Глава 33

Вера

Выключаю ночник в детской комнате Надюши и аккуратно укладываю её в кроватку, когда два ярких луча автомобильных фар скользят по окнам подъезда нашего дома. Целыми часами пыталась дозвониться Максиму, чтобы рассказать о том, что натворил Данил, но каждый раз слышала лишь холодный голос автоответчика. На миг даже подумала — неужели заблокировал мой номер? К вечеру окончательно убедилась: списал меня со счетов совершенно, что лишь заставило кипеть от негодования ещё сильнее.

Весь вечер ухаживала за дочкой словно на автопилоте: механически улыбалась, натягивала вымученные улыбки, включала свой лучший «мамин голос», но наш утренний разговор с Максимом продолжал кружить в голове назойливым роем мыслей. И не только это — несколько раз набирала яростные сообщения Данилу на телефоне, но каждый раз удаляла их перед отправкой, понимая, что только усугублю ситуацию.

Лариса абсолютно права — Максиму необходимо разбираться во всём этом самостоятельно. У него есть и средства, и связи в нужных кругах. А мне следует держать безопасную дистанцию от Данила… на всякий случай, чтобы не спровоцировать его на ещё более безрассудные поступки.

Встречаю Максима у входной двери буквально через минуту после того, как услышала звук его шагов по лестнице, распахивая дверь прежде, чем он успевает постучать.

— Смотрите-ка, кто наконец-то соизволил вернуться, — произношу я, опираясь о дверной косяк и скрещивая руки на груди. — Звонила тебе весь вечер напролёт.

— Выключил телефон… поехал к Люсе, — отвечает он, избегая прямого взгляда.

Приподнимаю бровь, и несмотря на всю злость, которая сейчас переполняет меня, чувствую слабость к историям воссоединения потерянных семей — это всегда трогает за живое.

— Как всё прошло? — спрашиваю, невольно смягчив тон.

— Не возражаешь, если войду? Хотелось бы поговорить нормально, — просит он.

Отступаю в сторону и киваю головой, пропуская его в прихожую.

— Только что уложила Надюшу спать, так что если воздержишься от повышения голоса на меня…

Его плечи опускаются, он тяжело выдыхает, и я вижу, как смягчаются его глаза — в них появляется что-то вроде раскаяния.

— Прости меня, Вера. Совершенно не стоило так с тобой разговаривать сегодня днём.

— Нет, — соглашаюсь я с ним. — Действительно не стоило.

— Получил тот звонок рано утром, и просто… полностью отключился от реальности. Увидел красное перед глазами. Словно кто-то ударил меня в горло, — признаётся он. — Мне плевать на то, что жёлтая пресса пишет обо мне лично. Давно привык к подобному дерьму. Но приватность и безопасность Надежды — это святое для меня. Именно поэтому я так взбесился. И до сих пор злюсь, но немного остыл, подумал о следующих шагах, и…

— Это сделал Данил, — перебиваю я его.

Его тёмные брови грозно сходятся к переносице.

— Сосед? Тот парень из соседнего дома?

Утвердительно киваю головой.

— Ты уверена в этом?

— Не на все сто процентов, — честно, признаюсь. — Лариса категорически не разрешила мне идти к нему с прямыми разборками — вдруг окончательно свихнётся и наделает ещё больше бед. Но я на девяносто девять процентов уверена, что это именно он.

— Я всегда знал: этот парень — чёртов псих, — качает он головой, а его пальцы нервно впиваются в бёдра. — Но как он это провернул?

— Зашёл ко мне вчера вечером, когда я убирала на кухне после Надюшиного ужина… потом мне пришлось убежать купать её, и я оставила свой телефон на кухонной стойке. Он был разблокирован. Отсутствовала минут десять, не больше, — объясняю я. — Предполагаю, что он скинул фотографии через блютуз на свой собственный телефон. Прямых доказательств у меня нет, но это единственное разумное объяснение происходящему. И только у него была веская причина для подобных действий.

— Но я думал, он твой близкий друг? Зачем ему так рисковать отношениями с тобой?

Кусаю нижнюю губу и опускаю взгляд на его безупречно начищенные мокасины — наверняка итальянская кожа.

— Он очень сильно ревнует меня к тебе — к твоему новому месту в моей жизни, скажем так. И несколько дней назад он попытался меня поцеловать.

Челюсть Максима мгновенно сжимается, руки сжимаются в кулаки с побелевшими костяшками, и в его глазах появляется тот же яростный блеск, что я видела сегодня утром в нашей перепалке.

— Чёрт побери, я просто убью этого засранца! — Он резко поворачивается к входной двери, но я хватаю его за локоть и возвращаю обратно.

— Подожди, Максим, — прошу я его.

— Я же говорил тебе, что он псих! Предупреждал! — Его жёсткие вздохи гневно раздувают ноздри.

Поднимаю руку к его угловатой челюсти и провожу кончиками пальцев по щеке — нежно, успокаивающе, почти материнским жестом:

— Успокойся, пожалуйста, хорошо? Твоя взвинченность никак не исправит сложившуюся ситуацию. И ты точно не сядешь за убийство. Слишком красив для российской тюрьмы.

Пытаюсь выдавить из себя ободряющую улыбку, но она тут же угасает на губах.

— Что ты предлагаешь делать дальше? — спрашивает он.

— Прямое столкновение с ним ничего хорошего не даст. Он будет всё отрицать до последнего. Полиция тоже ничего конкретного не предпримет — скажет разбираться через суд. Нам нужно получить судебное предписание, чтобы остановить его окончательно.

Буквально через несколько секунд Максим уже набирает кого-то на мобильном — кого-то по имени Таня, судя по всему. Затем он исчезает в моём маленьком домашнем кабинете для более серьёзного разговора. Проходит около десяти минут — он выходит оттуда, рука лежит на затылке, и он тяжело выдыхает через полные губы.

— Говорят, что разберутся с этой ситуацией, — сообщает он мне. — Но я всё ещё хочу собственноручно убить этого ублюдка.

— Они смогут его остановить?

Он недовольно морщится.

— План именно такой, но стопроцентных гарантий никто дать не может. Обещали позвонить с обновлениями, как только что-то прояснится.

Мы продолжаем стоять в узком коридоре прихожей. Кроме звонка в кабинете, я технически не приглашала его пройти дальше в дом. И честно говоря, не намерена этого делать.

— Я не перестаю думать о том, что произошло между нами сегодня днём, — говорит он, внимательно изучая моё лицо. — Очень хочу забрать свои слова обратно.

— Ты уже извинился. Конец истории, — пожимаю плечами, стараясь показать безразличие.

Он наклоняется ко мне и бережно обхватывает моё лицо своими сильными руками.

— Я заглажу свою вину перед тобой, клянусь. Никогда больше не усомнюсь в тебе.

Мягко отвожу его руку от своего лица.

— Тебе пора отправляться в гостиницу — или где там ты планировал заночевать.

Он прищуривается и недовольно фыркает.

— Серьёзно? До этого дошло между нами? Вера, я ошибся, полностью признаю свою вину. Но это совершенно не означает, что мы должны сдаваться и всё бросать.

— Дело не только в этом, — отвечаю я ему. — То есть да, частично и в этом тоже. Но у тебя теперь будет ребёнок, Максим. С женщиной, на которой ты собирался жениться всего несколько месяцев назад. Ты должен быть рядом с ней — поддерживать её. Ребёнок всегда должен стоять на первом месте в жизни родителей, и поверь мне на слово — быть беременной и одинокой в такое непростое время просто отстой. Ты ей будешь крайне необходим. Она будет нуждаться в твоей поддержке каждый день.

— Я буду рядом с ней и для ребёнка — это моя прямая обязанность. Но при этом хочу быть именно с тобой, — настаивает он. — Между мной и Тамарой всё давно кончено, Вера. У нас нет никакого будущего вместе. А вот ты? И Надежда? Вы — это совершенно другое.

— Ты знаешь нас всего-то сколько времени? Три недели от силы?

— Этого более чем достаточно для понимания, — он решительно опускает подбородок, словно собирается с мыслями перед важным заявлением. — Я хочу стать полноценной частью жизни Надежды. Чтобы она знала меня, чтобы я мог быть важным для неё человеком. И хочу узнать тебя по-настоящему — всю, без остатка.

Он делает шаг ближе ко мне, обхватывает мою талию крепкими руками и притягивает к себе.

— Я даю своё согласие на то, чтобы ты был в жизни Надюши, — говорю я ему твёрдо. — Но между нами двумя лучше сохранять исключительно платонические отношения.

Он тяжело выдыхает, и я чувствую, как его горячее дыхание касается моей макушки.

— Чего именно ты боишься, Вера?

Всего на свете…

Боюсь того, как он заставляет меня чувствовать себя, когда мы вместе: всё вокруг начинает искриться и переливаться, кажется таким новым, одновременно странным и до боли знакомым — мы идеально подходим друг другу, словно две половинки одного целого. Максим и я похожи на оптическую иллюзию: две совершенно разные формы по отдельности, но стоит их наложить друг на друга — и они идеально совпадают.

Но больше всего на свете боюсь того, какой я буду без него: с пустой половиной сердца, с зияющей дырой в груди, с вечно задержанным дыханием в ожидании чуда.

Так нельзя жить. Так жить невозможно.

— Ты обещал мне непринуждённые, лёгкие отношения, если я пущу тебя пожить в квартире, — напоминаю я ему. — Возможно, я виновата не меньше тебя, позволив себе так увлечься, но здесь должен быть конец нашей истории. У меня есть ребёнок, которого необходимо растить и воспитывать, а у тебя — целая гора ответственности за две тысячи километров отсюда.

— Я знал с самого первого поцелуя: между нами никогда не будет лёгких, случайных связей, — признаётся он серьёзно. — Наблюдать за тобой с Надюшей, видеть тебя в роли заботливой матери, проводить время с вами в этом уютном доме, который ты создала своими руками — всё это поставило меня на место и заставило переосмыслить жизнь. Я понял, что мои приоритеты были совершенно неверными.

— Максим… — мой голос затихает и растворяется в ничто. Половина моего сердца болезненно сжимается от сочувствия к нему. Другая половина — страдает за себя и за весь этот безумный вихрь крутых дорог последних дней. Анонимное сообщение с фотографиями. Бомба новости о беременности бывшей. Несправедливые обвинения в мой адрес.

— Я люблю свою простую, размеренную жизнь, Максим. Не хочу отказываться от всего, что заработала собственным трудом, только потому что красавец-богач оказался биологическим отцом моей дочери, и у меня загораются звёздочки в глазах каждый раз, когда я на него смотрю. Не хочу превратиться в очередное имя в твоём длинном списке женщин. И не хочу постоянно волноваться о том, чем ты занимаешься во время каждого полёта домой в Сочи. Ты должен был рассказать мне о встрече с бывшей заранее, а не после того, как всё выплыло наружу.

Его губы плотно сжимаются в тонкую линию.

— Я ужасен в общении с людьми. Хуже некуда, честно говоря. Но я готов работать над собой… ради тебя, ради нас. Мы сделаем всё правильно на этот раз. Пока что у нас не идеально, это правда, но мы обязательно доберёмся до совершенства.

Он снова произносит абсолютно идеальные слова — именно те, которые я хочу услышать.

И снова какой-то осколок моего разбитого сердца отчаянно хочет поверить в искренность этих слов.

— Вера, пожалуйста, — он прижимает свои губы к моим, а его пальцы нежно сплетаются в волосах на затылке. — Я не хочу просто уйти отсюда и вечно гадать: а могли ли мы стать чем-то большим, чем просто случайная встреча? — Он с трудом сглатывает комок в горле, отпуская своё нежное объятие. — Вера, я влюбляюсь в тебя. По-настоящему влюбляюсь.

Горячие слёзы предательски жгут моё зрение в полумраке тёмного коридора, и я часто моргаю, надеясь, что он этого не заметил.

— Не усложняй всё ещё больше, — отступаю я назад, упорно уставившись в потёртый половичок у входной двери. Если я потеряюсь в его пленяющем, гипнотическом взгляде — то потеряю всю свою решимость и обязательно передумаю.

Слишком легко увлечься им снова — позволить себе поверить в сказку.

Но это было бы крайне безрассудно с моей стороны.

У меня есть ребёнок, которого необходимо содержать и обеспечивать, собственный бизнес, который нужно развивать, семья, нуждающаяся в моей поддержке, и сердце, которое разобьётся ещё множество раз, прежде чем окончательно разлетится на мелкие осколки.

Он может быть успешным спортсменом и бизнесменом, но у меня в этой игре гораздо больше ставок на кону.