Глава 4

Ольга

Замолкаю.

Голова кругом, и я прикладываю указательные пальцы к пульсирующим вискам, растираю.

Опустив детали и подробности, я пересказала бывшему мужу последовательность событий, приведших меня сюда. Меньше всего мне хотелось с ним объясняться, и уж тем более оправдываться, но лучше так, чем тешить его широкомасштабное эго, будто я примчалась в Москву из-за него.

— Неожиданно… — комментирует Баровски. Выглядит задумчиво. Умеет, когда не строит из себя шута. — А я думал, что мои жёны спелись, чтобы хорошенько отодрать мне задницу, — хмыкает он.

Поднимаю лицо, и от услышанного абсурда мои глаза неконтролируемо округляются, а где-то в горле застревает вздох возмущения, с которым произношу:

— Господи, боже мой! Ты правда считаешь, что я жила и только и думала о том, как отомстить бывшему мужу?! — всплескиваю руками. — Ну наконец-то подвернулся такой прекрасный шанс! — иронизирую я. — Баровски, ты слишком самонадеян. И поверь, твоя задница не настолько уникальна, чтобы ради нее я хотя бы пальцем пошевелила.

Брови Димы взлетают к потолку, а через секунду его губы изгибаются в знакомой самодовольной, бессовестно-наглой улыбке, из-за которой, по обыкновению, у девчонок слетают трусы. У меня же, кроме нервного выдоха, ничего и нигде не слетает. Но я дышу рвано. Взволнованно. Абсурднее ситуации в моей жизни не случалось!

Поразительно просто.

— Безумие какое-то… — бормочу себе под нос, переведя взгляд за плечо Баровски. На окно, за которым мрачно и, кажется, снова дождь.

— Согласен, — подает голос бывший муж.

Возвращаю к нему взгляд, оповещая:

— Если бы я знала… — замираю, забыв, что хотела сказать. Приоткрыв рот, с панически-возмутительным изумлением смотрю, как стремительно сокращается расстояние между нами.

Мой подбородок задирается выше и выше с каждым шагом Димы, и не свернуть себе шею помогают каблуки, дополняющие мои сто пятьдесят девять сантиметров роста.

Он останавливается в каком-то дохлом полуметре от меня. Ничтожном полуметре, не спасающим от аромата чего-то горько-дымного и одновременно перечного, ударяющего прямо по моим несчастным рецепторам.

Пачули и кардамон?

— Если бы ты знала, тебя бы здесь не было… — нависнув надо мной, продолжает вместо меня он. Мельтешит по моему лицу расплавленной карамелью глаз. Запоминает? Или пытается вспомнить? Да к черту! Что бы там ни было. — И какие теперь у тебя планы? — спрашивает с высоты своего исполинского роста.

Очевидно, что с учетом вскрывшихся обстоятельств ни о каком подписании соглашения и речи быть не может. Я проясню ситуацию с Дамиром, извинюсь перед Звягиным и отправлюсь домой. Но назло этой внезапной, несанкционированной близости и подскочившему пульсу фыркаю:

— Разумеется, обобрать тебя до трусов! — растягиваю губы в фальшивой улыбке.

Меня встряхивает. Молниеносно обсыпает придушенными когда-то мурашками, когда, слегка откинув голову назад, бывший муж начинает смеяться.

Я пытаюсь удержать губы на месте, но они самопроизвольно лезут к ушам.

— Узнаю своё маленькое меркантильное чудовище! — говорит мягко Дима, а мне в лицо горячо ударяет кровь.

Своё…

Ни черта, Баровски. Ни черта.

Сталкиваемся взглядами.

Образовавшаяся гробовая тишина словно тяжелый туман. Мне душно. И нервирует эта непозволительная близость, которую хочется прогнать, очертиться от нее, чтобы не смел… даже близко… чтобы вообще… ни на миллиметр!

— Я и забыл какая ты… — Дима замолкает, так и недоговорив. Его глаза носятся по моим лбу, носу, скулам, губам… Возвращаются к глазам.

Я прикусываю себе язык, который чешется, чтобы узнать — какая… Какая?

А оно мне надо? Вот вообще не интересно, но эта гребаная женская сущность и желание нравиться даже тому, кому противопоказано и кто мизинца твоего не стоит, бесит до нервной злой дрожи.

Тоже смотрю на него. Рассматриваю нагло. Как он.

Мы не виделись семь лет. Почти как целая вечность для внешних изменений, и я замечаю каждое. Каждое изменение в его гребаной привлекательности, которая за годы стала только ярче, выразительнее.

Он будто бы стал выше. Волосы короче, лицо мужественнее, а тело спортивнее. Хотя куда уж более? Но, кажется, для Дмитрия Баровски нет ничего невозможного. Как и для его плеч, которые стали шире. Печально, что эту деталь не способна скрыть даже объемная толстовка, в которую Дима одет. Опускаю глаза, подвисая на волевом подбородке с чувственной маленькой родинкой и врожденной ямочкой ровно посередине…

К черту!

— А я помню, какой ты… мерзавец! — поведя плечом, отбиваю.

Согласно кивнув, Баровски усмехается.

Снова настойчиво разглядывает меня. Очередной круг глазами по моему лицу и резкая остановка на волосах.

Сердце толкается о ребра, и я сжимаю руку в кулак, чтобы задавить потребность поправить выбившуюся из общей копны волос шоколадную прядь. Семь лет назад я была темно-русой, но избавилась от родного цвета сразу после развода. Ему назло! Пусть он даже не узнал об этом…

— Тебе хорошо, — одобряет. Хрипло, будто голос осел. А я взвиваюсь юлой.

Плевать! Мне плевать, нравится ему или нет. Семь лет назад ему бы не понравилось, я знаю. А сейчас… для меня важно то, что нравится только мне.

— Ладно… — мой голос тоже сипит. Коротко откашливаюсь. Достаточно этих гляделок. — Мне пора…

Я не убегаю, просто нам больше не о чем разговаривать. Все нормы приличия мы, кажется, соблюли — обменялись взаимными шпильками и довольно.

Мы не старые добрые знакомые, чтобы интересоваться, как каждый из нас прожил эти семь лет. В нашу последнюю встречу мы пожелали друг другу всего самого… плохого. И судя по тому, что мой бывший муж разводится, «награда» нашла своего героя.

— Я понял… — Дима делает шаг назад, и мне становится легче дышать. — Тебя подвезти? — предлагает.

Еще чего!

— Спасибо, не утруждайся. Вызову такси.

Он кивает.

— Ты в отеле остановилась?

— Да, — отвечаю и кручу головой по сторонам в поиске Лебедева, которого и след простыл.

Я возмущена его адвокатской неэтичностью, ведь и дураку понятно, по какой причине он так рьяно желал со мной встретиться.

— Оль…

Пинок под ребро.

— М? — поворачиваюсь к бывшему мужу.

— Я рад тебя видеть… — говорит мягко, и эта вата поднимает изнутри ненужную и глубоко забытую обиду. Обиду, напоминающую, почему я ненавижу этого человека.

Молчу. Ведь я не рада его видеть. Это я понимаю ясно, даже несмотря на автовокзальный балаган у меня внутри.

— Пока, — разворачиваюсь на каблуках и направляюсь к двери.

Иду с прямой спиной, глядя перед собой. Никакого жжения на спине, ни желания обернуться.

Холодный дождь как никогда кстати. Поднимаю к нему лицо, ловя остужающие, приводящие в чувства капли.

Пульс слегка частит. Совсем немного.

Никогда не представляла себе нашу встречу. Не планировала, не рисовала в воображении.

Рука на автомате тянется в сумочку за телефоном, но я вовремя вспоминаю, что звонить Дамиру бессмысленно. Он высоко над землей.