13. Хозяин леса

Первым я увидела потолок. Нормальный такой потолок, деревянный. И стены деревянные. Воздух был тёплым, комната освещалась мягко льющимся из окна дневным светом. Воздух щекотал запах подсохшей крови. А поверх меня лежала чья-то шкура. Кажется, волчья.

Осознав это, дёрнулась и пришла в себя. Попыталась сесть, но голову тут же пронзила такая боль, что я едва сдержала крик. Перед глазами заплясали цветные всполохи, и я зажмурилась, не смея пошевелиться. Интересно, если я буду лежать без движения, каков шанс, что меня примут за мёртвую и больше никогда не станут трогать?

— Ты это дело брось, — послышался знакомый голос. — Очнулась — значит жить будешь.

Я приоткрыла один глаз и в щёлку между веками увидела Кондратия. Он сидел на лавке напротив и лузгал семечки. И куда только делся интеллигентный старичок, которого я утром встретила в электричке?

— Что со мной случилось? — прохрипела я.

— Что-что. Замёрзла ты, только и всего. Вот если бы Милка ритуал свой закончила, тогда всё, тогда бы мёртвая была.

Я сглотнула, представив, как ритуальный кинжал, сделанный в Китае, вонзается мне в грудь, забрызгивая кровью деревянный щит, но Кондратий прервал мой поток мысли:

— Ну-ну, не переживай. Я бы тебя всё равно не оставил — к себе бы взял. Вон, ты даже одета как надо.

Я скосила глаза на окровавленный белый свитер, выглядывающий из-под шкуры, и нахмурилась. Надо для чего?

— Точно, девочка, точно, — раздался женский голос, и в поле моего зрения появилась Неждана с каким-то горшочком. Подошла, подтолкнула в спину, помогая сесть, и всучила горшок в руки. Горячий! — Одежды белые, волосы распущены, ещё и в крови вся. Ни дать, ни взять настоящая русалка.

Я поморщилась, и не только от сравнения — в нос ударил запах давно сдохшей коровы. С трудом сдержав рвотный позыв, я уставилась на горшочек у меня в руках. Внутри плескалась подозрительного вида жидкость, будя далеко не гастрономические желания.

— Пей, пей, — подбодрила кикимора. — А то ещё сляжешь с лихорадкой да всё одно помрёшь. Жалко тогда будет.

Я скривилась от одной мысли о том, что эта тухлятина окажется у меня во рту, и перевела полный надежды взгляд на Кондратия. Он кивнул:

— Выпить надо. Стоило, конечно, извиниться, за то, что даю обезболивающее… Но тебя, как я заметил, подобное не слишком беспокоит.

— В каком смысле?

— А в прямом. Я говорю, что обезболивающее ты глотаешь что не в себя.

Вот я вообще не поняла — чем ему обезболивающее-то не угодило? И в электричке он тоже очень странно отреагировал, когда я пила таблетки. Да, в прочем, какая разница? У всех свои тараканы. Бабушка вон, помню, тоже лекарства не переносила — до самого последнего пить отказывалась, и мне запрещала. Как подумаю, что если бы только она тогда согласилась на лечение…

Я решительно выдохнула, заставляя себя отвлечься от грустных мыслей. Бабушки нет, а передо мной дымится ёмкость с отвратительно пахнущей жижей. Вспомнился эпизод из какого-то фильма, где перед девушкой в супе всплывали глазные яблоки. Я с подозрением присмотрелась к вареву, решив, что, если увижу внутри что-то подобное, точно откажусь.

Глаза в горшочке отсутствовали. Зато я заметила, что от жидкости исходит зеленоватое свечение. Я зажмурилась и вновь открыла глаза, но свечение не исчезло. Вопросительно взглянула на Кондратия. Он раздражённо глядел на меня. Решила пояснить:

— Оно светится.

Мужчина едва семечкой не поперхнулся от возмущения.

— Ты ещё разглядываешь? Конечно, оно светится, как иначе? Пей, говорю!

Я вздохнула, поднесла горшочек к губам с обречённостью бычка, бредущего по доске, и постаралась проглотить всё как можно быстрее, по возможности не дыша. Резкий вкус тухлятины обжёг язык и прокатился по горлу. Но почти сразу исчез, оставляя после себя лишь лёгкое жжение, какое бывает после чая с имбирём. Я с недоумением взглянула на Кондратия:

— А довольно неплохо.

— Конечно, неплохо. Я ж сама готовила, — вмешалась Неждана, отбирая горшок. — Через четверть часа будешь как новая.

Я с удивлением поглядела вслед кикиморе, исчезающей за дверью, и тут неожиданно для себя отметила, что мигрень действительно начала отступать. Я медленно повернула голову вправо, затем влево… Нет, боль по-прежнему была, но ощущалась заметно слабее. А пятна перед глазами и вовсе исчезли.

Я с облегчением выдохнула и задала, пожалуй, самый важный вопрос:

— Сколько сейчас времени?

Кондратий вытащил из кармана свою Моторолу и взглянул на экран.

— Скоро час.

Я застонала.

— Куда-то торопишься? — поинтересовался он.

Я с подозрением покосилась на него. Вот, честно, после того, как моя откровенность с Миланой едва не стоила мне жизни, рассказывать о новогоднем салате не хотелось. Конечно, учитывая, что именно старичок вытащил меня из ритуала, доверия к нему было больше, нежели к русалке… Но кто сказал, что, узнав о наличии у потенциальной жертвы магии, он меня обратно не запихнёт?.. Подумала и осеклась: он о моей магии точно уже знал, не зря же и про обезболивающее сказал. Знал — и всё равно освободил. Кстати, почему вообще он это сделал?

— Скажу, если вы ответите на один вопрос, — сказала я.

— И какой же?

— Почему вы меня спасли? Ведь, как я поняла, ритуал был нужен деревне, и вы сами были не против его проведения. А вы вместо этого меня оттуда вытащили, хотя я вам вообще никто.

Кондратий скривился, как будто съел лимон. Смерил неприязненным взглядом и покачал головой. Я уже было решила, что он вообще промолчит, но мужчина всё-таки ответил:

— Это из-за твоего подношения.

Неожиданно. И непонятно. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз приносила жертву лесным духам… Безуспешно.

— Какого ещё подношения? Я никаких…

Мужчина вздохнул и извлёк из кармана обёртку от моего батончика и помахал ей в воздухе, прерывая мои заверения.

— Вот этого. По закону, если лешему сделать подношение от чистого сердца, он обязуется проводить человека до дома в целости и сохранности.

— Вы леший? — ахнула я.

— Хозяин этого леса, — кивнул Кондратий.

Мне понадобилась секунда на осознание. Леший. И не простой — лесной Хозяин. Разница с теми лешачками, которых я видела на поляне, была колоссальна — те были низшими, и, скорее всего, даже вид человеческий не могли принять. А если и могли, то на очень короткое время. Как Неждана. А у Кондратия — полноценная личина, от человека не отличить. Более того, он её уже столько времени держит, и не думает сбрасывать. Создаётся ощущение, будто это ему даже дискомфорта не доставляет.

Я покачала головой и взглянула на Кондратия с нескрываемым уважением. А потом я поняла ещё одну вещь:

— То есть, если бы я вас тогда не угостила…

— Тогда я сам бы тебя сюда привёл, — не моргнув глазом, ответил леший. — Твой магический дар, он заметно увеличил бы шанс на положительное завершение ритуала.

Я поперхнулась. Нет, я подозревала, но на такую кристальную честность точно не рассчитывала. Возмущённо взглянула на лешего, и наткнулась на слегка раздражённый взгляд.

— Я ответил на три вопроса, — проворчал он. — Твоя очередь.

Я поджала губы. Вот, если честно, теперь хотелось рассказывать ещё меньше, чем до этих откровений. С другой стороны, пока Кондратий не доведёт меня до дома, за свою безопасность можно не переживать. К тому же — обещала.

Я пожала плечом и выдохнула:

— Мне нужно оливье приготовить.

Мужчина изогнул бровь, и я усмехнулась, подумав, что звучит как такая себе цель.

— Ритуальный салат, — пояснила я. — Который на Новый Год делается… Как бы объяснить… — Я пощёлкала пальцами. — Понимаете, я готовлю специальную еду ко всем праздникам, выравнивая магический фон…

Я беспомощно взглянула на лешего, но он смотрел куда-то сквозь меня. Брови сведены, рот приоткрыт, взгляд расфокусирован…

— Кондратий? — позвала я.

Он дёрнулся, сфокусировался, окинул быстрым взглядом. Потом резко поднялся, стремительно подошёл и наклонился, пристально вглядываясь в глаза. А потом прозвучал вопрос, который я услышать вообще не ожидала:

— Ты знакома с Ефросиньей Ильиничной?

— Ну..

— Да или нет?

— Да. Ну, то есть, вернее, была. Это моя бабушка. Была. Она умерла пять лет назад.

Леший замер, окидывая меня каким-то новым, оценивающим, взглядом. Задержался на волосах и лице.

— Глория?

Я растерянно кивнула.

— Вы меня знаете?

Кондратий устало вздохнул, шагнул назад и тяжело опустился на лавку.

— Видел. Девочкой. Твоя бабка нашу деревню питала — ритуалы проводила постоянные, чтобы источник на поверхности оставался. Мы потому здесь и поселились, недалеко от её дома. А теперь — всё, источник под землю ушёл. А я в город катаюсь, выясняю, что же с ведьмой нашей произошло.

— Умерла она, — тупо повторила я.

Кондратий вздрогнул и медленно поднял голову.

— Та-ак… А ты, значит, вместо неё теперь? — протянул он.

Я кивнула.

— То есть, это ты теперь должна наш источник доставать?

— Что? — пискнула я.

— Раз ты теперь вместо Ефросиньи Ильиничны, то и ритуал проводить тебе.

Звучало почти как обвинение, и я активно замотала головой, отметив краем сознания, что мигрень окончательно сошла на нет.

— Я не могу… Не умею. У меня только схемы основных праздничных обрядов есть, а больше ничему меня бабушка не учила.

— Быть того не может. Ты когда инициацию проходила?

— Какую инициацию?

Мы уставились друг на друга. Я возмущённо, а леший — как на тяжелобольную.

— Для одарённых. Где все скрытые воспоминания просыпаются.

— Не проходила я… И я не одарённая. У меня дара нет.

Кондратий провёл ладонью по лицу. И этот такой современный жест напомнил мне о том, что время ограничено.

— Простите. Но если я вам больше не нужна, то, можно, я пойду? У меня время поджимает… — я запнулась. — Вы же меня отпустите?

— Отпущу. Но и ты обещай, что как со своим ритуалом закончишь, вернёшься и поможешь.

— Но я же не умею. У меня ведь дара нет.

Леший глянул в упор.

— Ты же видела, что зелье светится?

Я подумала и кивнула:

— Но оно на самом деле светилось.

— Нет, не на самом деле. Это было магическое сияние.

Я замерла. Магическое? Выходит, сегодня я на самом деле видела то, что скрыто от обычных людей?

Сразу вспомнилось мерцание вокруг пальцев Миланы. Значит, и тогда мне не показалось?

— Но как это возможно? Я ведь никогда не видела магию?

Леший фыркнул.

— Да что ты говоришь? А что ты делаешь, когда у тебя болит голова?

— Пью обезболивающее…

Он победно посмотрел на меня. Я нахмурилась.

— Но я не понимаю…

— Разве ты никуда не спешишь?

И он вышел из дома. А я спохватилась и принялась озираться в поисках своей одежды. Любимые полусапожки нашлись под лавкой, а куртка — в углу. Наспех одевшись, я поднялась и с удивлением отметила, что в теле нет ни капли усталости или боли. Что же за зелье мне такое намешала Неждана?

Накинув куртку, вышла на улицу. Кондратий ждал возле двери.

— А…

— Я провожу.

Он вытянул вперёд руку, и прямо перед нами возникла тропа. Обычная такая тропа. Кроме того, что минуту назад её здесь не было.

— Пойдём по клубочку? — блеснула я эрудицией.

— Ну нет, — усмехнулся он. — По клубочку будем час идти. Это короткий путь.

И мы ступили на дорожку. Никаких приступов эйфории в этот раз не было. Я оглянулась на деревню, жители которой провожали нас настороженными взглядами. Неуверенно помахала им рукой и перевела взгляд вниз, наблюдая, как медленно истаивает за нашими спинами тропа.

— Тропинка не светится, — заметила я.

— Было бы странно, если бы ты видела, как она светится.

— Почему?

— Обезболивающее. — Он закатил глаза. А меня осенило:

— То есть, лекарства влияют на то, как человек видит магию?

— Не только на то, как видит. Они её полностью блокируют.

— Блокируют?

Я задумалась. Ведь ритуалы я проводила под обезболивающими, и они работали. Как это возможно?

— Но ритуалы работают, — озвучила я. — Даже когда я под таблетками… Ну, собственно, каждый раз была под ними.

Леший пожал плечами:

— Ты их разве проводишь одна?

Я мотнула головой:

— С домовым.

— А домовой пьёт лекарства?

Я вздохнула. Не пьёт. Никто не пьёт лекарства кроме меня. Но почему мне никто не рассказал? Я осеклась. Потому что вспомнила, что бабушка мне об этом говорила. Много раз повторяла, что пить обезболивающие не стоит. Что одно зло от них. Не объясняла, верно. Или объясняла?

Верно, в то время, когда была жива бабушка, меня подобные приступы мигрени не одолевали, и потребности в таблетках, соответственно, не возникало. Так что вполне возможно, что бабушкины объяснения прошли мимо моих ушей, а частые повторения были списаны на старческую ворчливость.

Я застонала:

— Но почему мне Рюрик не сказал?

— Рюрик? Этот пьяница сейчас с вами живёт?

Я кивнула.

— Надо же. Я уж думал, сгинул. Дом пустой стоит. Мне и первача теперь выпить не с кем.

— Рюрик пьёт самогон? — опешила я. — А от меня только дорогие напитки требует.

— Совсем облагородился в своём городе, — покачал головой Кондратий.

А я скрипнула зубами. Вот, значит, как, благородный мой. Ну погоди. Впредь исключительно водку буду тебе носить, причём палёную.

— Рюрик мог не знать, — задумчиво сказал леший. — Он редко когда интересуется чем-то сверх своих прямых обязанностей. У него, это… строение личности такое.

Я глубокомысленно покивала, принимая версию про строение личности домового. Лично я во всяких психологиях искушена не была, так что сам факт наличия у нечисти личности был для меня в новинку, но спорить не хотелось.

Тропка вела себя как-то странно. Вроде бы, шли мы спокойно, с обычной скоростью, вокруг был лес. Но стоило мне попытаться сосредоточить внимание хоть на одном из деревьев, как оно напрочь ускользало от моего внимания.

— Мы почти пришли, — прозвучало над ухом.

Я вскинулась:

— Как? Мы же идём минут пять. А железная дорога? Мы её даже не пересекали.

Леший глянул снисходительно:

— Я же сказал: это короткий путь.

Я вновь попыталась разглядеть лес вокруг нас, и снова картинка смазалась. А леший заговорил:

— Я хочу договориться. Мне нужно, чтобы в ближайшее время ты вернулась, и провела ритуал над нашим источником.

Я покосилась на Кондратия. Угрожает? Разве он не говорил, что не может причинить мне вреда?.. Ах, ну да, конечно. Это же только пока не выведет меня к дому.

— Это угроза? — уточнила я.

— Пока что просьба.

Я вздохнула.

— Послушайте, Кондратий… Вас же действительно так зовут? — леший кивнул, и я продолжила. — Видите ли, даже если сейчас и вправду выяснится, что у меня есть дар…

— Он у тебя есть.

— Допустим. Даже если и так — я пока понятия не имею, как проводить ваш ритуал. И как пройти… Инициацию?

— Я помогу.

Мне же послышалось?

— Что?

— Я помогу тебе пройти инициацию, — Кондратий повернулся ко мне. — Я бы предложил заняться этим прямо сегодня, но боюсь, что мы можем не успеть.

— Но как… — я запнулась. — Почему?

— Потому что это и в моих интересах, — отрезал леший и проворчал: — Жертвоприношение они затеяли, с ума сойти! Мы что, в древней Руси живём?

— То есть, вы этого не хотели?

Мужчина даже шаг замедлил.

— Как можно просто захотеть кого-то убить? Конечно нет. И если можно обойтись без кровопролития, я приложу все усилия.

Вспомнилась русалка, которая так рвалась воткнуть в меня нож. Вот она мнение лешего точно не разделяла. Хотела спросить, что теперь с ней будет, но меня прервали:

— Мы пришли.

И правда. Казалось, ещё секунду назад мы находились по лесной тропе, и никакого посёлка видно не было. А сейчас перед нами, откуда ни возьмись, возник бабушкин старый дом. Я застыла, лаская глазами до боли знакомые стены.

— Не забудь. Жду тебя после новогоднего обряда, — донеслось до сознания, и я кивнула, краем глаза отмечая, что Кондратий буквально растворился в воздухе, как будто и не было.