Глава 19

Вера

— Я пытаюсь вытащить Веру и Надюшу на ферму к родителям во Владимирскую область, — говорит Данил за ужином в среду вечером.

Максим вонзает вилку в порцию зелёных салатов, наблюдая за Данилом словно ястреб, пока тот дразнит Надюшу игрушечным жёлтым утёнком.

— Хочешь увидеть настоящего, да, Надюша? — спрашивает Данил.

— В этом возрасте она вообще отличит настоящего от плюшевого? — прерывает молчание Максим.

— Только один способ проверить, — отвечает Данил Максиму, но смотрит на меня.

Он так весь вечер: избегает взгляда Максима, направляет слова мне. Не похоже на Данила — быть таким холодным. Я весь день расхваливала его Максиму, уверяла, что тот непременно полюбит его. Теперь сделала из себя лгунью.

— Как-нибудь разберёмся. — Тянусь за бокалом «Шардоне» и посылаю Данилу успокаивающую улыбку. Секундой позже пальцы Максима скользят по моему колену под столом. — Нравится салат?

— Итак, Данил, чем занимаешься? — игнорирует вопрос Максим.

— Бухгалтер в компании «ФинТех», — отвечает Данил, выпрямляясь. — Не так захватывающе, как твоя работа. Я бы предпочёл носиться по миру на корпоративном джете, чем торчать в душном московском офисе. Увы, моя сила здесь, — Данил тычет в голову, — а не тут. — Потом сжимает средний бицепс.

Выстрел сделан.

— Данил… — Откашливаюсь, бросаю предупреждающий взгляд. — Расскажи Максиму о ферме твоей семьи.

Нужно сохранять нейтралитет.

Встаю, достаю лазанью из духовки, пока Данил повествует о родовом поместье, что переходит в семье из поколения в поколение. Уверена, Максима до смерти утомляет слушать о разведении коз и чередовании пшеницы с гречихой, но молюсь, чтобы это разрядило атмосферу хотя бы на несколько минут.

— Это очень интересно… — Раскладываю по тарелкам, доливаю вина, сажусь рядом с Максимом, расправляю льняную салфетку на коленях.

— Так как вы познакомились? — Данил машет вилкой через стол. — Вера не вдавалась в подробности.

Мы с Максимом переглядываемся.

— Нас познакомил общий знакомый, — отвечает Максим, умалчивая, что это произошло в клинике репродуктивной медицины. Достаточно близко к истине.

— А потом… случайно… связались снова? — допытывается Данил.

— В общем-то, да. — Делаю глоток вина.

— Странно: все эти месяцы дружбы, ты ни разу не упомянула, что знаешь одного из величайших спортсменов мира, — говорит Данил с любопытным блеском в глазах, оглядывая Максима. — Будь я на твоём месте, вставлял бы это в каждый разговор.

— Да, Вера не такая, — говорит Максим, поворачиваясь ко мне. — Это одно из моих самых любимых качеств в ней.

Данил откашливается.

— Так куда же делся? — спрашивает он.

— Прости? — недоумевает Максим.

— Если ты знал её раньше и недавно снова связались, почему был разрыв? Прекратил общение? Исчез из жизни? Пытаюсь понять картину целиком, — говорит Данил. — Не люблю недомолвок.

— Максим очень занятой человек, — вмешиваюсь я. — И я занятая. Наши пути пересеклись в самый подходящий момент.

Данил отрезает уголок лазаньи ножом, накалывает на вилку. Хмурится, но не ест. Просто изучает Максима пристальным взглядом.

Хотя бы смотрит теперь — это лучше, чем двадцать минут назад.

Надюша вдруг взвизгивает, швыряет липкую горсть йогуртовых хлопьев на пол, отбрасывает поильник. Отталкивается от подноса детского стульчика, капризно морщится.

— Она уже давно там сидит. — Вскакиваю, спешу расстегнуть ремешки. — Хочет размяться.

— Я сам справлюсь. — Данил отмахивается, подхватывает Надюшу раньше меня. Она одаривает его слюнявой улыбкой, он осторожно вытирает личико детским нагрудничком, усаживает к себе на колени. Одной рукой удерживая извивающуюся дочку, продолжает доедать ужин.

Следующие несколько минут взгляд Максима становится тяжёлым, челюсть сжимается, лазанья остывает в тарелке.

— Не нравится? — спрашиваю глупо, ведь он даже не попробовал. — Я взяла тот органический соус из «Азбуки вкуса», о котором ты говорил…

С усилием дыша через расширенные ноздри, он наконец впивается в еду, но глаз не сводит с Данила и Надюши.

Допиваю вино, сижу в неловком подвешенном состоянии, пока Данил покачивает мою малышку на колене, издаёт забавные звуки, от которых она заливисто хохочет — а Максим мечет кинжалы взглядом.

Ревнует?

Или защищает территорию?

Встаю, неспешно обхожу стол, забираю дочку, несу на кухню. С Надюшей на бедре начинаю убирать со стола. Возможно, не стоило оставлять их наедине, но я не выдержала ни секунды больше этого безумного напряжения.

— О, Вера, дай помогу. — Данил подходит к кухонному островку, аккуратно складывает тарелки, приборы, споласкивает и расставляет по местам — как делал это сотни раз прежде.

Десять минут проходят в полном молчании.

В обычную среду мы бы поужинали, убрали, поиграли с Надюшей, а потом посмотрели фильм или сериал после того, как уложили бы малышку спать.

Но чувствую — сегодня будет по-другому.

— Спасибо, что заглянул, Данил. — Максим сжимает левое плечо Данила. — Дальше я сам справлюсь.

Между бровями Данила появляются недоумённые складки.

— Не понял.

Только я-то знаю: он прекрасно понял. Отлично знает, что подразумевает Максим.

— Может, проводить? — предлагаю, пока ситуация окончательно не обострилась.

Данил выключает воду, тщательно вытирает руки кухонным полотенцем, глубоко выдыхает.

Иду за ним к входной двери, Надюша сонно устроилась у меня на бедре.

— Ну и вечерок выдался, — тихо говорит Данил. Его взгляд скользит мимо моего плеча, туда, где на кухне Максим заканчивает уборку.

Хочется извиниться — но останавливаю себя.

Я не виновата в происходящем.

Не участвовала в их мужских разборках.

По-моему, оба должны друг другу тёплых слов.

— Позвони завтра, хорошо? — говорит он с нотками искренней заботы в голосе. — Беспокоюсь об этой… ситуации.

— Прекрати, пожалуйста. — Закатываю глаза, легонько шлёпаю его по груди. — Спокойной ночи, ладно?

Закрываю за ним дверь на оба замка, несу Надюшу в гостиную, затем возвращаюсь на кухню и сажусь у островка, где меня поджидает Максим.

— Ну? — спрашиваю. — Что скажешь в своё оправдание?

— Этот парень — чёртов психопат, — выпаливает он, тут же морщится, взглянув на Надюшу. — Прости, Вера. Но с ним определённо что-то не так.

— Он просто одинокий человек, — возражаю я. — И пытается нас защищать.

— Защищает? — недоверчиво переспрашивает Максим. — Защищает?! Вера, этот тип мечтает залезть в твою шкуру и носить её как костюм.

Я смеюсь до неприличного хрюканья.

— Данил?! Да ни за что. Может, он и неловок в социальном плане, но уж точно не маньяк из «Молчания ягнят». Это же не Ганнибал Лектер какой-то.

— Странно, с каким обожанием он относится к Надежде. — Выражение лица Максима кислеет. — Это ненормально. Взрослые мужики не носятся с чужими младенцами.

— Поверь мне, есть парни, которые просто обожают малышей и прирождённые няньки, — парирую я. — Он с бывшей девушкой очень хотел создать семью, но не сложилось. Думаю, он видит в Надюше ту дочку, которой у него никогда не было.

Максим шлёпает ладонями по кварцевой столешнице.

— Да, но ей совершенно не нужен ещё один папа.

Я приподнимаю бровь и наклоняю голову набок.

— Максим Александрович, чую здесь нешуточную ревность.

Его плечи напрягаются, он тяжело выдыхает.

— Этот парень — псих, Вера. Наблюдать, как он обращается с Надеждой… — Голос затихает. — Это пробудило во мне чувство, которого я раньше не знал.

— Какое именно?

— Не знаю… Захотелось перепрыгнуть через стол, как разъярённый тигр, и разорвать ему глотку.

У меня отпадает челюсть.

— Серьёзно? Настолько сильно?

Максим обходит островок, обнимает меня за талию и крепко прижимает к себе. Я прижимаюсь щекой к его груди, слушая мерный, но учащённый стук сердца.

— Пообещай мне кое-что, — говорит он.

— Что именно?

— Пообещай, что больше никогда не будешь встречаться с этим типом.

Я смеюсь, обнимаю его за поясницу, вдыхаю знакомый аромат его одеколона.

— Обещаю. Но только если перестанешь обзываться. Мы же не в школьном дворе.

— Справедливо. — Он обхватывает моё лицо ладонями, поднимает подбородок. — Но, если он ещё раз взглянет на тебя или на неё так, словно хочет сожрать живьём, — всё, игра окончена.

— Рада, что ты присматриваешь за нами.

Он прижимается губами со вкусом дорогого вина к моим, я принимаю поцелуй — и снова эти пальцы в волосах, бабочки в груди, лёгкость под ногами. Эти ощущения останутся здесь надолго. В отличие от самого Максима. Его время — как песок в песочных часах.

— Пора укладывать малышку спать. — Выскальзываю из его объятий, наши руки скользят друг по другу, пока пальцы не сплетаются. Взгляды не отрываются друг от друга, улыбки отражаются зеркально. Он смотрит на меня как мужчина, готовый сожрать меня целиком.

То, что происходит между нами, одновременно пугает и завораживает.

Я полностью в этой игре.

Но лишь на три недели.

А потом — суровая реальность.