Глава 36

Ольга

— Я боюсь, — сообщает Алина, замерев перед дверью в зал суда. Поворачивается ко мне, ища поддержки.

Ничем не могу ей помочь. Я сделала для нее и так слишком много. Очень много при ее вводных, и если бы я выступала в защите противной стороны, она бы осталась с одним документом о разводе на руках и без копейки.

А так она благодарна мне, но ее «спасибо» осело булыжником в груди.

— Дышите глубже, — сухо советую и, пользуясь этим советом, сама делаю глубокий вдох.

Пока сюда шли, я проинструктировала Алину, как следует себя вести на заседании и чего делать не нужно. Точнее, что нельзя говорить. Надеюсь, Князева меня услышала, но судебное заседание — это каждый раз русская рулетка, и подложить свинью способен кто угодно и когда угодно, так что я ни в чем не уверена.

Толкаю дверь и пропускаю девушку вперед. Захожу следом и закрываю за собой дверь.

Я не берусь утверждать, сколько подобных процедур было в моей практике, но их достаточно, чтобы чувствовать себя рыбой в воде, однако, как только улавливаю знакомый пряно-перечный аромат, сердце ускоряет свой ритм. Я слышу его стук в ушах, стук своих каблуков, отражающихся от выкрашенных в светло-голубой стен, пока иду за Князевой к пустому столу. Он для нас. В небольшом кабинете с двумя окнами всего три стола, два из которых заняты. За одном сидят районный судья и секретарь, а за вторым — Лебедев и человек, на которого не смотрю, но его присутствие ощущаю незримо. Кожу кусают мурашки.

— Здравствуйте, — пищит Алина, приветствуя судью и девушку, сидящую рядом с ним за ноутбуком.

Я тоже здороваюсь сразу со всеми и не глядя ни на кого. Выдвигаю для своей клиентки стул, заметив ее растерянность.

Алина взволнована, и это ожидаемо. Она прячет лицо от всех, поправляет волосы и суетливо перебирает в пальцах цепочку от сумки.

Сев за стол, я раскладываю документы, слыша негромкие реплики мужчины, назначенного судьей, и девушки. Не рассматриваю их. Они для меня — часть общей бюрократической машины и везде одинаковые.

Мой пульс бьется в горле. Я сглатываю несколько раз и упрямо смотрю в документы, чтобы случайно не встретиться взглядом с бывшим мужем, но он здесь, и это знание шевелит мурашки на моем теле. Провожу руками по плечам и предплечьям, сбрасывая к чертовой матери эти шевеления, но им до звезды. Они все равно шевелятся.

— Все на месте? Можем начинать? — звучит голос судьи.

Я поднимаю лицо и смотрю на мужчину, водящему глазами по присутствующим.

Рядом нервно сопит Алина. У меня нет для нее слов поддержки, но для себя максимально использую обязательные процессуальные нормы. Пока секретарь представляет участников дела и перечисляет обязанности и права, я стараюсь справиться с бунтовавшимся сердцебиением и взять себя в руки.

Алину начинает потряхивать, когда, закончив с формальностями, неожиданно и для меня слово берет Лебедев:

— Уважаемый Суд, у супругов нет имущественных претензий друг к другу и иных спорных моментов, в связи с этим прошу принять ходатайство обеих сторон об утверждении мирового соглашения, — ВэВэ переводит взгляд на меня, и я отвечаю на него ровно.

Кивнув, встаю из-за стола и, сделав два шага, передаю три экземпляра секретарю.

Возвращаюсь на место.

Сердце стучит в горле.

Шелест бумаг, тихие перешептывания мужчины и девушки, клацанье по клавиатуре, голос Лебедева, перечисляющий основные аспекты соглашения и условия, не противоречащие закону… Я смотрю в окно. За ним по-прежнему беснуется ветер.

— Истец. Князева Алина Денисовна, — произносит судья, и я перевожу внимание на мужчину, чей прямой взгляд направлен на девушку, — вы согласны с условиями мирового соглашения? — задает закономерный вопрос.

Я поворачиваю голову к Алине. На ее щеках розовые пятна, взгляд ошалелый.

— Алина, — тихо зову её. Она приоткрывает рот и потеряно смотрит в пространство. — Алина! — зову тверже, и это помогает. Князева вздрагивает, а потом неуверенно, но всё же кивает:

— Да, я согласна.

Выдыхаю.

— Ответчик. Баровски Дмитрий Янович. Вы согласны со всеми условиями мирового соглашения?

— Да, — отзывается он в ту же секунду. Громко, вызывающе, решительно, лаконично и запредельно объемно.

Я реагирую на его голос рефлекторно. Мои глаза впиваются в лицо бывшего мужа, а он смотрит в ответ. Прямо, прицельно, пронзительно до покалывания кончиков пальцев. Меня придавливает от вида его предплечий с крупными венами, подвернутых рукавов белоснежной рубашки и разворота широких плеч. Я не моргаю, жадно вбираю в себя черты мужественного лица, на котором однодневная щетина бессовестно ему идет.

Мы не вделись три дня, и мне стоило всего лишь взглянуть на него, чтобы выбиться из колеи, чтобы закружило с космической скоростью. Чтобы снова потеряться в пространстве и не слышать ничего, кроме настырно звенящего колокольчиком в моей голове «Я люблю тебя. Не было никого…». Потребность сдавить голову руками, чтобы не слышать, — оглушительная.

Я сжимаю ладони в кулаки и отворачиваюсь, на периферии слыша:

— … ваш иск удовлетворен.

— Что это значит? — Алина хватает меня за руку, и чужое прикосновение отлично отрезвляет.

Бросив предупреждающий взгляд на ладонь Князевой, поясняю:

— Суд принял решение о расторжении вашего брака. Поздравляю. Через месяц решение вступит в силу, и вы получите свидетельство.

Если не будет подана апелляция.

— Значит, мы с Димой еще муж и жена?

Этот вопрос как наждачка по моим натянутым нервам. Несмотря на решение суда, формально они еще в браке, но мой здравый смысл помахал мне ручкой еще тогда, когда решила прикрывать Баровскую задницу, поэтому я себе не удивляюсь, грубо отвечая:

— Нет. Вы не муж и жена. Ваш брак расторгнут.

Алина поджимает губы.

— А что делать дальше? — она вскидывает голову и снизу-вверх на меня смотрит, когда я, встав из-за стола, берусь за ремешок сумки. Фоном звучат голоса, звуки выдвигаемых стульев, шум, означающий завершение заседания и того, что мне здесь больше нечего делать.

— Жить, Алина. Долго и счастливо. Заботиться о себе и своем ребенке, — напоминаю равнодушным тоном. — Извините, у меня назначена встреча, — вру я, желая поскорее избавиться от Князевой и покинуть здание.

Мне нужно на воздух. Срочно.

Я вымотана так, словно отпахала в три смены.

— Ольга Валерьевна, спасибо! — кричит Лебедев с противоположной стороны, и мне приходится повернуть к нему голову, но как только делаю это, упираюсь глазами в фигуру Баровски.

Карие глаза смотрят на меня. Линия подбородка напряжена, а во взгляде непоколебимая решительность, с которой, хлопнув по плечу ВэВэ, Дима обходит стол.

Я киваю Лебедеву и покидаю зал суда стремительно, будто под ногами горит земля. Тороплюсь, сбегая по лестнице. Пересекаю вестибюль быстро, словно за мной гонятся. И как только оказываюсь на улице и делаю глубокий вдох, меня настигает громкое и бескомпромиссное:

— Оля!