25. Встань к лесу задом

Калитка скрипнула, пропуская во двор, и я мягко ступила на некошеную траву. Передо мной возникла лишённая окон стена, и я прогнала в голове известный с детства порядок действий.

Вот сейчас я скажу волшебные слова, домик развернётся, а внутри я увижу полуживую старуху с носом до пола. Сразу очень живо представился и нос в бородавках, и космы до пола, и даже нижний зуб, торчащий до самого лба. Потом надо будет потребовать меня накормить, напоить и спать уложить. А потом уже излагать проблему. Ничего не забыла? Вроде, всё верно.

Я поёжилась, одёрнула куртку, потянула вниз рукава и поправила шерстяную повязку на голове. Ну что ж, поехали?

— Избушка, избушка, — крикнула я. — Встань к лесу задом, а ко мне передом!

И избушка шевельнулась.

С какой-то молчаливой обречённостью я смотрела, как строение поднимается на огромные мощные ноги, отряхивается от пожухшей травы и начинает медленно разворачиваться. Где-то внутри мелькнул мимолётный страх, что это неправильная избушка, и вот сейчас она вместо того, чтобы изменить положение и распахнуть дверь, подскочит ко мне, ухватит одной лапой и потащит куда-нибудь на манер Кинг-Конга. Но подобные ассоциации пришлось засунуть подальше, потому что… Ну, во-первых, ни один уважающий себя Иван Царевич от избушки ещё не сбегал. А во-вторых, вот нечего ей идеи подавать.

Так что я стояла и ждала. Не дёрнулась даже когда из-под курьих ножек вылетела испуганная данными манипуляциями стая не то гусей, не то лебедей, и скрылась за лесом.

«За Иванушкой полетели,» — пронеслось в голове.

А потом всё. Избушка завершила поворот, опустилась на землю и ощерила пасть… В смысле, приоткрыла дверь. Не до конца — так, чтобы было понятно, что не заперто. Заходи, мол, девочка, и да хранят тебя предки.

Я сглотнула и не очень-то решительно сделала шаг вперёд. Знаю, что тропинка вела именно сюда, но… сразу фраза про лишение живота вспомнилась. Очень уж грозно тут всё выглядело.

Словно почуяв мою нерешительность, дверь окончательно распахнулась, и мне навстречу выступила хозяйка местной недвижимости. Собственной персоной, в лаптях, переднике и расшитой народными узорами…

— Бабушка? — ахнула я.

Сердце болезненно сжалось, в носу защипало, и я, кажется, всхлипнула. А потом бросилась вперёд, не разбирая дороги. Кажется, пару раз споткнулась, но такая мелочь не могла меня остановить. Я вскарабкалась по ступеням и обеими руками обхватила сухонькое тело.

— Бабушка… — прошептала я.

Тощие руки обняли мои плечи и принялись гладить по голове.

— Ну наконец-то пришла, — приговаривала бабушка. — Лорочка… Живая…

Вот теперь я точно всхлипнула. Мне столько всего хотелось сказать бабушке после её смерти, а теперь все слова из головы просто вылетели.

— Ну, ну, девочка, не плачь, — успокаивала бабушка. — Пойдём лучше в дом, я тебя чаем напою.

— Лучше к-кофе. — Я шмыгнула носом и, подняв глаза, уточнила. — С баранками?

— Лучше. С пирожками, — улыбнулась бабушка, увлекая меня внутрь. — Пойдём-пойдём. Я уже и чайник поставила.

На пороге дома я застыла. А потом недоверчиво выглянула наружу, окинув оценивающим взглядом внешние размеры избушки. Просто изнутри это была точная копия нашей городской квартиры. Вернее, это была точная копия нашей квартиры на момент смерти бабушки. То есть, без современного ремонта кухни и медведя в кладовке.

— Она больше внутри, чем снаружи, — заявила я, проходя на кухню. И улыбнулась стоящим на полке часам. Стрелки ожидаемо стояли, так что звона ждать не приходилось.

— Ну разумеется. Неужели ты думаешь, что я бы стала ютиться в таком крохотном пространстве? Может, мне ещё туалет на улице поставить?

А я выглянула в окно и удивлённо выдохнула. Снаружи был виден двор. С лесом, частоколом и высокой травой.

— Ну садись, Лора, рассказывай, — окликнули меня, и я обернулась. На столе была рассыпана мука, разложено тесто и стояли три мисочки с начинками. Я радостно присела за стол и принялась раскатывать кусок теста в колбаску.

— А начинка откуда? — поинтересовалась я. — Или у вас тут и супермаркет есть?

— Зачем супермаркет? — удивилась бабушка, ловко превращая колбаску в ряд небольших кусочков. — А скатерть-самобранка на что?

Я замерла.

— Так, а если есть скатерть, то зачем мы сейчас вообще с тестом возимся? Почему сразу пирожков не попросить?

— Вот совсем ты не меняешься, — покачала головой бабушка. — Ну даст мне скатерть пирожков — и что?

— Что?

— Души в них не будет. Души, понимаешь?

Я… не понимала, нет. Но, пожалуй, в отличие от наших прошлых споров, сейчас я могла согласиться, что, да, действительно есть что-то волшебное в том, чтобы вот так вот сидеть вдвоём и лепить пирожки.

Долепив третий, я осторожно подхватила кончиками пальцев чашку с кофе и сделала глоток.

— Ну что ты делаешь, — покачала головой бабушка. — Можно подождать десять минут, чтобы пустой кофе не пить?

Я смущённо улыбнулась и вернулась к занятию. А она тем временем поднялась и водрузила на плиту большую сковороду с маслом.

— А почему ты здесь? — задала я мучивший вопрос. — Если честно, я ожидала…

— Что ожидала? Бабу Ягу увидеть? — поддели меня.

— Ну, в общем, да. Тут же и избушка на курьих ножках, и гуси-лебеди, и Серый Волк. Так что по логике напрашивается Баба Яга.

— Вот опять ты со своей логикой, — проворчала бабушка, выкладывая только что слепленные пирожки в закипающее масло. Я вскочила, чтобы помочь, но она лишь рукой махнула. — Сиди уж.

Я растерянно уселась обратно, ожидая продолжения.

— Баба Яга должна быть, это верно. — Она пожевала губами. — Но она тут ни при чём. Ты моя внучка, и дар должна получить именно от меня.

— А как ты мне его передашь? — оживилась я. — Проведём какой-нибудь ритуал?

— Да бог с тобой. Какой ритуал? Так, чай попьём, ты наши уроки вспомнишь, книга заполнится, и пойдёшь…

Вспомнив о книге, я быстро отряхнула от муки пальцы и потянулась к сумке. На страницах действительно начали проступать отдельные буквы. Пока бледные и нечитаемые, но в тех местах, где раньше белела чистая бумага, теперь была видна вязь символов.

— А почему я раньше эту книгу не замечала? — поинтересовалась я.

— А потому что раньше тебя всё устраивало, — огорошила бабушка. Полюбовалась на моё вытянутое лицо и добавила. — Шучу. Просто раньше ты действительно справлялась и рассчитывала только на себя. А теперь оказалась готова принять наконец свой дар.

— Да я и так была готова, — пробормотала я. И вспомнила ещё кое-что. — Ты же меня чему-то учила, верно? Я пыталась вспомнить, но так и не смогла.

— Всё верно. Но ты не переживай: все эти воспоминания возвращаются во время инициации.

— А как она обычно происходит?

— Обычно никак, — проворчала бабушка. — Обычно всё само во сне происходит. В первые три дня — максимум, неделю. Если гадость всякую не пить.

Намёк был понятен, и я смутилась. А она подхватила две вилки и принялась ловко переворачивать уже подрумянившиеся пирожки. Запах при этом стоял… Словно в детство попала.

— Кстати об этом, — оживилась я. — А разве я дар не от тёти Алины получать должна? Почему здесь не она?

— Не от неё. А от меня. — Голос прозвучал напряжённо. Наверное, ей тяжело вспоминать о гибели дочери, пусть они и мало общались. — Дар в нашем роду передаётся от матери к дочери и никак иначе. Когда меня не стало… — она дёрнулась, уворачиваясь от вылетевшей со сковородки капельки масла, и убавила огонь. — Когда меня не стало, дар должен был перейти к твоей матери. Но поскольку её уже давно не стало, то к тебе.

— Но я пила успокоительные с обезболивающими, — кивнула я.

— И этим заблокировала приём дара. И он ушёл к следующей наследнице, то есть к Алине.

— А когда не стало тёти?

— Тогда тебе повезло провести ритуал и хотя бы так за хвостик ухватить наш дар.

Я вспомнила, как Рюрик разбудил меня посреди ночи накануне Масленицы и приказным тоном потребовал готовить блины. И как я под обезболивающими плелась на кухню, потом возвращалась обратно в спальню, копалась в кладовке… Хорошо, что тетради далеко не успела убрать.

— То есть, дар зацепился за меня, потому что я провела ритуал. Но не полностью, потому что я принимала таблетки… А если бы я не провела тот ритуал, куда бы он делся?

Бабушка с досадой поджала губы и как-то ссутулилась.

— Давай сядем и нормально поговорим, хорошо?

Я удивлённо кивнула.

Через несколько минут, когда вместо остатков теста и муки на чисто вымытом столе появилась мисочка с румяными пирожками, бабушка, наконец, продолжила.

— Ты же знаешь, в какое время я родилась?

— В войну, — кивнула я.

— В войну… — повторила она. — Тогда люди терялись часто.

Нахмурившись, я смотрела на бабушку, которая, кажется, ещё сильнее постарела за последние несколько минут.

— У меня была младшая сестра, — вздохнула она. — Нас с ней разлучили при эвакуации. Она маленькая совсем была… Да и я ненамного старше.

Я молча потянулась и разломила пирожок. Не то чтобы прямо сейчас хотелось есть — скорее, просто занять чем-то руки. Я прямо ощущала, как тяжело было бабушке об этом говорить.

— Мы думали, что Тоня погибла. Но она выжила. И нашла меня спустя много лет.

— Тоня? — нахмурилась я. И тут меня осенило. — Антонина Петровна?.. Подожди, но у тебя другое отчество.

— Верно, — кивнула бабушка. — Тогда особенно не церемонились. Спасибо, что имя сохранили.

Я погрустнела. Просто вот так найти сестру через много лет… Кто же знает, что с ней за эти годы приключилось.

— Но вы встретились, — постаралась улыбнуться я.

— Встретились, — вздохнула бабушка. — Только она не была так уж рада. Она злилась, что меня мама нашла, а её нет.

— В чём-то я её понимаю.

— А ещё она хотела забрать мой дар. Как компенсацию.

Я застыла, с недоверием вглядываясь в бабушкино лицо.

— Но… Это же невозможно, — нахмурилась я.

— Я то же самое ей сказала, — усмехнулась она. — Но Тоня не поверила. Ходила, требовала… А потом как будто поняла и успокоилась.

— Но ты никогда не говорила, что она твоя…

— Сестра? Нет, не говорила. Она сама просила никому не рассказывать.

Я попыталась вспомнить, когда Антонина Петровна поселилась по соседству. То есть, мозг утверждал, что она была там всегда, но память то и дело подкидывала картинки того, как из квартиры напротив выходит сосед-мужчина.

— А как давно она тебя нашла?

— Да, почитай, лет двадцать уже. Тебе семь лет было.

Я разломила ещё один пирожок. Проследила, как растянулась ниточка сырной начинки и отправила кусочек в рот.

— То есть, если бы я снова не приняла дар, то его получила бы она? — уточнила, прожевав. И тут в сердце зашевелилось нехорошее предчувствие. — Подожди, а она об этом знала?

— Знала, — кивнула бабушка. А у меня появилась совсем уж фантастическая догадка.

— А про тётю Алину она тоже знала?

Горько усмехнувшись, она взяла с тарелки пирожок и рассеянно макнула его в чай.

— Увы. Про мою младшую дочь она узнала не сразу.

И сказано это было так… Что я сразу внутренне сжалась в комочек. Нет, старушка-соседка, конечно, была надоедливой и местами даже противной, но не настолько же… Она же не могла…

— Бабуль… — позвала я, надеясь, что она сейчас просто посмеётся и развеет мои подозрения. Скажет, что несчастный случай действительно был таковым. Без оговорок.

Но бабушка не смеялась. Она тяжело вздохнула и, отложив пирожок, сцепила руки в замок.

— Она изучала чернокнижие. Это запретное искусство особенно хорошо даётся тем, кто предрасположен к дару. Поэтому она достигла определённых успехов.

Я застонала и закрыла руками лицо, остервенело растирая щёки. Пожалуйста, пусть это будет неправдой! Пожалуйста!

— Я слишком поздно поняла, что меня прокляли, — продолжала бабушка. — В тот момент сделать уже ничего было нельзя. Но я всё равно не оставляла надежды, надеясь поставить хоть что-то против…

— И поэтому ты не пила таблетки, — прошептала я.

— Они бы всё равно не помогли. А так я имела хоть какой-то контроль над ситуацией.

Какой уж тут контроль — она умирала медленно, а врачи раз за разом ставили новый диагноз, постоянно прописывая новые лекарства. Я бегала в аптеку за таблетками, но все они неизменно оставались невскрытыми на прикроватном столике.

— Ты могла бы рассказать, объяснить.

— Могла бы, — кивнула она. — И мне стоило это сделать. Но я постоянно откладывала этот момент. А потом…

Я вспомнила, как пришла домой из университета и обнаружила бездыханное тело. А ведь тем же утром ей стало лучше — она даже вставала и готовила себе завтрак. Я думала, что уж теперь-то она пойдёт на поправку, и всё будет хорошо… Как же я ошибалась.

— Меня тогда нашла Антонина Петровна, — зачем-то поделилась я. — Утешала, говорила, что так бывает, и всё подсовывала успокоительные.

— Не сомневаюсь, — скривилась бабушка. — Ей надо было тебя вывести из игры.

— А потом Рюрик сообщил, что дар перешёл к тёте.

— Тоня тогда рвала и метала, — качнула головой бабушка. — Не понимала, почему осталась не у дел. А потом принялась искать причину.

Мне было тяжело это слышать. Не то чтобы я любила нашу соседку. Да и тётю Алину, в общем-то, тоже видела всего пару раз в жизни — она переехала жить во Францию ещё до моего рождения. Но всё же… Всё же. Почему всё так? Почему людям обязательно нужно совершать подлости?

— Ей потребовалось около двух лет, чтобы найти Алину. А потом…

Объяснять дальше не пришлось — и так всё было понятно. Потом соседка, используя собственные силы, организовала ту аварию. Не так уж это и сложно, если обладаешь силой — просто в определённый момент нужно вывести из строя чьи-то тормоза… Или внушить водителю, что на светофоре горит зелёный.

— У меня тогда сильно болела голова, — вспомнила я. — И Антонина Петровна несколько суток ходила ко мне, носила таблетки обезболивающего и заставляла их глотать.

— Она была настроена решительно, — усмехнулась бабушка.

— Но, подожди, она же могла и меня… того… — слово «убить» сказать не получилось, но бабушка и сама поняла.

— Думаю, что сначала она тебя пожалела.

— А потом?

— А потом испугалась, что что-то пойдёт не так, если носитель погибнет до полноценной инициации. И несколько лет искала выход.

Я ахнула.

— То есть, теперь ей ничто не помешает…

— Теперь ты будешь к этому готова, — оборвала бабушка. — Поверь, знаний тебе хватит. Я хорошо тебя обучила. А застать тебя врасплох она не сможет.

Кстати, да. В голове за время разговора начали восстанавливаться обрывки воспоминаний. Я рассеянно откинула обложку лежавшей рядом книги и проследила, насколько чётче стали буквы. Теперь многие можно было различить, а некоторые даже складывались в целые слова.

— Странно. Почему же тогда она сегодня хотела напоить меня таблетками?

— А она хотела? — изумилась она.

Я кивнула.

— Пришла ко мне с рецептом и таблетками. Очень настойчиво предлагала выпить. Почему?

— Вот уж не представляю, — пожала плечами бабушка. — Может, решила, что инициацию ты сможешь пройти в другой раз, а мир сохранить нужно? — Она застыла и с подозрением взглянула на меня. — А когда она хотела это сделать?

— А то ты не знаешь? — поддела я.

— Ну, я не всегда же за тобой наблюдаю. Есть же какие-то границы.

— Например?

— Например, полчаса в день! — рассердилась бабушка. — Давай рассказывай. Когда она приходила? Признаться, когда выяснилось, что она забрала твой рецепт, я считала, что она до конца пойдёт и не вернёт уже.

— Она и не возвращала, — вздохнула я. — Почти до одиннадцати.

— Подожди. — Бабушка подхватила разломанный пирожок и принялась нервно выковыривать оттуда начинку. — А попала ты сюда когда? Она ведь этого не заметила?

— Так при ней и попала. Я отказалась пить таблетки, и книга засветилась. А потом все замерли, и я пошла на улицу.

Выпотрошенный пирожок жалобно шмякнулся на блюдце. Бабушка пристально глядела на меня, словно ожидала, что я откажусь от своих слов.

— Что? — не выдержала я.

— Если всё так, то ты привела тёмную ведьму сюда, с собой, — медленно проговорила она.

— Нет. — Я нервно усмехнулась. — Я не могла. Она же тоже застыла. Как и Волк. Да там всё застыло…

— Не она. — Бабушка медленно покачала головой. — У неё наша кровь. Наверняка она просто прошла следом за тобой, сперва притворившись неподвижной.

Сглотнув, я взглянула в окно. Бабушка проследила за моим взглядом и помрачнела. На небе скапливались тучи. Не ровная серая пелена, а чёрная сверкающая субстанция. И она медленно плыла сюда.