Глава 16

Максим

Голова пульсирует, пока я шаркаю по коридору воскресным утром. В доме тихо — если не считать лёгких всхлипов Надежды. Вера выглядела такой умиротворённой сегодня утром, спящей рядом со мной: тёмные волосы разметались по подушке, губы чуть припухли от вчерашних поцелуев…

Я не хотел её будить, поэтому выскользнул, как только услышал малышку.

Теперь, стоя у двери Надежды, понятия не имею, что делать.

— Надюша, — шепчу я, входя. — Тш-ш-ш.

Её глазки расширяются — от страха? От удивления? Невозможно угадать. Она наверняка ждала маму, но придётся довольствоваться мной.

— Всё хорошо, — говорю я, подхватывая её на руки и несу на кухню.

Усаживаю в высокий стульчик — как видел, Вера делала это вчера несколько раз, — пристёгиваю ремешки и направляюсь к холодильнику. Помню, Надежда ела вчера творожок — жёлтую баночку с мультяшными медвежатами. Нахожу одну, плюс детскую ложечку из ящика, и сажусь, напротив.

Она барабанит по подносу стульчика, уставившись на завтрак и облизывая губки.

— Чувствую, чего-то не хватает… — оглядываюсь по сторонам. — Но понятия не имею, чего именно.

Дочка хихикает, тянется ручками, пока я отрываю крышечку и набираю первую ложку.

Но как только жёлтая масса скатывается по личику и шлёпается на розовую пижамку, понимаю, что забыл: слюнявчик.

Вскакиваю, рыщу по кухне в поисках запасов слюнявчиков — нахожу целую стопку в ящике у мойки.

Через минуту мы снова в деле.

Набираю ложку поменьше, отодвигаю её ручки и осторожно кормлю.

— Знаю, — говорю, — еда — это увлекательно. Но когда ты тянешься, всё разлетается, а убирать-то мне…

Она подпрыгивает в стульчике, пока я набираю следующую порцию.

Странно разговаривать с младенцем.

И меня не заставишь сюсюкать в этой фальшивой манере.

Но солгу, если скажу, что не наслаждаюсь этим тет-а-тет. Не то чтобы Вера осуждала меня, но с ней давление сильнее. Это редкий случай в моей жизни, когда я — новичок под присмотром профессионала.

Тяжёлые, шаркающие шаги сигнализируют: наше уединение закончилось.

— Доброе утро-о-о, папочка малышки, — хриплый, притворно-ноющий голос. Не оборачиваюсь, знаю — Лариса. Шкаф открывается и хлопает. — Спасибо, что пустил меня переночевать вчера. Надеюсь, диван был не слишком неудобным.

— Спал как младенец, — отвечаю, скармливаю Надежде последние несколько ложечек, выбрасываю баночку в мусорное ведро и споласкиваю ложку в раковине.

— Ого-ого-ого, — Вера вваливается на кухню в розовом атласном халате, волосы — сплошной хаос. — Все тусуются без меня? В моём-то доме?

— Решил дать тебе выспаться, — говорю.

Вера держит дистанцию, устраиваясь на другом конце кухонного острова.

— Не стоило, — произносит Вера.

— О боже! — визжит Лариса, и Вера хватается за халат.

У меня сердце уходит в пятки.

— Что случилось?

— Это тот парень, который вчера не появился на свидании, — Лариса суёт телефон Вере. — Написал, пока я дрыхла. Смотри — выложил фото из ресторана, спросил, иду ли я. А потом слал десять сообщений, пока не ушёл. Говорит, опаздывал и не мог предупредить — телефон сел. Зарядку взял у бармена. Когда смог написать, я уже свалила. Интересно, он действительно был там весь вечер?

Вера скрещивает руки на груди.

— Ты ему веришь?

Кусая губу, Лариса отвечает:

— Хочу верить? Не знаю. Надо ещё раз поговорить. Проверить, не врёт ли.

В одно мгновение сестрёнка Веры порхает по кухне, хватая телефон, сумку, ключи, находит туфли у входа.

— Увидимся, цыпочки, в понедельник, — говорит она, останавливаясь, чтобы чмокнуть Надежду в макушку. — И эту крошку-цыпочку тоже.

С этими словами и унеслась.

Прибыла с ветерком, улетела с ним же.

Вера подходит к стульчику, садится рядом с Надеждой и наклоняется поцеловать пухлую щёчку.

— Доброе утро, солнышко, — говорит она тоном мультяшной принцессы.

— Я покормил её творожком… не уверен, что ещё она ест на завтрак… или хватит ли этого… — произношу неуверенно.

— Не верится, что я не услышала её сегодня…

— Ты спала крепко, — добавляю. — Видно, сильно устала.

— Тебе правда не стоило этого делать.

— Просто скажи спасибо, — подмигиваю. Чувствую, она не привыкла принимать помощь. Говорила, что «нужна целая деревня», с соседями ладит, родители всегда на связи, но кроме сестры эта женщина тащит всё на себе.

Скрещивает ноги, переводит взгляд с Надежды на меня.

— Вчера было… замечательно.

— Мягко сказано.

Губы её изгибаются в двухсекундной улыбке.

— Но мы увлеклись. Ради Надюши — и чтобы эти недели прошли гладко — давай пообещаем: больше не повторим.

Хмурюсь, молчу. Не привык обещать то, что не смогу сдержать.

Вера Спасская — идеальная женщина. Вся из изгибов и искренности, нежная и самоотверженная, независимая, успешная, с твёрдо стоящими на земле ногами.

Мать моего ребёнка…

— Так ты разве не получила удовольствие? — спрашиваю.

— Конечно, получила, — она выпрямляется, затягивает халат потуже, словно это спасёт от моего раздевающего взгляда.

Я видел, что под ним, — и это чертовски великолепно.

— Хорошо, это главное, — говорю. — Иди в душ, я разберусь.

— Что? Что ты затеваешь? Что это такое?

— Забочусь о тебе, — вытираю ротик Надежды уголком махрового слюнявчика.

— Почему?

— Потому что кто-то должен. И пока я здесь, этим кем-то буду я.

Она пытается возразить, но я машу рукой, указывая в коридор.

— Не хочу видеть тебя хотя бы час, — шучу.

Молча встаёт, наливает растворимый кофе, шаркает прочь. Через три секунды выглядывает из-за угла:

— Наверное, смени подгузник. И дай фруктового пюре.

Хохочу, машу ей прочь.

— Я справлюсь.

Не скажу, что менял подгузники раньше, но для этого есть интернет.

Не ракетостроение же.

— Я могу быстро, если…

— Иди, — перебиваю её.

Её губы приподнимаются в улыбке, голубые глаза вспыхивают в утреннем солнце. Наши взгляды замирают на бесконечную секунду, словно запечатлеваем этот миг навсегда, — и она уходит.

Честно говоря, не знаю, что между нами происходит, но никогда ни с кем не чувствовал такого покоя — или ощущения дома.

Надежда болтает ножками в стульчике, тянет ручки, чтобы я поднял её. Отстёгиваю пряжки, беру на руки и несу к окну с видом на задний двор, где пара дроздов вьёт гнездо в берёзе у небольшой террасы.

Почему-то думаю о доме в Сочи. Величественный, грандиозный, пустующий у огромного Чёрного моря. Полон наград, сувениров, немецких автомобилей, пары бесценных картин, но лишён вещей, которые действительно важны.

Редкие два с половиной гектара ультраприватной, эксклюзивной территории.

Кедровые потолки, гранитные стены, автоматические стеклянные перегородки.

Кухня шеф-повара.

Бассейн с бесконечным краем, теннисный корт последнего поколения, СПА с сауной.

Архитектурный триумф, которым не с кем поделиться.

Вещи, которые не возьмёшь с собой в последний путь.

Возможно, природа человека — усложнять, вечно желать следующее лучшее, ярчайшее, блестящее, новейшее. Всю жизнь я вкалывал ради целей, убеждённый: доберусь — отдохну, буду счастлив.

Но стоя здесь, наблюдая, как дрозды строят гнездо веточка за веточкой, с дочкой на руках и её мамой в соседней комнате, — меня заливает покой, какого прежде не знал.

Может быть, это и есть то счастье, за которым я гнался всю жизнь?