Глава 41

Ольга

— Пожалуйста… — умоляю я, едва не плача. В моем лбу скоро появится вмятина, я уткнулась им в кафель, который царапаю ногтями.

Мне нужно быстрее, резче, сильнее. Я пытаюсь ухватиться за приближающееся удовольствие, но оно то настигает, то убегает от меня. Это мучение. Баровски издевается. Я стою с оттопыренной к нему задницей, его ладонь сжимает мою грудь, второй рукой он держит меня под бедро, и эта поза не подразумевает ту нежность и черепашью скорость, с которой Дима трахает меня сзади. Это невыносимо. Он кончил пару минут назад, ему некуда торопится, и теперь дразнит мои шею и плечи ласками и шепотом, в который умудряется вложить все пошлости мира. Я слушаю его вполуха, стараясь сосредоточиться на ощущениях, но его грязный рот выдает такие вещи, что не сдерживаюсь и вперемешку со стонами хохочу.

— Я есть хочу, — сообщает серьезно над макушкой и целует в висок, перестав двигаться и оставив член во мне. — Что у нас на обед?

Я зажмуриваюсь на секунду, а потом локтем пихаю Баровски в грудь, не в силах сдержать улыбку:

— Замолчи!

Он смеется, целуя меня между лопаток, а потом начинает двигаться так быстро, что через пару секунд я вскрикиваю от охватившего мое тело разрывного удовольствия.

Уткнувшись лбом в плитку, содрогаюсь в оргазмических конвульсиях и чувствую, как Дима медленно, с расстановкой и оттяжкой выходит из меня.

С нечеловеческими усилиями разворачиваюсь к нему лицом и сползаю по стене. Обессиленно устраиваюсь голой задницей на теплом полу, выстланном плиткой.

Я опустошена, но мое тело словно нафаршировали. Оно тяжело и ленивое, обожравшееся. Обласканное, изнеженное, зацелованное.

Сердце колотится как сорвавшееся с цепи.

Подняв лицо, смотрю на Диму. Он тоже смотрит на меня, опустив глаза. Обнаженный, безупречный, пышущий здоровьем и источающий универсальную маскулинность в своем прямом смысле.

Прикусив губу, любуюсь. Это всё, на что я сейчас способна.

Баровски обхватывает ладонью свой уже слегка обмякший член, подается ко мне и подносит, как микрофон, к моим губам.

— Прокомментируйте проделанную работу, — произносит со смешком, словно берет интервью.

Я закрываю лицо ладонями и хохочу в них.

Удивительный! Любимый, неповторимый тридцатилетний болван!

Когда снова смотрю на Диму, он выкручивает лейку со стойки.

— Двигайся, — командует, потеснив меня.

Согнув километровые ноги в коленях, он усаживается на мое место, кивнув на свой пах:

— Прошу!

Испустив короткий смешок, переползаю через его колени и пристраиваю задницу между разведённых в стороны ног. Откидываюсь спиной ему на грудь, затылком укладываюсь на широкое плечо.

Дима целует меня в скулу, ведет носом по щеке и поливает наши взмокшие, потные тела теплой водой. Омывает кожу моих бедер, их внутреннюю сторону. Острые, как микроиголочки, струи воды щекочут живот, вынуждая его сокращаться.

Мы снова в уютном уединении, и эта изоляция снова заставляет сжаться мое сердце и чуть ли не врасти в Диму. Долбанное шестое чувство… Оно, обволакивает, как густой тревожный пар, начиная кусать с кончиков пальцев ног и подниматься выше.

Нервно еложу.

— Опять замерзла? — изумленно-насмешливо уточняет Баровски, намекая на мою возню.

— Нет, — отвечаю. — Просто вспомнила, что у меня билет на послезавтра, — решаю озвучить то, что «оттягивает мои карманы».

Да, я умею испортить момент. Но от реальности не убежишь, и сейчас это не моя врождённая вредность, а факт. Я не хочу недосказанностей. Семь лет назад они стоили нам семьи. Мы виноваты в том, что случилось. Мы оба.

Дима шумно выдыхает над моей головой.

— Ну зачем? Хорошо же сидели… — мученически тянет он.

— Я серьезно, — забираю у него лейку и направляю водяные струи на его стопы.

— Мне казалось, что мы всё решили.

— Формально ты еще женат, — напоминаю. — До того, пока ты не получишь свидетельство о расторжении брака, может произойти всё что угодно. Какие планы на будущее мы можем строить? Будем прятаться по углам, чтобы вездесущие журналисты не пронюхали, что футболист Баровски потрахивает бывшую жену, представляющую интересы его второй жены, с которой всё еще в официальном браке. Это будет сенсационная статья, — невесело иронизирую я.

Дима молчит. Обдумывает мои слова и, возможно, они ему не нравятся, но эта тоже реальность, и она есть, ее не стереть.

Направляю воду себе на грудь, омываю свои плечи, плечи моего мужчины.

— Я никуда тебя не отпущу. Мне плевать на слухи, но если они беспокоят тебя, то да, мы будем шкериться по углам до тех пор, пока ты не успокоишься и не захочешь выйти со мной за руку в люди. Плевать. Но я тебя не отпущу. Я уже так делал. Нам обоим это не понравилось, — Дима осторожно обхватывает мой подбородок и поворачивает лицом к себе. — Я уже не смогу без тебя. А ты? Ты сможешь без меня? Просто представь, что мы снова потеряем друг друга. На секунду представь, что меня у тебя больше нет, — испытывающе заглядывает мне в глаза, а я отворачиваюсь.

Под теплой водой кожа покрывается леденящей мурашечной сыпью.

Чертово шестое чувство…

Я молчу.

— Оля, я подожду, когда ты сможешь ответить на мой вопрос не раздумывая. А пока давай начнем с малого. Например, с планов на завтра. Придешь ко мне на игру? Я обеспечу тебя одной из любимых бейсболок, посажу в зону болельщиков наших соперников, чтобы никто не догадался, что эта обалденная женщина красиво стонет под капитаном Баровски.

Я должна улыбнуться? Да, вероятно, должна, но меня выталкивает в прошлое, где я сходила с ума в ожидании мужа с выездных матчей и недельных тренировок. Я ненавидела его футбол, эгоистично ненавидела его за то, что он забирал у меня Диму, и сейчас я прислушиваюсь к себе и понимаю — если мы используем второй шанс, мне придется смириться? Просто потому что должна?

— У тебя завтра игра… — задушено констатирую, чувствуя, как в груди что-то начинает метаться, сопротивляться, капризничать.

— Начинается сезон, — подтверждает Дима. — Это проблема?

Да, черт возьми! Это проблема! Это вновь те болезненные грабли, по которым скрипя зубами ходила.

И я снова молчу.

— Оль, завтра матч, а сразу после него я весь твой, — обещает Баровски. — По рукам? — он раскрывает ладонь. Большую, с ровными длинными пальцами.

Я прикладываю к ней свою. Маленькую, с чуть кривоватыми, далеко от аристократизма, пальчиками. Разница колоссальная, и в ней удивительная идеальность.

Переплетя наши пальцы, я киваю.

Весь мой… Но только после ненавистного мне футбола.