Глава 43

Ольга

— Эту сюда, — со вздохом выдернув из моих пальцев металлический желтый треугольник, Эмиль маленькими пронырливыми пальчиками старается пристроить его к зеленому квадрату.

Мини-Айматов, насупившись, пыхтит. Шевелит красными губками, усердно состыковывая фигуры. Его щечки тронул румянец, и когда сыну Дамира удается соединить части мозаики, он бросает на меня говорящий взгляд — «и-че-сложного?».

— Вау! — комментирую я.

Моя реакция не наигранная, я на самом деле восхищена. Эмилю три с половиной года, но, судя по всему, он родился со встроенным прокаченным процессором в голове. Рядом с ним я чувствую себя недалекой, ведь я не смогла собрать мозаику, на коробке которой стоит возрастное ограничение «3+».

Копия Дамира улыбается, являя мне свои милые белоснежные зубы и глубокие сладкие ямочки на пухлых щеках. Залипаю на них, внезапно ощутив щекотку под ребрами, когда вдруг представляю, что у ребенка Димы будут такие же обаятельные ямочки. Щеки начинают гореть, а щекотка трансформируется в болезненный толчок, и я ругаю себя, что вообще ступила на эту опасную дорожку под названием «дети».

Вскинув лицо, смотрю на висящие на стене часы.

От начала матча прошло двадцать минут. Несмотря на неприязнь к футболу, я знаю о нем достаточно. Я семь лет не пользовалась этими знаниями, но оказалось, это как сесть на велосипед после долгой паузы.

Я никогда не следила за играми бывшего мужа, но всегда следила за временем. Потому что я всегда его ждала. Я и сейчас его жду.

Мы договорились, что после игры Дима заберет меня отсюда, из дома Айматовых, где я… Твою мать, я не знаю, что делаю здесь, а не на трибунах стадиона! Не знаю, что меня сдерживает. Семь лет назад я ненавидела футбол, не старалась пойти на компромисс, а может, я просто не успела? В те полгода, которые мы прожили с Баровски в браке, мне просто нужен был он. Весь! Мне было двадцать два, я любила его невыносимо той сумасшедшей первой любовью, когда ничего не важно, кроме постоянной близости любимого человека. Когда разлука — маленькая смерть, а всё, что разлучает, — враг.

Сегодня утром я написала Диме сообщение, предупредила о том, что не приду. Я не хочу для него проблем в виде слухов, хоть и вероятность того, что в огромной толпе болельщиков меня кто-нибудь узнает, минимальна. А, может, это всего лишь отговорка прежде всего для самой себя, и я просто-напросто смалодушничала, испугалась или не смогла заткнуть свой эгоизм?

— Ойя! — голос Эмиля выдергивает из потока сумбурных мыслей, которыми уже изгрызла себя изнутри и утопила в омуте вины и сожаления, потому что я могла бы пойти на игру. И перенести встречу с Дамиром тоже могла бы. Для этого я нашла бы время, ведь мой завтрашний билет на самолет мне не пригодится. По крайней мере до того, как Дима не получит свидетельство о расторжении брака, я точно буду в Москве, а потом… Я не хочу загадывать. Не хочу думать, что будет потом, я оставляю все на самотёк. Возможно, впервые в жизни я делаю это.

Смотрю на Эмиля, который деловым тоном предупреждает:

— Сяс…

Он срывается с места, и мои глаза провожают квадратную маленькую фигурку, облаченную в нательную майку с пятнами и шорты. Я знаю, куда он направился. В свою комнату. Таких «сяс» он проделал раз сто, и теперь весь ковер и диван в гостиной завалены игрушками, которые Эмиль перетащил из детской.

Быстрый топот ног возобновляется, и через две секунды мини-Айматов притаскивает огромную коробку с железной дорогой и поездом.

Смотрю на нее с ужасом.

Дамир с Элей попросили присмотреть за Эмилем, пока они накрывают на стол. Эта миссия не показалась невыполнимой с учетом того, что я ни черта не знаю о детях, разве что иногда они бывают милыми, когда чужие.

Этот трёхлетний ребенок провел в небе больше одиннадцати часов, и я подумала, что он просто вырубится. Но от его активности и бурной деятельности у меня уже слегка подергивается глаз. В попе сына Дамира определённо шило и еще где-то там же спрятан заводной механизм, потому что, помимо фантастической работоспособности, его рот ни на минуту не закрывается.

— Собиай! — тыкнув пальцем в коробку, командует младший Айматов.

За проведённые вместе полчаса я неплохо поднатаскалась в детском языке и уже понимаю, что меня собираются припахать в сборке железной дороги.

Я протестую!

— А давай мы с тобой разделимся, — от патоки моего голоса сводит зубы. — Ты будешь собирать дорогу, а я буду следить за тем, чтобы всё было правильно. Знаешь, как это сложно? — заливаю трехлетке, но судя по тому, с каким недоверием он на меня косится, я делаю это неубедительно.

Насупившись, Эмиль о чем-то размышляет, и когда мне кажется, что он пошлет меня на три буквы с моим предложением, парнишка утвердительно кивает и с оглушающим шумом вытряхивает из коробки детали железной дороги.

Мои глаза снова прилипают к циферблату на настенных часах. До конца первого тайма десять минут.

— Эмиль… Эмиль! — зову сосредоточенного ребенка. Он вскидывает темноволосую кудрявую головку и смотрит на меня. — А ты умеешь включать телевизор? — неужели я до сих пор недооцениваю трёхлетку, когда задаю подобный вопрос?

Шустро вскочив, мелкий хватает пульт. Я едва успеваю следить за его действиями, пока этот умник выжимает какие-то кнопки на приблудах к плазме. Как только загорается экран, мини-Айматова будто выключает. Стоя напротив телевизора, он даже не шевелится и, кажется, не дышит. Не моргая завороженно смотрит в экран, где два кривомордных чудовища поют песню.

Ножки Эмиля начинают подёргиваться. Полагаю, в детском мире это что-то вроде танца.

— Вместе по лису идуть, собиают сиски. Вместе песенку поють ми-ми-миски… — подпевает ребенок монстрам с экрана.

Кажется, теперь я знаю, как выглядит его кнопка «выкл».

По телу разливается что-то мягкое и теплое, когда смотрю на кучерявую макушку и жирненькие ляшечки, подрагивающие, как ягодное желе, в ритме странного танца. Тонкий писклявый голосок трогает мои натянутые струны души.

Я никогда не представляла себя в роли матери. Боялась даже задумывать об этом, не то что бы фантазировать, и сейчас понимаю, почему боялась. Это слишком сильно. Очень, очень сильно! Неизведанные для меня эмоции, особенные, сжимающие грудную клетку до хрипа.

Дослушиваю песню до конца и только тогда решаюсь обратиться к ребенку:

— Котик, ты любишь футбол? Хочешь посмотреть с тётей Олей?

Мне приходится убедить ребёнка, что смотреть на бегающих за одним мячом дядь интересно, а потом пообещать, что песню про мишек мы чуть позже споем вместе.

Мини-Айматов находит нужный канал через пару секунд.

Задержав дыхание, прилипаю взглядом к экрану. Камера транслирует поле сверху, и все игроки отличаются друг от друга лишь цветом формы. Я понятия не имею, под каким номером играет капитан Баровски. Всё, что я знаю, — он не поменял клуб.

Бросаю взгляд в левый верхний угол на счет, и он в ничью. С каким-то вибрирующим волнением бегаю глазами по футболкам д**цев, пытаясь разглядеть нужную фамилию, но не нахожу, хоть камеры и перескакивают с одного игрока на другого.

— Помоги. Не кочет, — передо мной возникает Эмиль. Протягивает два пластиковых рельса.

— Не хочет соединяться? — перевожу внимание на него и забираю детали дороги.

Старательно пытаюсь попасть в тугие пазы, вслушиваясь в речь комментатора:

— …это, кстати, первый угловой у «Д***». Эласкес поставил мяч. Присматривается. Свисток. Подача. Баровски скидывает и… ой-ёй-ёй…

Услышав родную фамилию, реагирую тут же и выглядываю за тонкое плечико Эмиля.

— …сейчас покажут повтор, — сообщает диктор.

На экране крупным планом игроки Диминой команды, уперев руки в бока, стоят кругом, словно нависают над чем-то или кем-то.

Свой сорвавшийся на бег пульс я чувствую в горле.

— Ойя! — требовательно трясет меня за руку Эмиль.

— Сейчас, — отзываюсь на автомате, глядя в экран, на котором замедленно повторяют эпизод, где Дима, выпрыгнув вверх, принимает головой мяч…

— …неестественно подвернулось колено… — фоном звучит голос комментатора.

Одновременно с Димой на мяч прыгает игрок второй команды, и я вздрагиваю, глядя, как Баровски сталкивается с ним головой, а потом оба падают на газон…