Глава 15

Вера

— Она уснула? — Я стою в коридоре субботним вечером, после того как поручила Максиму уложить малышку спать. Наше время вместе ограничено. Если я собираюсь впустить его в нашу жизнь в каком-то качестве, я хочу, чтобы у них была связь.

— Вырубилась, — говорит он, мягко закрывая дверь с тихим щелчком.

— Горжусь тобой сегодня. — Я стягиваю с его плеча тряпочку для отрыжки и беру бутылочку из его руки. — Сначала ку-ку, потом переноска для ребёнка. Теперь укладывание спать. Что дальше?

Его полные губы изгибаются, готовя ответ, но он останавливается. Принюхивается. Затем смотрит на свою футболку, где красуется заметное, ещё влажное пятно от срыгивания.

— Ох, вот дела… — Я собираюсь передать ему тряпочку, но он срывает футболку. Мой рот пересыхает, и я сглатываю. — Это тоже сработает.

— Где твоя ванная комната?

— Дверь в конце коридора, между твоей комнатой и моей, — говорю я, указывая. — Можешь бросить на стиральную машину. Я разберусь. У меня целая система для выведения пятен от смеси. Главное — использовать пятновыводитель и уксус, иначе запах не уйдёт.

Максим оставляет футболку в ванной, но вместо того чтобы зайти в гостевую за чистой, возвращается без рубашки.

Моя кожа вспыхивает жаром, и мне приходится собрать всю волю, чтобы не скользить взглядом по мускулистым очертаниям его рельефного торса.

Серьёзно.

Как он вообще реален?

И как он отец моего ребёнка?

Достав из холодильника бутылку воды, он подходит ко мне у дивана.

— Надеюсь, ты не ждёшь развлечений сегодня, — говорю я. — Потому что это типичная суббота в нашем доме. Малышка в постели к восьми. А я обычно час ищу, что посмотреть на «Кинопоиске», потом сдаюсь и засыпаю на диване. Роскошная жизнь. Надеюсь, ты сможешь выдержать такой темп следующие недели.

Он фыркает, откручивая крышку бутылки.

— Погоди. Кто-то звонит. — Я вытаскиваю жужжащий телефон из кармана. — Это сестра. Две секунды. — Нажимаю зелёную кнопку и подношу к уху. — Что случилось?

— Я. Ненавижу. Мужиков, — стонет она.

— Что произошло? — спрашиваю я.

— Меня снова бросили, — говорит она.

— Сочувствую. — Если я не сбилась со счёта, это четвёртый раз в этом году. Плюс восемь раз в прошлом. По какой-то причине Лариса — магнит для таких типов. — Не дай ему испортить тебе вечер. Встреться с подругами, выпей чаю.

— Я в одном квартале от тебя. Думала, может, потусить с тобой сегодня?

— Ох. — Мой взгляд падает на Максима, очень безрубашечного и очень внимательного, ждущего, пока я закончу разговор. — Эм.

— Чёрт. Забыла, что там отец ребёнка, — говорит она. — Ладно. Пойду домой.

— Нет, нет, всё нормально. Заезжай.

— Точно? — спрашивает она, и тут же хлопает дверца машины — я слышу это и по телефону, и во дворе. Секунду спустя подъездная дверь со скрипом открывается, и сестра врывается внутрь. — Ох. — Она замирает, увидев Максима. — Ууу.

— Прости, — говорю я ему. — Я не знала, что сестра в тридцати метрах, когда сказала, что в квартале.

— Я могу уйти, — говорит Лариса.

— Её бросили, — говорю я Максиму.

— Сочувствую. — Он встаёт, исчезает в гостевой и возвращается, к сожалению, одетым. Хотя это к лучшему, потому что мои мысли начали забредать на неизведанные тропы, и кто знает, куда бы это завело.

Обслуживая себя на кухне, Лариса хватает бутылку яблочного сидра, пакет яблочного сока из холодильника и высокий стакан.

— Просто не понимаю, — говорит она, смешивая простенький коктейль. — Мы переписывались месяцами. Столько общего, больше химии, чем у меня было с кем-либо за долгое время. Он понимал мой юмор — это не так просто, как ты знаешь. Даже спрашивал о планах на лето, говорил, что есть отличная дача, куда нам надо съездить. — Она отпивает большой глоток. — Наконец договорились встретиться. Я прихожу. Пишу ему, что заняла столик в углу. Без ответа. И жду, жду, жду. Сижу там, как дура, понимаешь? В итоге, через сорок минут, я просто ушла.

— Сочувствую. — Я сутулюсь над островком, глядя на неё грустными щенячьими глазами. Я не скучаю по миру свиданий и, честно, рада, что вырвалась. Это утомительно. Непредсказуемо. Может, когда-нибудь я снова окуну пальцы в эту воду, когда мой круг знакомств будет состоять из спокойных, разведённых, состоявшихся бизнесменов с взрослыми детьми. А пока у меня есть Надюша и наша идеальная жизнь без драм.

— Почему вы, парни, так делаете? — Лариса направляет вопрос к Максиму, который смотрит на неё, как олень в свете фар.

— Не думаю, что Максима надо впутывать в это, — говорю я.

— Я никогда никого не бросал, — говорит он. — Но знаю тех, кто так делал. Всё сводится к страху. Они боятся, что ты не примешь их в реальности, боятся неловкости, боятся, что ты увидишь их настоящих, а не тех, кем они притворялись в интернете. Это почти никогда не личное.

Лариса прижимает руку к груди, чуть ли не падая в обморок, наклоняя голову.

— Боже, Максим, — говорит она. — Это самое милое, что мне говорили.

— Серьёзно? — Я хихикаю. — Самое милое?

— Я преувеличиваю, но ты поняла, — огрызается она.

— В любом случае, считай, тебе повезло, — говорит он ей.

— Кажется, я должна заплатить тебе за этот совет, — говорит она. — Это золото. Вот, угощаю.

Лариса смешивает Максиму такой же простенький коктейль и подвигает к краю стойки.

— Не обязан это пить, — поддразниваю я.

— За это тебе тоже достанется. — Лариса готовит мне такой же тошнотворный жёлто-зелёный коктейль и суёт мне в руки. Следующие два часа мы следим, чтобы сестра не пила в одиночестве.

Отправившись в уборную, я возвращаюсь в гостиную и вижу, что Лариса вырубилась в одном из кресел.

— Когда это произошло? — Я указываю на храпящую сестру.

— Секунд тридцать назад, — говорит Максим. — Немного жаль. Она довольно забавная.

— Это Лариса в облегчённой версии, — говорю я. — Погоди, пока не встретишь полную версию.

Взяв плед из корзины рядом, я пытаюсь поправить её шею, чтобы не была неестественно выгнута, и укрываю её.

— Думаешь, ей будет нормально так спать? — спрашивает он.

— А где ещё ей спать? В смысле, можем переложить на диван?

— Положи её в мою кровать. Я возьму диван.

Я фыркаю.

— Хорошо, если тебе не нравился прежний матрас, диван тебе понравится ещё меньше.

— Настаиваю, — говорит он. — Она твоя сестра, это твой дом. Давай. Помогу её перенести.

Он складывает плед, кладёт на спинку кресла и подхватывает сестру на руки. При её метре семьдесят пять она не совсем пёрышко. Но он делает это так, будто она невесомая. Я следую за ними в гостевую и помогаю устроить её на новеньком шикарном матрасе Максима, между его дорогими простынями и подушками.

Вздохнув, она перекатывается на бок и подкладывает руку под щеку, как принцесса.

Она мне как заноза в пальце, но я её люблю.

— Ты хорошая сестра, — говорит он, когда мы выключаем свет и закрываем дверь. — Надеюсь, она знает, как ей повезло с тобой.

— Как зовут твою сестру? — спрашиваю я, когда мы возвращаемся в гостиную, которая теперь кажется чуть пустее без громкого присутствия Ларисы.

— Людмила, — говорит он.

— Красивое имя.

— Но все звали её Люся.

— И вы больше не общаетесь? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— К сожалению, нет.

— Она не пыталась выйти на связь… учитывая, что ты известен и всё такое?

— Никогда. А я когда-то надеялся, что она это сделает. Не мог даже связаться с ней в прошлом году, когда родители умерли. Не знаю, знает ли она вообще. Она как бы… отрезала нас от себя. Зависимость так действует на людей.

Он занимает одну сторону дивана, я — другую, поджимая ноги и устраиваясь поудобнее — готовясь, надеюсь, к ещё одной беседе по душам. Если бы мне на прошлой неделе сказали, что я буду сидеть здесь, свернувшись на диване с Максимом Новаком, болтая о чём угодно, я бы не поверила.

Моя сестра иногда перегибает, но слава богу за это.

Она подтолкнула меня к этому шагу.

— Я серьёзно говорила насчёт помощи с поиском сестры, — говорю я. — И это не так долго, как кажется. Обычно, когда я начинаю проект, клиенты сдают образец ДНК, я отправляю его в лабораторию. Обработка занимает четыре — шесть недель, но как только приходят результаты, я могу начать составлять генеалогическое древо, связываться с дальними родственниками и всё такое.

— Если она нас отрезала, сомневаюсь, что она поддерживала связь с какими-нибудь четвероюродными сёстрами или двоюродными дядями.

— Ты удивишься. Иногда люди знают… — Я пожимаю плечами и наклоняю голову. — Но я не принуждаю. Если передумаешь, дай знать.

— Ценю. — Встав, он берёт воду из холодильника — и одну для меня.

— Не стоило.

— Я живу с тобой меньше двух дней, а уже вижу, как ты заботишься обо всех, — говорит он, садясь снова. — Но мне интересно… кто заботится о тебе?

— Никто не должен обо мне заботиться, — говорю я с лёгким смешком. — Я полностью самодостаточна.

— Да, знаю, ты ведёшь свой бизнес, платишь по счетам, делаешь всё и даже больше, — говорит он, — но что насчёт других потребностей? Тех, что ты не можешь удовлетворить самостоятельно?

— Если я не могу удовлетворить их сама, значит, они мне не нужны.

— А, вот как ты это объясняешь.

— Я ничего не объясняю.

— А что ты делаешь, когда у тебя… потребности? — Он осторожно подбирает слова.

— Я с ними справляюсь. — Я выпрямляюсь, щёки горят. — Как мы перешли от того, что я хорошая сестра, к разговору о моих потребностях? Кажется, мы свернули не туда.

— Прости. — Он отводит взгляд, в его тёмных глазах озорной блеск. — Просто с тобой так легко говорить, Вера. — Моё имя тает на его языке, вызывая мурашки по рукам. — Давно я не мог говорить с кем-то и чувствовать, что общаюсь с настоящим человеком, а не с какой-то его версией. Ты не пытаешься быть той, кем, как ты думаешь, я хочу тебя видеть, и ты не представляешь, как это освежает. Наверное, из-за этого я забываю о границах.

Я опираюсь локтем на спинку дивана, пальцы запутались в растрёпанных волосах, пока я смотрю на великолепного мужчину в паре метров от меня. Это логично — он, наверное, привык, что все напускают на себя важность, стараются казаться идеальными и потрясающими, потому что хотят ему понравиться.

— Наверное, помогает, что я не пытаюсь тебя впечатлить…

Наши глаза встречаются.

— Я заставляю многих нервничать, — говорит он. — Но не тебя. Почему?

— Я нервничала, когда ты впервые пришёл.

— Правда? Не заметил.

— После интервью с Ириной Вишневской, которое я смотрела пять раз подряд? Я почти боялась тебя.

Он смеётся.

— Пять раз смотрела?

— Может, шесть.

— Зачем? — Его глаза блестят от удивления.

— Любопытство? — Пожимаю плечами. — Хотела знать, во что нас втягиваю.

— Справедливо. О чём ещё любопытствуешь? Какие ещё мифы я могу лично развеять?

— Хорошо. — Я устраиваюсь поудобнее. — Каково это встречаться с другими знаменитостями? Вы делаете обычные вещи, типа заказываете пиццу и валяетесь в спортивках, или вам постоянно нужно быть «на высоте» и идеальными? Вы ссоритесь, или ваши помощники ссорятся за вас?

Его тёмные брови сходятся, он хихикает над моими вопросами. Надеюсь, он считает их скорее забавными, чем навязчивыми.

— Всё строго конфиденциально и только для моего любопытства, — добавляю я. — Ничего из того, что ты скажешь сегодня, не покинет этот дом.

Я рисую крестик на груди.

— Ладно. — Он откидывается назад. — Представь, что идёшь на шикарный ужин из пяти блюд в самом модном ресторане города, а твоя спутница на диете в пятьсот калорий в день. Или предлагаешь ей спонтанно съездить в Турцию, а она ещё отходит от уколов в губы и не хочет, чтобы её видели с синяками. А когда не можешь до неё дозвониться, приходится писать её стилисту, визажисту и личному ассистенту, чтобы узнать, где она. Это выматывает.

— А ты встречался с обычной девушкой?

— Определи «обычную».

— Кто-то вроде меня. Простой человек.

— Мы уже выяснили, что в тебе нет ничего простого, — говорит он, — но, отвечая на твой вопрос, я никогда не встречался с кем-то, хоть отдалённо похожим на тебя.

— Может, стоит попробовать, — говорю я. — Когда вернёшься домой, я имею в виду. С кем-то не из мира шоу-бизнеса.

— Поверь, если бы я нашёл кого-то вроде тебя дома, я бы сделал её своей в одно мгновение. К сожалению, таких, как ты, там не делают.

Моё сердце бьётся как сумасшедшее.

Я сижу неподвижно, но моё тело ведёт себя так, будто я только что пробежала двадцатикилометровый марафон.

Я встаю потянуться, но комната кружится, как только мои ноги касаются ковра.

Похоже, те коктейли всё ещё во мне.

С впечатляющими рефлексами теннисиста Максим подхватывает меня, не давая упасть.

— Полегче, — говорит он, его дыхание тёплое и сладкое у моей шеи. Опуская меня на диван, он добавляет: — Что тебе нужно? Я принесу.

— Просто хотела потянуться… — Я снова встаю, на этот раз удерживая равновесие — и своё достоинство. Сделав маленький пируэт, я показываю, что в порядке. — Пойду проверю сестру, хочу убедиться, что она ещё дышит…

Минуту спустя я возвращаюсь, а Максим там же, где я его оставила.

После вчерашней кухонной беседы в три утра и всей беготни сегодня я должна быть вымотана, но что-то в присутствии этого мужчины бодрит, и сон — последнее, о чём я думаю. Если бы я сейчас пошла спать, я на сто процентов уверена, что следующие несколько часов пялилась бы в потолок, моё тело гудело бы от неистовой энергии. Будто я чего-то жду… но чего?

— Как она? — спрашивает он.

— Спит как младенец. — Я сажусь снова, на этот раз ближе к нему. Не специально — просто я чуть менее скоординирована из-за лёгкого опьянения. — Ты устал?

— Странно… нет. А ты?

Прикусив губу, я качаю головой.

— Расскажи о последнем парне, с которым ты встречалась, — говорит он, будто это самый естественный вопрос на свете. — Ты хотела знать о моей личной жизни. Я хочу знать о твоей.

— Я не встречалась годами… но последний парень был хирургом-ортопедом, ужасным трудоголиком — как и я в то время. Мы нравились друг другу, он был милый, но мы не могли состыковать графики.

— Не могли или не хотели?

— Может, и то, и другое? Не было искры, когда мы были вместе, но на бумаге мы были идеальны.

— А до него?

— До него был преподаватель философии, — говорю я. — Мы ходили на кучу местных концертов, пили много чая, почти каждые выходные проводили вместе. Но через пару месяцев я поняла, что он просто хотел переживать свои студенческие дни… снова и снова. Не очень здорово. Мы были совсем не пара, но было весело, пока длилось.

— А до него?

— Это был фармацевтический представитель, которого я встретила в баре после концерта группы «Ария». Очень красивый, хорошо зарабатывал, щедрый во всех смыслах… — говорю я, — но он много ездил в командировки и хотел свободных отношений, а я не особо за то, чтобы делиться.

— А до того? — Его внимание не покидает меня ни на секунду. Будто он впитывает каждую деталь.

— Если ты пытаешься понять, есть ли у меня определённый тип, могу сказать, что нет. Если с кем-то есть химия — прекрасно. Если нет — иду дальше. Но я никогда не искала определённый тип парня, чтобы он вписывался в какой-то идеальный шаблон.

— У всех есть свой тип.

— Да? Тогда какой у тебя? — спрашиваю я.

— Непредсказуемые. — Он отпивает воды, скрывая улыбку. — И не по выбору. Думаю, меня просто тянет к женщинам, которые сначала очаровывают, а потом где-то по пути меняются. Пытаюсь вырваться из этого круга. В любом случае, продолжай про свою историю. Кто следующий?

— Хорошо. Так, до фармацевта был мой бывший муж. И мы были вместе со школы, так что, если ты не хочешь слушать про мои неловкие школьные годы, предлагаю остановиться.

— Думаешь, будешь снова встречаться? — спрашивает он.

— Может, когда Надюша подрастёт? Не могу же я пропадать всю ночь, и уж точно не приведу какого-то парня домой, когда ребёнок в соседней комнате.

— Мудрый выбор, — говорит он.

— Хорошо, — говорю я. — Рада, что мы это выяснили.

Без предупреждения высокий, тёмный и красивый мужчина затягивает меня к себе на колени, его руки ложатся на мои бёдра, а взгляд держит мой. Затем его рука скользит по моей шее, большой палец останавливается у изгиба под челюстью.

Не знаю, что он тут затевает, но теперь моя очередь отвечать.

Волнующее предвкушение пробегает по телу, пока его руки путешествуют по внешней стороне моих бёдер. Я чувствую тепло его прикосновений через тонкую ткань.

Забавно — мы можем сидеть и говорить о чём угодно, но как только дело доходит до серьёзного, это превращается в шахматную партию.

— Я хочу тебя поцеловать, — говорит он, его голос — хриплый шёпот, пока он заправляет прядь волос мне за ухо.

Его слова заставляют моё сердце пропустить удар. Буквально. Я почти прошу его повторить, чтобы насладиться звучанием…

Проведя пальцами по моим приоткрытым губам, он добавляет:

— Я думал об этом весь день. Каково это на ощупь. Какой у этого вкус…

Я заставляю себя сглотнуть, пока мой разум рисует образы нашей близости… вперемешку с образами того, как всё это может закончиться неловкостью.

С его рукой на моём лице и пальцами, обхватывающими затылок, он притягивает мои губы к своим и целует так нежно, что мои мысли перестают кружиться, а тело тает, прижимаясь к нему. Секунду спустя его язык танцует с моим. С каждым движением моих бёдер на его коленях напряжение растёт, а мои заботы отходят на задний план.

Максим пахнет лесом, на вкус как зелёные яблоки, и пробуждает всё моё тело. Один этот чувственный водоворот достаточен, чтобы свести меня с ума от желания.

Я официально села на поезд без тормозов.

Потянув за подол его футболки, я стягиваю её через голову, проводя руками по каждому изгибу его груди. Это как касаться мрамора. Гладкий, но рельефный, идеально очерченный.

Наши губы снова сталкиваются, его поцелуи становятся страстнее с каждой секундой. Одним плавным движением я оказываюсь рядом с ним на диване. Его руки нежно скользят по моему телу, и я чувствую, как все барьеры рушатся.

Через несколько минут интимности он заключает меня в крепкие объятия, и мы остаёмся так, наслаждаясь близостью и теплом друг друга.

Его пальцы расстёгивают молнию моих джинсов, стягивают их вниз, затем возвращаются к трусикам, почти разрывая тонкую ткань, чтобы убрать её с пути. Через мгновения этот ненасытный мужчина устраивает нежный пир — целуя мои внутренние бёдра, прежде чем остановиться в центре и провести языком по моему сокровенному месту.

Моя плоть пульсирует, даруя миниатюрные всплески удовольствия в ответ на его ласки и кружения. Через пару минут он вводит палец, загибая его к чувствительной точке, пока каждый нерв не загорается в полную силу.

Зажав рот ладонью, я заглушаю звуки, рвущиеся наружу.

Годами там не было ничего влажного и живого.

Честно, я забыла, как это потрясающе…

Прикусив губу, я сжимаю подушку дивана одной рукой и хватаю прядь волос Максима другой, пока он погружается языком глубже, сильнее.

Каждая волна становится интенсивнее, и я стараюсь оттянуть неизбежное как можно дольше, потому что, будь моя воля, это длилось бы вечно — но тело не согласно. Словно у него свой разум, мои бёдра подрагивают в ответ на движения его языка, дыхание тяжелеет. Зажмурив глаза, я даю последний бой, прежде чем отпустить и оседлать самую длинную волну в моей жизни.

Когда всё затихает, Максим остаётся между моих бёдер, нежно вкушая моё возбуждение, его язык движется быстрее, чем раньше, мягкие стоны вибрируют против моей чувствительной плоти.

Прежде чем я успеваю возразить, сказать, что не нужно продолжать, — меня пронзает ещё один электрический разряд удовольствия.

Я никогда не переживала дважды подряд…

Даже не была уверена, что способна на это.

С открытым ртом, не в силах составить предложение, я смотрю на мужчину с золотым языком — и заметным возбуждением. Опустившись на колени, я тянусь к его спортивным брюкам и стягиваю их с мускулистых бёдер вместе с нижним бельём. Взяв основание его достоинства, я провожу рукой по длине, прежде чем коснуться языком кончика.

Мгновение спустя я беру первые сантиметры в рот, решив двигаться медленно, потому что он поистине внушителен.

С его пальцами, запутанными в моих волосах, он направляет себя глубже, пока вкус его возбуждения не касается задней стенки горла. Погружаясь снова и снова, я ласкаю основание, время от времени проводя языком по нижней стороне.

Максим стонет, темп ускоряется, его дыхание становится коротким. Оттягивая пряди моих волос, он издаёт приглушённый стон, прежде чем его тело выплёскивает горячие струи в моё горло.

Я глотаю, вытираю губы и встаю к нему.

Всё произошло так быстро, так неожиданно.

И моё тело всё ещё в сладком шоке… слабые колени, мурашки повсюду, лёгкое смятение. Последствия умопомрачительного обмена нежностью с Максимом Новаком подозрительно похожи на лёгкое опьянение после чашки крепкого чая с мятой.

— Итак… — пытаюсь я заполнить тишину остроумной шуткой, чтобы сгладить то волшебство, что только что произошло.

Но Максим заставляет меня замолчать нежным поцелуем.

И, может, мне стоит протестовать, но я не делаю этого.

Подхватив меня на руки, он несёт в мою спальню, забирается рядом и заключает в объятия.

Миллион слов приходят на ум, но прежде чем я успеваю вымолвить хоть одно, его веки опускаются, дыхание замедляется, и хватка ослабевает.

Хотя эти двойные всплески удовольствия точно войдут в историю, и одни горячие, сладкие поцелуи этого мужчины достаточно, чтобы заглушить даже самые громкие мысли, это был разовый случай.

Повторить это было бы безрассудно и безответственно.

И я скажу ему это первым делом завтра. Может, ненароком упомяну после завтрака с блинами, оброню как «ничего страшного», прежде чем непринуждённо перейти к планам на день.

Если не делать из этого проблему, это не станет проблемой.

Обнажённая, с переплетёнными ногами, я смотрю в потолок и слушаю его дыхание. Минуту спустя я переворачиваюсь на бок, опираюсь на локоть и смотрю, как он спит. Изучаю его черты, сравнивая с чертами Надюши, восхищаясь их совершенством. Одна симметрия чего стоит.

Зевая, я перестаю разглядывать и устраиваюсь на ночь.

Если засну сейчас, получу твёрдые шесть часов до пробуждения Надюши.

Но прежде чем закрыть глаза в последний раз в этот безумный день, я снова бросаю взгляд на болезненно красивого мужчину в моей постели, того, кто выбросил мои правила «непринуждённо и вежливо» в окно без малейших раздумий — но, если подумать, что такое правила для человека, которому никогда не приходилось им следовать вне теннисного корта?