себе волосы, потому что меня злит, что я старалась, а он опаздывает.

Звонок в дверь подбрасывает. В груди клокочет от гребанной радости, которая, как топленое теплое молоко со сливочным маслом и медом, растекается по венам, но я давлю в себе желание мчаться к двери. Я капризничаю. Злюсь, вредничаю, отстаиваю свою особенность, которая когда-то подкупила моего мужа.

Иду к двери медленно, закусывая изнутри щеку и заведомо зная, что проиграла себе. Как только увижу его провокационные ямочки на щеках, я тотчас сомкну на запястьях наручники и отдам ему ключ.

Сердце обрывается. Молоко в венах скисает.

На пороге Аверин, и вся злость на Диму трансформируется в смутную тревогу, заставляя суматошно искать подсказки на лице мужчины. А он улыбается. Всегда одинаковой, неживой улыбкой, которую практически никогда не снимает, как и строгий костюм, отглаженный паром.

— Здравствуйте, Ольга, — щерится он.

— Димы нет дома, — опустив приветствие, вглядываюсь в него. В его позе нет ничего напряженного, ничего из ряда вон выходящего, чтобы я могла начать биться от паники в конвульсиях. Но он здесь. Ведь не просто так.

— Я знаю, — признается Аверин.

Удар под дых не заставляет себя долго ждать. Толчок осознания, что он знает где мой муж, а я нет, пробивает ребра. Я чувствую себя ничтожно мерзко от того, с какой насмешливой жалостью он это сказал.

— И где он? — вздернув подбородок, спрашиваю держа в узде дрожь, расползающуюся по телу.

— Ждешь? — Аверин касается моих голых плеч незаинтересованным взглядом, но я все равно обнимаю себя руками, прячась от его глаз. На мне на тонких бретельках шелковое платье-сорочка, под которое я не надела белье.

— Если вам есть что сказать, говорите. А остальное вас не касается.

Менеджер моего мужа всегда в курсе передвижений Димы. И сейчас, я уверена, ему есть что поведать, иначе его бы здесь не было.

Аверин молчит. Ладони спрятаны в карманах классических черных брюк. Эта секундная пауза слишком длинная, слишком кричащая, чтобы сохранять спокойствие, и я успеваю распалить себя до состояния вулканической лавы.

— Я войду? — кивает мне за спину.

Я никогда не строила из себя леди. Никогда не прятала от него настоящих эмоций и не старалась понравиться только потому, что он агент моего мужа, и наш семейный бюджет состоит из результатов его телодвижений в том числе. И сейчас я не стесняюсь, когда произношу грубо:

— Нет, — отрезаю. — Где Дима?

— Не жди его, — отвечает он так, словно бросил в меня булыжник.

Ледяные ладони, которыми обнимаю себя за плечи, сжимаются в кулаки.

— О чем вы? — мой голос звучит тихо и монохромно, но я хочу закричать.

— Ольга, вчера наша сборная выиграла стыковочный матч. У пацанов там адреналин от радости зашкаливает, — просвещает он хладнокровно, но так назойливо, словно купает, чтобы каждое слово просочилось туда куда нужно. — Не трогай его, девочка. Пусть сегодня мужики расслабятся.

Расслабятся? Я даже думать не хочу, что бы это могло означать, даже притронуться не желаю.

Из меня вырывается нервный короткий полувздох-полусмех. Потребность грубо, вызывающе, вульгарно рассмеяться этому незваному гостю в лицо едва сдерживаемая, но я держу себя в руках, кожу на которых будто сдирают. Заживо.

— Пусть расслабляются, я не против, — веду плечом, — мужики, — уточняю. — А мой муж обычно делает это дома, — слышу вибрацию в своем голосе.

Аверин с мягкой улыбкой вздыхает. Смотрит на меня как на наивную дурочку. Смотрит так, чтобы я поняла то, что так отчаянно от себя прогоняю.

— Оленька, ты мне нравишься. По-отечески, — изгибает брови цвета сажи он. В его непроницаемых глазах нет никакой мягкости. Там темнота. — Ты умная, хорошая девочка… Ты же не думаешь, что крепкий, здоровый парень, у которого тестостерон изо всех щелей фонтанирует, бросит своих товарищей и преданным щенком помчится к тебе на коврик?

Крик возмущения от услышанного, наглого, вопиющего заявления застревает в горле. Эта чушь… отвратительная, гадкая и лживая заводит меня с полуоборота.

— По-отчески, значит? Так вот, я плохая… очень плохая девочка. Поэтому, дорогой папочка… — хватаюсь за дверную ручку, — пошел ты на хрен отсюда.

Я захлопываю дверь прямо перед его носом. Буквально испытываю лихорадочное удовлетворение от того, что сделала.

Меня мелко трясет. В голове та же тряска.

Телефон нахожу на диване. Дрожащими пальцами набираю мужа. Делаю это снова, и снова, и снова…

Делаю это в течение часа, может, двух. Слушаю механические гудки и под их аккомпанемент открываю бутылку с шампанским.

Истерично пью из горла. Давлюсь, закашливаюсь, чертыхаюсь… Сгребаю к себе в тарелку сыр, колбасную нарезку, ложку салата и картофельное пюре. Замешиваю в одну отвратительную кучу и запихиваю в рот, не чувствуя ни вкуса, ни запаха.

Я делаю всё, чтобы только не позволять себе плакать. А когда сил не остается, пишу пьяное СМС: как проходит расслабление? Успешно? Ненавижу тебя! Катись ты к черту!