Глава 3

Вера

— Ну же, знаю, тебе нравится… — Подношу ложку с пюре из моркови к ротику Надюши, но она морщится, отказываясь. А потом, что ещё хуже, хватает ложку пухлой ручонкой и разбрасывает оранжевую жижу повсюду. В волосах. На стене. На мне. — Малышка. Ты же ела это на прошлой неделе. Три баночки, между прочим.

Встаю, беру тряпку у раковины и пытаюсь оттереть всё это, пока не засохло и не пришлось доставать меламиновую губку.

— Ладно. — Вздыхаю. — «Тропический восторг» снова. Но завтра — горошек, сестрёнка.

Иду в кладовку, достаю стеклянную баночку с любимым детским питанием и беру чистую ложку из ящика по пути к детскому стульчику. Только успеваю сесть, как звонит телефон. Игнорирую, продолжаю кормить дочь — и она не упускает ни капли. Закончив, скармливаю ей пару ложек своего творожка «Простоквашино», потому что девочке нужен белок в этом фруктовом уравнении. Господь свидетель, мне тоже. Я всё ещё держу немного лишнего веса после беременности — не то чтобы это сильно беспокоило. Этот маленький херувим стоит всех ночных набегов на пломбир.

Телефон звонит снова.

— Уф. — Гляжу на номер звонящего — и вижу «КЛИНИКА ЛЕЧЕНИЯ БЕСПЛОДИЯ ВИКТОРОВА». — О.

Прочищаю горло и нажимаю зелёную кнопку.

— Алло?

— Вера Сергеевна? — спрашивает женский голос.

— Да, слушаю.

— Здравствуйте, это Маргарита Быкова из клиники доктора Викторова. У вас есть минутка поговорить?

Надюша лягается в стульчике. Ей надоело сидеть, она рвётся ползать по гостиной и совать пальчики куда не следует.

— Эм, пара минут есть. — Думаю быстро, хватаю пакетик детских сушек «Малютка» из шкафчика и насыпаю горстку на поднос, чтобы занять её. — Это насчёт письма, которое я получила вчера?

Она секунду молчит.

— Да. Именно поэтому.

— И? — Не знаю, что она может сказать, кроме извинений за нарушение конфиденциальной информации, но извиняться должны не передо мной — разве что они отправили моё имя Максиму? Хотя зачем бы. Я не общалась с ними с тех пор, как они передали меня участковому гинекологу после первого триместра полтора года назад.

— Вы успели подробно изучить письмо?

— Странный вопрос. — Догадываюсь, она пытается выяснить, поняла ли я, что Максим Новак — мой донор, потому что если она признается первой, то это может ударить по ней. — Если спрашиваете, сравнила ли я номер донора в письме с номером в оригинальных документах, то да.

Маргарита выдыхает в трубку.

— Хорошо. Это я и хотела узнать. И поэтому звоню. Я только что говорила с вашим донором, и он очень хочет встретиться с вами.

Нет.

Нет, нет, нет.

Такого не должно было случиться.

— Ни за что, — парирую я, не успев подумать. Мужчина с такими деньгами может нанять лучших юристов. — Теперь, узнав о ребёнке, он хочет быть в её жизни? Что — делить опеку? Вдруг стать отцом? Зачем ему встреча?

На миг меня отбрасывает к болезненному разводу десять лет назад. Бывший забрал квартиру, нашу собаку — чёрного лабрадора-ретривера, щенка, которого он объявил своей охотничьей собакой, и больше половины мебели, купленной на общие деньги. Как только всё оформили, я поклялась: никогда не позволю мужчине отобрать у меня что-либо ещё.

— Он… Он вообще не упоминал ребёнка. Просто сказал, что хочет встретиться с вами.

— Очевидно же, я — мать этого ребёнка. — Облокачиваюсь на кухонный островок, глядя, как дочь отдирает полуплавленную сушку с тыльной стороны ладошки. Наши взгляды встречаются, и она улыбается, наполовину растапливая моё сердце. — Моя малышка — не пешка в чьей-то игре. Мы не просили знать, кто донор. И даже после вчерашнего письма у меня нет никаких ожиданий от Максима Новака в моей жизни.

— Полностью понимаю, — говорит она, но тон звучит неубедительно. — Ситуация далека от идеала для всех сторон. Клиника крайне сожалеет о доставленных неудобствах. Только что говорила с доктором Викторовым, и он готов предложить щедрую компенсацию.

Деньги просто так, ни за что?

Я в них не нуждаюсь. Кредит за машину выплачен. Ипотека посильная благодаря недавнему рефинансированию под меньший процент. Моё генеалогическое агентство выросло скачками, скоро найму ассистентку.

Но отказаться от денег, которые я могу отложить на будущее своей дочери, было бы обычной гордыней с моей стороны.

— Если придёте завтра, наша юридическая команда ответит на все вопросы, — говорит она, — и разберёт условия предложения. Просто попросим подписать соглашение о неразглашении в обмен на компенсацию.

Конечно…

Они — бизнес, и должны защищаться. Как владелица собственного дела, я понимаю их мотивы. Я — риск для них, и они готовы платить за молчание. В итоге выиграет моя дочь. Я готова продать своё молчание ради неё. К тому же я не собираюсь лезть в социальные сети и поливать клинику грязью за их оплошность. Это не изменит случившегося, только разнесёт мою личную жизнь по всему интернету.

— Во сколько завтра подъехать? — спрашиваю я.

— Два часа дня подойдёт?

— Нормально. — Лариса посидит с Надюшей, и я успею съездить в клинику и вернуться к ужину. — Но повторяю ещё раз: я не хочу встречаться с донором.

— Есть ли какие-то обстоятельства, при которых вы могли бы передумать?

— Ни одного не приходит в голову, — отвечаю я. — Увидимся завтра, Маргарита. В два.