9. О пользе здорового сна

Водяные раздражали. Волк стряхнул с пальцев капли грязной воды и мрачно оглядел поверхность Невы. Словно издеваясь, на водной глади тут же нарисовалось зеленоватое лицо с рыбьими глазами. Мужчина прищурился и вскинул руку, словно пытаясь поймать нарушителя. Едва на его пальцах заискрились крошечные молнии, лицо исчезло. Волк со вздохом опустил руку. Жаль, но в данном случае использовать молнии было нельзя: из-за контакта с водой существовала реальная опасность поджарить самого себя, а заодно и всех любителей зимней рыбалки поблизости.

Опустившись на корточки, Волк стянул тёмные очки и упёрся локтями в согнутые колени. Надо было что-то делать. Вот только что? Сейчас зима, и крупное рыболовецкое судно в Неву, увы, не пригнать — застрянет. А если оставить, как есть — водяные сами не раньше Крещения в свою Охту уберутся. Штатные русалки, конечно, в отделе были, но куда им с водяными тягаться — тем более, тут их трое. Извечные дебоширы: Ёрш, Неждан и Баламут. Каждую зиму что-нибудь выдумывают. И каждое лето подмывают опоры Беляевского моста. Сил уже нет…

— Что делать будем? — пробасили над ухом. Волк улыбнулся, узнав голос Медведя, но улыбка эта быстро сползла с лица.

— Понятия не имею, — признался он.

— А какие варианты?

Волк пожал плечами:

— Как обычно: уговоры, шантаж, подкуп и грубая сила.

— Грубая сила отпадает.

— Это да.

Волк ещё раз окинул взглядом Неву. Что-то надо было решать, и быстро. Пока на набережные не потянулись зеваки. Это пока они вдвоём были условно защищены от любопытных взглядов: дальний берег Заячьего острова от прохожих заслоняла Петропавловская Крепость, а оба ведущих к ней мостика были перекрыты «по техническим причинам». Вот только небо уже начало понемногу светлеть, а меньше, чем через час наступит рассвет, и тогда любые манипуляции станет видно издалека.

— Решили что-нибудь?

Оба пропустили момент, когда к ним подошла Катя — стажёр-оперативник со слабеньким даром и красным дипломом по культурной психологии. В силу образования она чаще всего выступала в роли парламентёра.

Волк смерил девушку оценивающим взглядом. Потом нехотя поднялся на ноги, отряхнул брюки, нацепил тёмные очки и выпрямился в полный рост.

— Будем договариваться, — сказал он.

Медведь кивнул и встал рядом. Им предстояла премерзкая процедура. Ведение переговоров с нечистью выматывало не только морально, но и физически.

— Сейчас бы пожрать чего-нибудь, — протянул Волк.

— Как закончим, куплю тебе шаверму, — усмехнулся Медведь.

— Как закончим, вам нужна будет сухая одежда, — вмешалась Катя. — Вы мне водяного дадите уже или нет?

Мужчины вздохнули, затем резко выдохнули и синхронно погрузили руки в воду по локоть.

Я проснулась рывком и ошалело заозиралась по сторонам. За окном пролетали деревья и какое-то поле. Увы, этого было недостаточно, чтобы понять, где я находилась. То есть, находилась-то я в электричке — эту часть я помнила отлично — а вот где именно… Но тот факт, что на улице уже рассвело, практически вогнал в панику: когда я засыпала, за окнами было ещё темно, и кто знает, сколько я могла продремать под убаюкивающий стук колёс.

Соседа рядом не было — вероятно, вышел на одной из предыдущих станций. И не у кого узнать, где же я сейчас нахожусь. Хотя… Я мысленно дала себе подзатыльник: я ведь помнила, что электричка должна была проезжать Бабино-2 около 10:30. Так что теперь просто свериться с телефоном…

Гаджет обнаружился на сидении рядом со мной. Я схватила его, провела пальцем по экрану и вздрогнула, когда вместо рабочего стола передо мной возникло лицо шефа и значок входящего звонка. Промедлив секунду, я приняла вызов и поднесла телефон к уху, уже ожидая какую-то подлянку.

— Глория Александровна?

Я внутренне сжалась. Судя по тону и по тому, что обратился начальник по полному имени, ничего хорошего он мне сказать не хотел.

— Слушаю, — отозвалась я.

— Почему не на рабочем месте?

Я опешила. Просто застыла и потеряла дар речи. В каком смысле — не на рабочем месте? Я в отпуске, вообще-то. До конца новогодних праздников в отпуске… Именно это я и озвучила:

— Я же только десятого числа из отпуска выхожу, Геннадий Юрьевич.

— Это мне известно. Но также мне известно, что сегодня утром вы самовольно договорились с коллегами о переносе смены.

Я почувствовала головокружение, дыхание перехватило. Каком ещё переносе? Да, разговор об этом действительно был, но я же ясно дала понять, что на замену выйти не смогу. Или недостаточно ясно? Божечки, это что же теперь будет?

— Как договорилась? Послушайте!.. — я постаралась медленно вдохнуть, но получилось плохо. — С утра мы с девушками действительно виделись, и они просили их подменить, но я отказалась, потому что…

— Это меня не касается. При встрече сможете обсудить с коллегами это недоразумение, но через полчаса жду вас на рабочем месте.

— Но я не могу! Геннадий Юрьевич, я сейчас в двух часа езды от города!.. Алло?

Отметив, что из динамика больше не доносится звуков, я отняла телефон от уха и уставилась на экран, недоумевая, почему шеф бросил трубку. Но всё оказалось ещё хуже: телефон не реагировал. Ни на экран, ни на кнопки. Попыталась включить долгим нажатием. Дисплей мигнул картинкой пустой батареи и погас. А я с досадой хлопнула себя ладонью по лбу. Ну точно, аккумулятор же был почти разряжен… Прекрасно! Просто прекрасно!

Осознав, что проваливаюсь в панику, я глубоко вдохнула, зажмурилась и медленно, про себя, сосчитала до десяти. После чего плавно выдохнула и открыла глаза. Я стояла в электричке. К моему удивлению, сама электричка тоже стояла. А прямо напротив моего окна красовалась белая металлическая табличка, на которой чёрными жирными буквами было выведено «БАБИНО-2».

Я ахнула, подхватила сумку и со всех ног кинулась к выходу. Дверь в тамбур поддалась раза с третьего. Но стоило мне, наконец, оттолкнуть её в сторону и протиснуться в тамбур, как двери вагона захлопнулись.

— Неет!

Я кинулась к двери, и начала с силой колотить по ним ладонями. Нужного результата это не принесло, зато колёса пришли в движение, и вагон тронулся. Я смотрела на платформу широко распахнутыми от ужаса глазами, пытаясь найти решение. Но вместо решения наткнулась на изумлённое лицо Кондратия. Где-то на краю сознания вспыхнула мысль о том, что, вероятно, я проснулась в тот момент, когда он поднялся со скамьи. А не увидела я его потому, что на тот момент он уже исчез за перегородкой тамбура…

Я тихонечко взвыла: это была его станция. Он выходил здесь. И, конечно, он бы и меня мог разбудить, скажи я ему, куда еду… Да при чём тут он — я же могла просто поставить будильник. Или попросить Леру позвонить за десять минут до прибытия на станцию. Или… Да мало ли вариантов — но я просто отрубилась и проспала целый час. И теперь мне придётся идти пешком до предыдущей станции по обледеневшим рельсам! Да что ж я за редкостная неудачница-то сегодня!

К счастью — или к сожалению — долго жалеть себя не получилось. Ровно через шесть минут электричка затормозила на станции Торфяное, и я, прекратив причитать, шагнула на платформу. Вид не впечатлил: С одной стороны лес, с другой — лес и поле. И только вдалеке виднелись какие-то домики. Впрочем, домики мне были без надобности, поэтому я просто побрела в сторону края платформы по направлению к предыдущей станции.

Передо мной стоял важный вопрос: идти до Бабино по шпалам или свернуть налево, к дороге. Дорога там точно была — трасса проходила метрах в двухстах от станции Бабино, и убегала дальше вдоль дорожных путей. Так что и от станции Торфяное она тоже находилась на том же расстоянии… Должна была, по крайней мере. Если только не сворачивала вбок где-нибудь между Бабино и Торфяным.

На всякий случай я решила уточнить дорогу у кого-то из местных, и даже остановила шедшую рядом женщину средних лет, своим видом напоминавшую какую-то подтаявшую шоколадку.

— Добрый день, — окликнула я её, нацепив на лицо самую приветливую из своих улыбок. — Не подскажете, как отсюда быстрее всего добраться до Бабино-2?

Женщина одарила меня странным взглядом, а потом пожала плечами и равнодушно указала вперёд себя на железнодорожные пути:

— Вон в ту сторону до следующей станции.

Я тоскливо поглядела на шпалы.

— А другой дороги тут нет?..

Мне не ответили. А когда я подняла голову, увидела только спину спешащей прочь женщины. Раздражённо выдохнув, я продолжила путь. Дошла до края платформы, спустилась по лесенке и, скрепя сердце, ступила на шпалы.

Почти сразу я поняла, что идея провальна: стоило сделать пару шагов, как нога поехала, заскользив по обледеневшей шпале, и я едва не грохнулась. Поймав равновесие в последний момент, я была вынуждена признать, что на шпалы наступать всё же не стоит, и принялась их перешагивать. Ноги, обутые во всё те же осенние полусапожки, моментально увязли в снегу. Я выругалась. И сделала ещё несколько шагов. Что-то мне подсказывало, что пешее путешествие до Бабино рискует занять времени больше, чем если я просто дождусь обратную электричку. Ну правда, за сколько я вот так доковыляю? Часа за четыре?

Оглянувшись назад, чтобы оценить пройденное расстояние, я застонала: за всё это время я преодолела не больше пятидесяти метров.

— Эй, ты!

Я вздрогнула и обернулась на голос. Ко мне спешил какой-то мужик в телогрейке.

— Да-да, ты, ненормальная! Ты что там делаешь?

Я подумала… И осталась стоять. Вот ещё — буду я туда-сюда по рельсам бегать. Я, между прочим, и до этого места с большим трудом добралась.

Впрочем, мужик не возражал. Настиг меня в несколько больших шагов, отчего я всерьёз позавидовала его гигантским сапогам до колена. И телогрейке тоже. Вот мне бы сейчас такую…

— Ты какого чёрта делаешь? — повторил он, возвышаясь надо мной.

— Иду…

— Идёт она! По дорогам ходить надо.

— Но тут нет дорог.

— Глаза разуй, болезная! Вон твоя дорога.

И он указал пальцем на то, чего я раньше совершенно не замечала: на небольшом отдалении, за стройным рядом деревьев, по правую сторону от путей шла дорога. А сразу я её не заметила потому, что к рельсам она выворачивала метров через сто от конца платформы, и была скрыта за внушительным сугробом. Я даже вскрикнула от радости:

— Спасибо! Я её не видела.

— Вот убогая, — сплюнул мужик. — Чтоб я тебя на рельсах больше не видел, ясно тебе, суицидница хренова? А то пройдёт поезд, а мне потом соскребай…

Он повернулся спиной и вразвалочку направился прочь. А я перешагнула через рельс и прямо через рыхлый снег, высоко поднимая ноги, побрела в сторону деревьев. Уже через несколько минут я, вытряхнув из ботинок набившийся в них снег, бодро шагала по укатанной дорожке в сторону Бабино.

Правда, радость моя длилась недолго: через каких-то полчаса дорога свернула вправо и влилась в преградившее мне путь шоссе. Перебежав на другую сторону, я совсем приуныла: дальше дорожка вроде как была, но уж очень тонкая, и совершенно непротоптанная. Поёжившись, я поплотнее прижала воротник парки, мысленно попрощалась с сухими ногами, и устремилась вперёд.

Тропинка как-то неуверенно вела между деревьями, но я упорно переставляла ноги, периодически выглядывая между стволов железнодорожные пути: худшее, что я сейчас могла сделать — это заблудиться в лесу. Шла долго — точно больше получаса, а тропка всё вилась между деревьев, то огибая кочки, то проводя по поваленному стволу, перекинутому через канаву. Отвлечённо подумала, что довольно странно идти по протоптанной в снегу дорожке, и за всё время не встретить ни одного человека. В какой-то момент мне даже показалось, будто тропинка потерялась, и я стою посреди чащи, и рельсов поблизости уже нет… Но уже через секунду наваждение ушло, и я снова почувствовала под ногами утоптанный снег, и даже идти стало как будто бы легче.

Настроение уверенно ползло вверх. Мне было легко, тепло и удобно. И даже тот факт, что я проехала станцию, отвлекшись на звонок шефа, уже не вызывал того отчаяния, что я испытывала вначале. Подумаешь — проехала… Столько времени ещё впереди. Салат приготовить успею. Сейчас дошагаю до дачи, найду тот самый последний черновик, с которого переписывала данные по Оливье — и назад, в город. Легко!

А то, что начальник позвонил — подумаешь! Тоже мне, блюститель порядка: смены поменяли. Самовольно. Когда хочу, тогда и меняю. А сейчас я в отпуске, извольте уважать.

— «Глория Александровна», — передразнила я. — Знает ведь, черт лысый, что я терпеть не могу это имя. И всё равно использует.

Я фыркнула, подумав, что лысый чёрт — прозвище, как нельзя лучше подходящее нашему шефу — пожилому, полноватому и лысоватому мужчине с исключительно вредным характером. И это сравнение так меня развеселило, что я не выдержала — рассмеялась в голос.

Я шла по тропинке в окружении голых лиственных деревьев и одиноких сосенок, проглядывающих то тут, то там. Вот качнулась ветка, стряхивая на землю охапку снега. Надо же — в городе моросил дождь, а здесь, в каких-то ста с небольшим километрах от Питера, снег лежал ровным ковром, и даже не думал таять. Мне ведь с утра так хотелось настоящих, новогодних сугробов — и вот они… Не сказать, что прямо сугробы-сугробы, но снег же. Белый. Сказочный.

Справа над ухом раздалось карканье. Я резко остановилась и вскинула голову. Надо мной на ветке сидела ворона и, не мигая, смотрела чёрным глазом. Красивая такая, чёрная. Симпатичная.

— Привет, — поздоровалась я и снова рассмеялась. И вдруг замерла. Потому что вдалеке отчётливо расслышала гул поезда. В первый момент даже не поняла, что же именно меня насторожило, а секундой позже накатило осознание. Звук доносился издалека. Откуда-то из-за левого плеча. А я стояла на тропинке, ведущей непонятно куда, с абсолютно неадекватной улыбкой на лице.

Я резко обернулась и успела заметить, как дорожка за спиной истончается и вовсе исчезает. По спине пробежал холодок. Вот теперь я вполне осознала происходящее. Я оказалась в лесу на зачарованной тропинке. Спасительные рельсы остались далеко позади, и никакого внешнего ориентира я найти не могла — даже если бы я и умела определять направление по солнцу, его всё равно не было видно: всё небо затянули облака.

Над ухом снова каркнула ворона, словно подгоняя или подталкивая к чему-то. Только к чему? Да и что это вообще за ворона? Обычная или волшебная? А если второе, то друг она или враг?

Лес сомкнулся вокруг, не давая и шанса выбраться. Хотя о чём это я — если лесные жители не захотят меня выпускать, то ни за что не отпустят. Бревно на пути положат, болото выведут. Собьюсь с пути — заплутаю. И всё равно сгину. Это я сейчас уверена, что электричка гудела слева. А шагов через десять всё может поменяться.

Я шумно выдохнула и смерила взглядом дорожку, лежащую под ногами. Она звала вперёд, такая надёжная, такая безопасная… И, пожалуй, ведущая к единственному возможному для меня выходу из леса. Что ж, посмотрим, куда меня так упорно зовут. Если что — будем договариваться. В конце концов, нечисти я в жизни перевидала предостаточно, и запугать меня не так просто.

Стиснув зубы, я сделала шаг вперёд. На душе сразу стало легко и радостно, но я отмахнулась от захлестнувшей эйфории. Наведённое это. А наведённое принимать не стоит.

Внезапно меня озарила идея. Я встала как вкопанная и принялась стягивать парку, перчатки и свитер. Затем аккуратно вывернула свитер, поменяла местами перчатки и натянула всё обратно. Что ж, вот и проверим действенность древних методов. Все же знают, что при встрече с лешим нужно надеть одежду наизнанку, и обуть ботинки не на ту ногу… Я задумчиво уставилась на полусапожки и решила, что издеваться над собственными ногами — это слишком. Мне ими ещё через лес идти.

Рассудив, что вывернутой одежды должно оказаться вполне достаточно, я двинулась вперёд. Ворона тут же поднялась с ветки, вздымая в воздух клуб снега, и тяжело полетела рядом со мной, протестующе крича.

— Волнуешься? — поинтересовалась я бодрым голосом. — Я тоже немного волнуюсь. Но, боюсь, выйти из леса по-другому уже не получится.

Ворона залетела чуть вперёд и приземлилась прямо на дорожку, выжидающе глядя на меня.

— Ну не переживай. Встречу я того, кто тропинку ставил, поговорю с ним, и он меня отпустит. Кто-то же должен новогодний салат сегодня готовить. Кроме меня некому.

Эх, мне бы мою же уверенность… Да мне ещё повезёт, если меня вообще слушать станут, а не сожрут на подходе. Однако вороне, кажется, моих доводов хватило. Она подпрыгнула, потом ещё раз, а затем взмыла в воздух и унеслась куда-то за верхушки деревьев. Проводив её взглядом, я тяжело вздохнула. Видимо, это всё-таки была просто ворона. Переоценила я свою собеседницу.

Что ж, зато очень скоро я смогу, наконец, встретить тех, кто решил таким необычным способом позвать меня в гости. А если потороплюсь, то даже успею добраться до дачного дома до темноты. В идеале, конечно, быть на даче до полудня, но не будем просить от Вселенной слишком многого. Сосредоточимся на том, чтобы меня вообще выпустили оттуда живой.

Собравшись с духом, я в последний раз оправила рукава парки, понадеялась, что надетые не на ту руку перчатки хоть чем-то помогут в борьбе с нечистью, и продолжила путь по наведённой тропинке.