Глава 31

Жую медленнее, когда чувствую, что меня начинает подташнивать. Похоже, все-таки рановато для завтрака. Я привыкла с утра выпивать только стакан теплой воды, а завтракать примерно через час. Но Архип упорно заставляет меня есть почти сразу же после пробуждения.

Вообще эта неделя стала каким-то откровением для самой себя.

Оказывается, отпускать контроль можно. Более того, это полезно. Особенно когда знаешь, что сильные руки мужчины этот контроль перехватят и все возьмут на себя.

Я доверилась Архипу и почему-то твердо уверена, что он действительно управляет всем, что касается моего бизнеса. А Сергей с Катей ему помогают. Мне один раз даже удалось подслушать, как он разговаривает по телефону с моим секретарем.

А еще мой организм, осознав, что я наконец решила дать ему отдых, окончательно расслабился. Тело превратилось в желе, мозг отказывается перерабатывать хотя бы мало-мальски серьезную информацию. Я даже, черт побери, не тренируюсь! Ни разу за эту неделю даже простейшую зарядку не делала! С восемнадцати лет не позволяла себе настолько расслабиться.

Вся моя жизнь подчинена дисциплине и порядку. К этому меня приучил папа. Он считает, что именно дисциплина помогает добиться высот и сохранить результат на длительный срок.

Поэтому я никогда до конца не расслаблялась. Никогда не отдыхала на сто процентов. Знала, что если позволю себе подобную вольность, то не встану с кровати несколько дней. Истощенный постоянными нагрузками организм наконец решит, что с него хватит. И тогда я точно не смогу вернуться в прежний режим. Мне придется полностью перекраивать свою жизнь. Этого я всегда и боялась. Потому что наладила режим так, что он работал без сбоев.

Сейчас же понимаю, насколько сильно загнала себя. И предложение Архипа о том, чтобы пожениться и отдать часть ответственности в руки мужчины, уже не кажется таким абсурдным. Потому что рядом с Земцовым я впервые в жизни чувствую умиротворение, спокойствие и отсутствие потребности кому-то что-то доказывать. Я могу просто жить, и при этом чувствовать себя нужной и любимой.

Взять хотя бы такую элементарную штуку, как завтрак. Во-первых, никогда бы не подумала, что такой весь из себя крутой бизнесмен Архип Земцов вообще способен его приготовить. Откровенно говоря, я считала, что у него тут полный штат персонала, и без повара он даже бутерброд сам себе не сделает.

Во-вторых, я не думала, что Архип способен заботиться о ком-то так, как сейчас заботится обо мне. Возможно, это показательное выступление, чтобы я согласилась выйти за него. Но хочется верить, что это больше долгосрочное предложение. И, если я в итоге соглашусь, эти проявления внимания и чувств не прекратятся сразу, как только стихнут последние аккорды марша Мендельсона.

Прикрываю глаза, довольно поглощая приготовленную Архипом еду. Стараюсь игнорировать то, что меня слегка мутит. Наверняка это сказывается слишком ранний завтрак. Беру стакан воды, который Архип поставил на стол, и делаю несколько глотков подряд, чтобы утихомирить свой желудок.

— Блядь, — выдыхает Архип, когда собеседник по телефону что-то сообщает ему. Перевожу на него взгляд. Он хмуро смотрит на меня. — Понял тебя. Спасибо. На связи.

Отключает звонок и возвращается к столу.

Я тяну растерянную улыбку. Мне не нравится то, как на меня смотрит Земцов. С какой-то долей сожаления. А еще хмурится. Сильно.

— Не хмурься так, морщины будут, — пытаюсь пошутить.

Голос садится, а тошнота усиливается.

Сердце разгоняется на максимум. Я чувствую, что мне не понравятся новости, которые озвучит Земцов. И почему-то я уверена, что они касаются меня.

Делаю несколько мелких глотков воды.

— Архип? — зову его еле слышно. — Что-то случилось?

Он кладет телефон на стол и присаживается на соседний стул. Берет мою руку в свою и заглядывает мне в глаза. По телу прокатывается волна неприятной дрожи.

— Архип, — шепчу, пятой точкой ощущая, что творится какая-то херня, которая мне совсем не понравится.

— Малыш, нам надо собираться, — произносит он напряженно. — Твое заключение окончено.

— Почему? — спрашиваю, надо сказать, с некоторым сожалением.

Архип пытается улыбнуться, но у него плохо получается, и это мне не нравится.

— Инга, — облизав губы, произносит он. — Твой папа в больнице. — Мое сердце пропускает удар, а кровь в жилах стынет. — У него был сердечный приступ. Сейчас он в реанимации. Нам лучше поехать к нему.

Меня начинает трясти, а тошнота становится просто нестерпимой.

Выдергиваю руку из хватки Архипа и, сорвавшись со стула, бегу в ванную. Едва успеваю закрыть за собой дверь и склониться над унитазом, как весь завтрак вылетает из меня с отвратительными звуками.

— Инга! — слышу за дверью.

— Не смей заходить! — кричу, а потом меня снова выворачивает. И снова, и снова, и снова.

Когда спазмы стихают, опускаю крышку унитаза и смываю воду. Оседаю на коврик и тупо пялюсь на кафельный пол. Мраморный рисунок расплывается от слез. Я их вытираю, но набегают новые.

Горло дерет, а в голове мерзкая пульсация.

— Я захожу, — предупреждает Архип, а я молчу. Нет сил говорить. Он присаживается на корточки и протягивает мне стакан с водой, в которой плавает кусочек лимона. Я качаю головой. — Давай, малыш, — ласково произносит Архип. — Надо выпить. Хотя бы пару глотков. Марго сказала, должно помочь от тошноты.

— Это не… — хочу сказать, что не токсикоз. Что моя тошнота от нервов. Но ведь меня начало тошнить еще до того, как Архип рассказал о папе. Папа! — Он… жив? — спрашиваю, глядя на Земцова с надеждой.

— Да, — кивает. — Врачи делают все, чтобы помочь ему.

— Мне надо в больницу.

— Выпей воду, и будем собираться. Сергей уже везет твою одежду.

— Ты отдашь мне телефон и ключи от машины?

— Телефон — да. Ключи пока нет. Поедем вместе.

Мечу в него яростный взгляд.

— Это ты виноват, — шиплю.

— В чем? — хмурится Архип. — В том, что у твоего отца случился сердечный приступ?

— Нет! В том, что я не узнала раньше! Сколько он провел в больнице? А, может, он звонил мне, когда ему стало плохо! А я не ответила! Потому что у меня не было гребаного телефона!

Отталкиваю Архипа и вскакиваю на дрожащие ноги. Толкаю еще раз, и стакан, вылетев из его руки, падает на кафельный пол и разбивается.

Архип тут же поднимается и, схватив меня на руки, выносит из ванной.

Я луплю его по плечам и кричу. Бьюсь в его руках. Обвиняю во всем, в чем только могу.

— Если бы он умер, я могла бы и не узнать! А если он звонил, я могла бы его спасти!

— Ты бы ничего не сделала! Ты не врач, Инга! Успокойся! Все, что ты можешь сейчас сделать, — это быть рядом. Угомонись!

В дверь звонят. Архип ставит меня на пол, а сам торопится открыть калитку.

— Заходи в дом, — говорит в домофон, и через минуту на пороге оказывается мой помощник.

Бегу к нему.

— Что с ним?! — выкрикиваю. — Сереж, скажи, что он будет жить!

— Я не знаю, — качает головой, отводя взгляд. Понимаю, что я в одной только простыне, и мои сотрудники не привыкли видеть меня такой. — Я узнал о твоем отце только от Архипа Владимировича.

Выхватываю из его рук пакет с вещами и несусь наверх переодеться.

Я в ярости. В отчаянии. В истерике.

Я вся дребезжу от переполняющих меня эмоций. И молюсь, чтобы папа был жив.

А еще я твердо намерена послать Земцова. Потому что из-за него вовремя не узнала о папе.