Глава 4-2

С девушкой столкнулась, когда выходила из подъезда. Стройная блондинка при виде меня скривилась, как от зубной боли, и окинула тем взглядом, каким рассматривают соперниц. Не в первый раз, кстати, но ни Лизе, ни Татьяне, ни Кристине, ни какой-либо другой «субботней» любовнице Поклонского, не светит что-то большее, чем крепкий кофе и крупные хрустящие купюры… поутру? Нет. Эти девушки проводят с ним ночь пятницы и всю субботу.

И как бы сильно я не крепилась последние несколько лет… я чувствую боль. Мне нравится, что он не видит во мне женщину. Но я также сильно ненавижу это. Послушная рабочая собачка, воспитанная искать хозяину пару три раза в неделю. Влюблённая послушная собачка. Более тупой ситуации просто не могло случиться в моей жизни.

— Марина, — остановила меня Лиза. — Знаешь, я всё спросить хотела: неужели ты думаешь, что добьёшься Сережу своей рабской преданностью?

Меня вопрос ошарашил, но не настолько, чтобы начать рьяно защищаться. Уже не впервые подобное происходит, и не в первые я огражадаю себя временных срывов бабочек.

Рабской? Ну да. Наверное, именно рабской.

Я грустно хмыкнула, и решила промолчать. В конце концов, она просто ночная бабочка, которой платят хорошие деньги за качественный секс, а я просто помощница, когда-то давно заключившая сделку с дьяволом. У нас обеих особые условия труда, пусть мы и не на равных, но я думаю, что нам нечего делить. Грея его постель, она не имеет возможности узнать о его быте. Я, имея представление о его жизни, практически не знаю, каков он в постели.

Стянув сумку с плеча, я принялась искать ключ от машины. Сил, если честно, уже ни на что не оставалось, а ведь завтра ехать к детям в приют, чтобы передать закупленные сегодня игрушки, а руководству перевести деньги с его личного счёта на строительство новой игровой площадки. Да, каким бы дьяволом он ни был на работе, как бы цинично не усмехался, когда к нему обращаются, как к спонсору, было в нём то, о чём другие и знать не знали.

«Репутацию приходится зарабатывать годами, а потерять можно в один миг».

Я искренне не понимала сути этого выражения, ведь он просто тиран, а не руководитель. Я видела его отношение к собственным сотрудникам. Увольнение, как нечто само собой разумеющееся, лишение премий за малейший промах… А потом это. Такие выплаты приютам он цинично называл десятинами, о которых никогда никому не говорил. Все поступления были анонимными, поскольку занималась ими я.

Я часто задаюсь вопросом, а если кто-то на работе узнает о его «слабости» к подобного рода учреждениям, они будут к нему как-то иначе относится?

— Что, просто промолчишь? — хмыкнула Лиза, откинув светлый локон за плечо. — Ты всегда с таким презрением смотришь на меня при встрече, а сейчас что?

С презрением?

Я повернулась и заглянула в голубые глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота и раздражение.

— Ты думаешь, я ставлю себя выше тебя? — сорвалась я на рык.

Глупые девки не понимают, что моё положение даже хуже. Они свободны в своём праве и выборе. Я же, не имею ничего.

— Я это вижу. И знаю, что ты по уши влюблена в Поклонского, но строишь из себя неприступную монашку, в действительности мечтая оказаться на моём месте.

— Ах, на твоём, — протянула я, разглядывая холёное лицо, в которое отчего-то захотелось вцепиться ногтями. Даже не знаю, с чего вдруг.

Надо признать, заявление меня слегка выбило из колеи. Я пыталась понять, как она к этому пришла, если мы видимся от силы два раза в месяц.

— Ты ведь точно такая же шлюха, только продаёшь своё тело несколько в ином ракурсе.

— Чтобы ты понимала, наши трудовые отношения, вообще, никаких ракурсов не подразумевают, Лиза, — коротко взглянула на часы. — И ты опаздываешь уже на несколько минут.

Она неожиданно встала в позу, скрестив руки на груди и требовательно уставившись на меня, видимо, ожидая ответа. А что я могла сказать?

— Он подождёт. В конце концов, я на протяжении двух лет приезжала минута в минуту, не умрёт.

Бросила взгляд на окна и едва не проглотила собственное сердце, которое прыгнуло в горло. Поклонский стоял у окна и смотрел на нас. Конечно, я видела только силуэт, но будучи в его квартире сотни раз, я знала наверняка, что свет фонарей достаточно яркий, чтобы различить двух девушек у знакомой машины.

Шеф поднёс руку к лицу и в эту же секунду мой смартфон ожил осточертевшей уже мелодией.

— Ты молодец, Лиза, ничего не скажешь, — произнесла с досадой. — Да, Сергей Андреевич.

— Пусть едет домой.

— Поняла вас, — положила трубку и посмотрела в голубые глаза. — Как видишь, не дождался. Возвращайся домой, Лиза.

— Что? — сморгнув, она переспросила растерянно. — В каком смысле, домой?

Судя по задрожавшим губам, у кого-то намечается истерика. Она метнула взгляд на окна и принялась лихорадочно искать силуэт, который, к слову, уже исчез.

— Лиза, давай без истерик, — я схватила девушку за руку, но та резко дёрнула её, отчего я едва не шлёпнулась на колени.

Только сцен под окнами Поклонского мне не хватало. Проклятье.

— Это всё ты виновата!

Ну, конечно. Больше же некому. Я для того и нужна, чтобы виноватой во всём быть.