Глава 32

Архип

Отправив помощника Инги, поднимаюсь наверх. Она сама хаотично мечется по комнате, пытаясь что-то отыскать.

— Что ты ищешь? — спрашиваю.

— Ножницы, — бросает она со злостью. — Этикетки… они не хотят так отрываться.

Инга встряхивает одеждой, а потом снова бросается рыться в ящиках комода.

Забираю у нее из рук вещи и просто отрываю силиконовые бирки. Инга смотрит на мои действия таким растерянным взглядом, что мои внутренности сжимаются.

— Малыш, одевайся, — передаю ей вещи. — Поедем в больницу.

Она мечет в меня яростный взгляд, а я иду в гардероб, чтобы и самому переодеться.

Мы собираемся быстро и в полной тишине.

Ощущения отвратительные. Как будто всю радость, которая еще час назад наполняла этот дом, разом из него выкачали. Атмосфера стала холоднее, и кажется, будто даже ледяные, колючие стрелы злости пронизывают пространство, периодически задевая нас своими ядовитыми наконечниками.

— Поехали, — произношу, когда Инга полностью готова.

— Я поеду с Сергеем, — сухо отзывается она.

— Он уже уехал. Я отправил его на работу.

— Ты не имеешь права распоряжаться моими сотрудниками! — выкрикивает она. — Где мой телефон?! Ключи от машины!

— Ты поедешь со мной.

— Нет! Я сама буду решать как, с кем и куда ехать!

— Инга! — рявкаю так, что она вздрагивает. — Хватит! Скандалить будешь потом! Сейчас быстро спустилась вниз, надела привезенные Сергеем балетки и села в мою машину! Бегом!

Я жду, что она будет ругаться и спорить, но, метнув в меня еще один яростный взгляд, моя малышка срывается с места и несется вниз.

Я спускаюсь следом. Захожу в кабинет, чтобы забрать оттуда ключ от машины и телефон Инги, а потом вместе с ней выхожу из дома.

— Мне надо хотя бы забрать из машины свою сумку, — недовольно говорит она.

— Идем в гараж, она открыта.

Забрав свои вещи, Инга безропотно усаживается на пассажирское сиденье моей тачки, и мы едем в больницу. Всю дорогу она проверяет телефон, звонит в больницу и постоянно трет пальцы. Накрываю их своей рукой. Сначала Инга мечет в меня злой взгляд, а потом сплетает мои пальцы со своими ледяными и продолжает разговаривать по телефону. Теперь уже с Захаром.

— Как она себя чувствует? Понимаю. Конечно, ей не надо туда ехать. Пусть занимается ребенком. Захар, что говорят врачи? Ясно, — судорожно выдыхает Инга. — Мы уже близко. Хорошо. До встречи.

Она кладет трубку, а я бросаю на нее короткий взгляд и вижу, как она украдкой вытирает слезы.

— Что он сказал?

— Прогнозы неутешительные, — отвечает тихо. — У папы это не первый приступ. На этот раз он может не выкарабкаться.

— Все будет хорошо, — произношу то, что первое приходит в голову, хотя сам мало верю в свои же слова.

— Не будет, — еле слышно отвечает Инга. — Не в этот раз. Но я хочу хотя бы успеть увидеть его живым. Всего на минутку, — говорит срывающимся голосом, а потом, спрятав лицо в ладонях, начинает рыдать.

Паркую машину на свободном месте и притягиваю Ингу к себе. Она утыкается носом в мою шею и плачет так горько, что у меня разрывается сердце.

— Малыш, не хорони его раньше времени.

Она ничего не отвечает, но постепенно успокаивается. Протягиваю ей платок, чтобы вытерла слезы и высморкалась.

Потом идем в больницу. Поднимаемся в кардиологию, оттуда — в реанимацию. Все это время Инга позволяет мне обнимать ее. Не дергается и не ругается.

Я хочу спросить, звонил ли ее отец, пока ее телефон был у меня, но сейчас не время.

Возле реанимации мой брат разговаривает с врачом. Мы торопимся к ним и ловим остаток разговора:

— Шансов практически нет.

Из Инги вырывается какой-то сдавленный, ужасающий звук, похожий то ли на стон, то ли на вой. У меня на затылке волоски встают дыбом, и я сильнее прижимаю ее к себе.

Врач с Захаром поворачивают головы в нашу сторону.

— Здравствуйте, — здороваюсь и пожимаю руку брату и врачу.

— Инга, дочь Александра Семеновича, — представляет ее Захар, а доктор кивает.

— Тимофей Русланович, врач реанимации.

— Все плохо, да? — спрашивает она еле слышно.

— Я бы рад сказать, что он обязательно выкарабкается, но прогнозы… Вы знаете, что это не первый случай. Рекомендации врача, я так понимаю, он не выполнял. — Инга, прикусив губу, качает головой. Врач вздыхает. — Надеюсь, вы работаете не так много, как он. Иначе сами видите, чем это заканчивается.

Инга покаянно опускает голову.

— Она может зайти к отцу? — спрашиваю доктора.

— Я бы сказал, что к нему зайти нужно, потому что мы не знаем… В общем, заходите. Пять минут. Только вы одна. Пойдемте.

Инга на автомате передает мне сумку и тащится за врачом.

Как только она скрывается за дверью реанимации, я перевожу взгляд на Захара. Он мрачно качает головой.

— Без шансов, — говорит он скорбным голосом.

— Я уже понял, — отвечаю с таким же настроением.

— Надо готовиться к похоронам.

— Может, еще не время?

Захар поджимает губы.

— Подождем. А вдруг случится чудо. Что там с утренней тошнотой? Марго сказала, ты звонил, потому что Ингу тошнило.

— Да, после новостей об отце.

— Точно из-за них?

— Захар, я же не стану выяснять, беременна ли она, когда ее отец при смерти, — бросаю раздраженно.

— Она уже согласилась выйти за тебя?

— Пока еще нет, но близка к этому.

— Теперь главное, чтобы ее батя выжил, — отзывается брат.

Но в этот момент дверь реанимации открывается, и Инга буквально вываливается оттуда с рыданиями.

Похоже, чуда не случилось…