Глава 12

Максим

— Ну, здравствуй. — Высокая темноволосая женщина, слегка напоминающая Веру, распахивает дверь в пятницу днём. Облокотившись на косяк, она окидывает меня взглядом с головы до ног и выдаёт озорную ухмылку. — Ты, должно быть, папочка.

— Прошу прощения. — Появляется Вера из-за спины женщины, мягко кладёт руки ей на плечи и отодвигает. — Заходи.

Поднимаю чемодан через порог, шагаю в прихожую, вдыхая фирменный ежевично-ванильный аромат, который я теперь ассоциирую с этим местом.

— Это, кстати, моя сестра, Лариса. — Вера указывает между нами. — Лариса, это Максим.

— Рад познакомиться, — говорю я.

— Удовольствие всё моё. — Сестра протягивает руку. — Постараюсь не сдавить твои руки — небось застрахованы на миллионы. Не хочу лишить тебя чемпионата мира.

Вера толкает её локтем, наклоняясь.

— Ты обещала не делать это странным…

— Думаю, мы уже за гранью странного, не так ли? — вмешиваюсь я. — Корабль уплыл на прошлой неделе.

Глаза Ларисы расширяются.

— Да. Точно. — Она поворачивается ко мне. — Видишь, ты уже мне нравишься!

— Ну, это облегчение, — говорю я с серьёзным лицом.

— Лариса как раз собиралась уходить, верно, Лариса? — Вера смотрит на часы. — Смена заканчивается в полпятого, а уже тридцать восемь минут, так что…

— Могу остаться, если нужно. — Лариса подпрыгивает на пятках, скрестив руки на бёдрах.

— Ты тоже тут живёшь? — спрашиваю я.

— Боже, нет. Я просто няня, — говорит Лариса. — Двадцать лет под одной крышей с этой Марьей Ивановной — достаточно мучений.

— Марьей Ивановной? — Я поднимаю бровь, глядя на Веру.

— Я… расслабилась… немного с годами, — говорит она.

— Если что-то можно закодировать цветом или разложить по полочкам, она это сделает, — говорит Лариса. — Книги, диски, коллекции марок, лак для ногтей, свитера, наш игровой шкаф, мамина корзинка с пряжей, аптечка, моющие средства…

— Думаю, он понял, — перебивает Вера.

— Но её цветочные композиции — умереть можно, — продолжает Лариса, не смущаясь. — Все её подруги в университете просили её делать букеты на свадьбы, потому что она была дешевле и лучше местных цветочных салонов. Честно, не знаю, почему она пошла в скучную генеалогию, когда могла бы целыми днями возиться с розами и пионами.

Это объясняет изобилие цветов и растений снаружи.

Кто-то однажды подарил мне кактус. Сказал, что его невозможно убить.

Он умер через год.

— Лариса, не могла бы ты присмотреть за Надюшей? Кажется, она просыпается после сна. — Вера откашлялась и кивнула в сторону коридора, затем повернулась ко мне. — Могу показать дом, если хочешь. Займёт две минуты, не больше.

— Да, конечно.

Иду за ней по прихожей, мы сворачиваем направо по короткому коридору.

— Первая дверь — мой кабинет, — говорит она. — Работаю из дома. Вторая комната — Надюшина.

Заглядываю внутрь, вижу, как Лариса поднимает малышку из белой сосновой кроватки. В углу стоит огромный жираф, рядом с бледно-розовым креслом-качалкой и золотистым торшером. На столике у кресла — стопка книг, соска и пара погремушек.

— Слева — ванная в коридоре. — Вера тянется в тёмную комнату и щёлкает выключателем. — Технически это Надюшина ванная, но ты будешь ею пользоваться, пока здесь. — Выключив свет, она возвращается на другую сторону коридора. — Комната рядом с Надюшей — гостевая. Она, наверное, поменьше, чем ты привык…

Открыв дверь, она показывает комнату размером с мой гардероб, для сравнения. Двуспальная кровать с кучей подушек стоит у дальней стены, а единственное окно с тёмно-синими шторами открывает вид на передний двор.

— Я положила твои простыни и подушки сюда, — говорит она. — Те, что прислала твоя помощница.

— Спасибо. — Подкатываю чемодан к изножью кровати, которая в двух шагах от комода. Тесновато, это точно. Но я здесь не для роскоши.

— Кто-то хотел видеть маму, — появляется Лариса в дверях, с Надеждой на бедре.

Вера тянется к дочери, её лицо озаряет улыбка, которую отражает малышка.

— Ладно, я ушла, — говорит Лариса, махнув рукой. — Увидимся на следующей неделе, папочка.

— Жду с нетерпением, — поддразниваю я.

— Посмотри на эти волосики после сна, малышка, — воркует Вера, проводя пальцами по шелковистым тёмным прядям Надежды. — Хорошо поспала, да?

Говорить с тем, кто не может ответить — чёрт, даже понять тебя, — всегда казалось мне смешным и ненужным. Как люди, что болтают с питомцами. Или растениями.

Повернув малышку ко мне, Вера говорит:

— Смотри, кто здесь?

Я готов выдавить неловкую, умиротворяющую улыбку, как вдруг малышка тянется ко мне.

Замерев, изучаю её, потом Веру.

— Она хочет, чтобы ты её подержал, — говорит Вера, кивая и подходя ближе.

— Она меня помнит? — спрашиваю я.

— Должно быть. — Вера мягко передаёт её мне. — Вот так.

Беру её на руки, стараясь сделать это как можно менее неловко, но я понятия не имею, как держать младенца. На прошлой неделе было проще — я сидел на диване, и она просто сидела у меня на коленях, но теперь я не уверен, что делаю правильно.

— Мне нужно поддерживать её головку или что-то такое? — спрашиваю я.

Надежда хихикает.

— Нет, этот этап она прошла. Ты отлично справляешься.

Малышка ёрзает, и я невольно думаю, не слишком ли крепко её держу, поэтому ослабляю хватку и расслабляю позу.

А теперь что? Качать? Подпрыгивать? Стоять как идиот?

— Хочешь прогуляться или что-то такое? — спрашивает Вера, к моему облегчению. — Подышать воздухом? Могу показать район…

— Да.

— Отлично. — Она забирает Надежду, а я хватаю кепку из багажа и очки, зацепленные за ворот поло.

— Это правда помогает не быть узнанным? — спрашивает она, когда мы идём в гараж. Секунду спустя, с Надеждой на бедре, она впечатляюще раскладывает тёмно-синюю коляску одной рукой и одной ногой.

— Иногда, — говорю я. — Если люди не обращают внимания, проходят мимо.

— Можешь нажать на кнопку гаража? — Она указывает за мою спину.

Нажимаю, и мы ждём, пока дверь с грохотом открывается.

— Всегда казалось смешным, как кинозвёзды носят огромные солнцезащитные очки, чтобы спрятаться, — говорит она. — Но это только привлекает внимание, потому что нормальные люди не носят очки на половину лица, знаешь?

— Ложное чувство безопасности, — говорю я.

— Точно. — Она вводит код на внешней панели, когда мы выходим на подъездную дорожку, и дверь с визгом закрывается за нами. — Этот район называется Розовые Холмы, построен в семидесятых. Один из самых удобных для прогулок в городе. Есть беговая дорожка. Небольшой парк с прудом для рыбалки в паре кварталов туда. — Она указывает налево. — Здесь — детская площадка. А школа в четырёх кварталах. Полкилометра дальше — ряд магазинчиков и кафе. Иногда мы ходим за кофе, ужином или на ярмарку выходного дня летом. Очень удобный район. Отличное место для семьи.

— Звучит неплохо.

— Почти у всех тут маленькие дети, кроме пары пенсионеров. В прошлом году был настоящий беби-бум, так что у Надюши будет много друзей по играм, когда подрастёт, — продолжает Вера. — Раз в месяц мы собираем малышей, чтобы они поиграли — и чтобы мы, мамы, могли пообщаться с другими взрослыми. Это безумие — я думала, быть мамой, да ещё и одинокой, будет изолировать, но я нашла лучших новых подруг благодаря этой маленькой волшебнице.

Впереди зелёный знак указывает на детскую площадку, о которой говорила Вера.

— Надюша обожает качаться на детских качелях — не против заскочить? — спрашивает она.

— Не против.

Через минуту она пристёгивает малышку в специальные безопасные качели и мягко толкает. Надежда хлопает в ладоши, хихикает и подпрыгивает.

Я стою у коляски, засунув руки в карманы, впитывая всё происходящее. Несколько семей ходят по большому парку. Турники. Туннели. Горки. Все разбрелись, бегают, смеются, беззаботные.

Если прикинуть, я не был в парке лет двадцать пять.

— Смотрела твою игру на днях, — кричит Вера с качелей. — Это твоё кряхтение, когда бьёшь по мячу, оно специально или…?

Хмыкнув, говорю:

— Помогает с ритмом, бить сильнее. Трудно объяснить, но это научно доказано.

Я не всегда кряхтел — это одна из вещей, которым научил тренер в первые дни. Сначала я отказывался, говоря, что не хочу звучать как зверь из зоопарка. И не мог смотреть на других парней, делающих это, без смеха. Но, как и всё остальное, немного времени, немного зрелости, немного вытаскивания головы из задницы — и я увидел свет.

Вера ахает, прикрыв рот рукой, глядя на горки.

— Боже мой.

— Что? — Прослеживаю её взгляд, ища что-то эпичное по её реакции. — Что такое?

Идя ко мне, не отрывая глаз от чего-то вдали, она говорит:

— Это Анастасия Чернова… вон там. На скамейке у горки. — Втянув воздух, добавляет: — И это её сын, Антон.

— Никогда о них не слышал…

— Она мама-блогер, — Вера понижает голос. — Миллион подписчиков. Одинокая мама, делала ЭКО, как я. Даже книгу об этом написала. Огромное вдохновение для меня. Ты не представляешь.

Пожав плечами, говорю:

— Пойди, познакомься. Я останусь с Надеждой.

Её брови сходятся, она смотрит на меня.

— Точно? Просто… Я знала, что она живёт где-то здесь, но никогда не видела её вживую… Я просто… Это… Я не особо впечатляюсь знаменитостями, но…

— Иди. Поздоровайся, — говорю я. Подхожу к качелям, беру на себя толкание, пока Вера идёт к женщине с длинными светлыми волнами, в ярком полосатом свитере и обтягивающих джинсах.

Спина Веры ко мне, я не слышу, о чём они говорят, и не могу оценить, как проходит их беседа — но что бы ни было сказано, это недолго. Через минуту Вера возвращается.

— Не очень долго, — говорю я. — Надо было сделать селфи или что-то такое.

Махнув рукой, она выдыхает.

— Она не хотела, чтобы её беспокоили.

— То есть?

— Я сказала, что большая поклонница, слежу за ней в соцсетях годами, и не успела ничего добавить, как она огрызнулась: «Разве не видишь, что я занята?» — и указала на своего ребёнка. — Вера заправляет волосы за ухо и скрещивает руки на груди.

Признаю, я не всегда в настроении для подходов поклонников, но, если бы я был этим «мама-блогером» — что бы это ни значило — и другая мама подошла бы ко мне в парке, я бы считал это честной игрой.

Она же не в кабинете гинеколога или на чёртовых похоронах.

— Попала на неё в плохой день, — говорит Вера. Её голос лёгкий, но глаза тяжёлые от разочарования — взгляд, который я слишком часто видел в ранние годы, когда не ценил важность трёх секунд, чтобы дать кому-то фото на всю жизнь.

Взглянув на блондинку, вижу, как она строчит в телефон. Она даже не играет с ребёнком. Не следит за ним, чёрт возьми.

Я толкаю Надежду в качелях, не спуская глаз с фальшивой псевдознаменитости у горки, внутри закипает с каждой секундой. Требуется вся сила воли, чтобы остаться на месте, не подойти и не преподать ей урок публичности.

— Скоро стемнеет, — говорит Вера через несколько минут. — Пора возвращаться домой.

Снимаю очки с лица и зацепляю их за ворот, пока она вытаскивает Надежду из качелей и пристёгивает в коляску. На полпути домой звук кроссовок, шаркающих по тротуару, становится громче за спиной.

— Простите, — женский голос зовёт.

Я иду дальше, сосредоточившись на Вере и Надежде.

— Эй, молодой человек, простите, — зовёт громче.

Вера оглядывается.

— Ох, чёрт. Это она…

Обернувшись, вижу блондинку в ярком свитере, её лицо всё в улыбке, пока она поправляет волосы.

— Боже мой. — Она подпрыгивает, прижав руки к груди. — Это вы. Правда вы. — Подойдя ближе, добавляет: — Я такая большая поклонница. Вы не представляете. Я была на «Кубке Кремля» в прошлом году — третий ряд. Клянусь, мы встретились взглядами в какой-то момент…

— Сомневаюсь.

Её улыбка меркнет, будто она на миг растерялась.

Но она продолжает тараторить.

— В любом случае, не хочу беспокоить, но не против, если я сделаю селфи с вами? — Вытаскивая телефон из обтягивающего кармана, она готовит камеру.

— Вообще-то, против. — Вытянув ладонь, чтобы она не подошла ближе, говорю: — Разве не видите, что я занят?

Она пытается ответить, но, похоже, язык проглотила.

— Максим, — шепчет Вера.

Женщина смотрит на меня, затем на Веру, отступает назад и чуть не спотыкается о трещину на тротуаре.

— Ох, — говорит она, сообразив. Если карма — стерва, то я её верный помощник. — Я, э… Мне пора… Простите, что побеспокоила…

Она указывает назад, на площадку.

— Да, идите, следите за своим ребёнком, пока он не ушибся, — добавляю я.

— Максим, — говорит Вера снова, строже.

Развернувшись, блондинка убегает. Надеюсь, жало унижения преследует её весь вечер — и молю, чтобы в следующий раз, когда поклонник к ней подойдёт, она удостоила их фотографии и парой добрых слов.

— Не стоило этого делать, — говорит Вера, пока мы идём к её дому.

— Нет, — говорю я. — Стоило.

Мать моего ребёнка заслуживает высшего уважения.