Глава 13 – С легким паром!

Нина

— Привет, детка, — доносится до меня едва слышимый шёпот, — ты не против, если я поддам жару?

— Привет, — отвечаю я и чуть откидываю голову назад, чувствуя, как стремительно нагревается кровь в моих венах. — Конечно, я не против.

— Отлично… люблю покладистых девочек…

Слышится равномерное шипение на раскалённых камнях, а спустя всего пару мгновений огромное, поджарое, мужское тело садится в моих ногах, чуть задевая бедром ступни.

Это прикосновение что-то подрывает внутри меня. Поясницу обжигает огнём, в позвоночник неотступно лупят молнии, и я поспешно свожу ноги, потому что между ними слишком отчётливо скручивает мышцы сладкая судорога.

— Ты так напряжена, — одна крепкая ладонь ложится на мою щиколотку и слегка потирает её большим пальцем.

Прикусываю губу, прикрываю веки, стараюсь дышать нормально, но сердце уже шарахнуло по рёбрам, разгоняя по телу сумасшедшую дозу адреналина. Лёгкие не справляются с нагрузкой, и я слышу, как кислород со свистом вырывается из моего рта.

Я завелась. От одного лишь прикосновения вспыхнула как спичка — пух! И всё…

— Тебе бы не помешал лёгкий массаж, чтобы расслабить мышцы после такой интенсивной тренировки, — к одной руке присоединяется и вторая. И теперь они обе слишком прекрасно и мастерски принялись мять мне ступни, заставляя меня изо всех сил сдерживать в себе стоны.

Боже!

— У тебя такие красивые пальчики, — его голос хриплый, с ощутимым чувственным изломом, но льётся как мёд, гипнотизируя меня и заставляя, словно змея, двигаться под эти урчащие звуки.

— Спасибо, — выдаю едва слышно.

— Ты вся очень красивая, Нина. Мне так нравится прикасаться к тебе. Можно мне продолжать?

— Да, — поднимаю я руку и закусываю ребро ладони.

Вот чёрт, оказывается, я такая слабая. Такая безвольная. В его руках…

А тем временем мужчина закончил мягко массировать ступни и двинулся выше. Чуть уделил внимание лодыжкам и неторопливо скользнул на икры. Надавил, огладил, а затем плавно, прихватывая меня под коленями, развёл мои ноги в стороны.

Сердце пропустило удар и забилось в угол, дрожа и поскуливая от восторга. А я всё-таки выдохнула тихий стон, вырвавшийся из меня из-за того, что в низ живота хлынул поток крутого кипятка. И явственно забурлил там.

— Нравится? — кончики пальцев мужчины обожгли внутреннюю сторону моих бёдер.

Ответить ничего не смогла, лишь в полузабытье дёрнула головой, сосредотачиваясь на каждом испепеляющем меня прикосновении.

— Нужно всё промассировать, ничего не упустить, — и подушечки его больших пальцев, ритмично поглаживая мои бёдра, вдруг прошлись между ног. Там, где меня от его алчных рук отделяла лишь ткань купальника.

Приоткрыла глаза, пьяно мазнула по мужчине взглядом. Увидела, как он по-мужски жадно смотрит на меня. Прямо туда! Тело тут же отреагировало на это ничем не прикрытое животное желание и между ног требовательно потянуло.

Сглотнула, облизнула пересохшие губы и вновь пропустила стон, острого как бритва, наслаждения. Это снова меня коснулись там, где всё уже давно было раскалённым и влажным. Где хотелось большего. Где всё пульсировало от нетерпения.

Сама развожу бёдра шире. И мне одновременно стыдно за эту капитуляцию, но в то же время откровенно все равно, потому что тело уже живёт своей жизнью. Ему плевать на жалкие доводы разума, гордости и благоразумия.

Оно хочет. И точка!

И мужчина моментально считывает эти сигналы. Смеётся тихо. Присаживается ближе, полностью открывая себе доступ к тому, что я ему щедро предлагаю. Ладонь тянется к груди, дёргает за язычок молнии на лифе купальника и наконец-то высвобождает налитые полушария. Они ноют, а соски превратились в два твёрдых камушка, которые бессовестно выпрашивали ласки.

И он им не отказал. Нет, сначала кружил рядом: сжимал грудь, приподнимал вверх, сводил вместе, заставляя меня выгибаться в пояснице. И только после, выбив из меня ещё один стон, дотронулся до зудящих вершинок. Зажал их между двумя пальцами. Чуть потянул на себя. Резко отпустил. А затем неспешно принялся играть с ними, заставляя меня дрожать в его руках от наслаждения и перекрывающего разум предвкушения.

— Какие сладкие девочки. Я им тоже понравился. Видишь? — приподнялся он надо мной и склонился к одной груди. Лизнул сосок, пососал его, прикусил. Посмотрел на меня так, как будто бы хотел сожрать.

А затем завис надо мной и в одно уверенное движение стянул с меня купальник через ноги. Я зачем-то попыталась стыдливо прикрыться, но он смотрел на меня с таким сокрушительным огнём в глазах, что я невольно вновь загорелась и сама.

— Я хочу тебя, Нина, — изуродованным страстью голосом, произнёс мужчина и я вся запульсировала для него. А меж тем его рука потянулась ко мне и едва касаясь провела по разбухшим складочкам между ног. Нет, ещё не дотрагивалась до той точки, которая требовала его внимания, а лишь порхала рядом. И я уже буквально тряслась от возбуждения. Мне казалось, что стоит ему лишь раз прикоснуться к ней, и всё.

Меня накроет с головой.

Но он всё поглаживал и растирал. Нырнул пальцем в мою влагу и только тогда с оттяжкой прошёлся по клитору, заставляя меня вздрогнуть, как от соприкосновения с оголённым проводом.

— Пожалуйста, — сорвалось с губ.

— Да, — стянул он плавки, и я увидела, как дёрнулся его ствол. Толстый. Весь перевитый венами.

Сильные руки нагло и дерзко подхватили меня под задницу. Властно притянули к себе. И я почувствовала, как крупная красная головка члена с капелькой наслаждения на её вершине, коснулась меня там.

Вверх-вниз провёл он членом по складкам, растирая смазку. Гортанный стон нетерпения сорвался с губ. И шипение от первого обманчивого толчка. Предоргазменный спазм, скрутил всё тело с головы до ног.

Почти рыдаю.

Почти готова умолять.

Подмахиваю бёдрами, а он вновь смеётся надо мной, ударяя пальцами по вибрирующему клитору. Выхватываю новую судорогу, которая буквально распинает меня, и я уже не могу остановиться…

Потому что он на мне. Жёстко зажимает мои волосы в своём кулаке, заставляя меня откинуть голову назад и в исступлении шептать его имя:

— Миша, пожалуйста…

Губы обжигают губы. Языки толкаются друг к другу. Это уже не поцелуй — это чистый секс. И его член почти во мне — жжёт складки, дразниться, потирает вишенку клитора. И я чувствую, насколько готова его принять. И тут же кончить от кайфа!

— Сейчас, — слышу я его рычание и…

Внезапно вздрагиваю. И просыпаюсь!

Тело, не вышедшее из сна, догоняется, и меня всё-таки не хило так разрывает на части. На глазах наворачиваются слёзы, но я переживаю эту бурю, уткнувшись лицом в подушку.

— Да сколько ж можно-то, а? — выстанываю я, а затем откидываюсь на спину, переваривая произошедшее…

Неделя прошла. Неделя! И до чего я докатилась? Я же почти совокупляюсь со своим соседом и личным тренером, который, к моему стыду, прекратил поползновения в мою сторону. Нет, он прикасался ко мне во время тренировок и сверкал своим шикарным телом после, вместе греясь со мной в сауне. Каждый чертов раз, между прочим! А я на него откровенно пускала слюни, хотя и делала вид, что это совсем не так.

А как не смотреть? Ведь этот чёртов просто Миша реально был ходячей реинкарнацией Тора: и волосы светлые, и глаза голубые, и мускулы стальные. А уж как призывно он себя в парилке наглаживал будто бы невзначай? То по кубикам пресса руками проведет томно, то потянется как ленивый кошак на полке, то вообще сотворит немыслимое: усядется вальяжно, голову на стенку откинет, глаза прикроет и разведет свои длинные ноги в стороны, практически приказывая мне смотреть на тот самый внушительный бугор, что был спрятан под его плавками.

Но на этом всё!

А я что? Нет бы радоваться, что отвалился столь сомнительный ухажёр, но куда там — моим мозгам зачем-то приспичило показывать мне по ночам эротические сны со святым Михаилом в главной роли.

Господи, прости за богохульство!

— Даша! — вдруг услышала я со стороны подъезда и только сейчас поняла, что именно этот зычный рёв и помешал мне вступить в половой акт с соседом во сне. — Открой мне дверь! Я знаю, что ты там! Даша! Дашенька! Ну, пожалуйста!

Ну, капе-е-ец!

Пока выдуманный мной Миша щипал меня за титьки во сне, настоящий меж тем пытается достучаться до своей любовной любови. Поди всё-таки уговорил какую-то чеснодавалку дать ему мимо кассы, вот теперь и плачется. Скотина похотливая!

— Собака сутулая! — поднялась я со скрипучего дивана и накинула на себя шелковый халатик, планируя с утра пораньше глянуть через дверной глазок на то, как позорится святой гамадрил.

Потому что он всё никак не успокаивался и продолжал наводить суету.

— Даша, ну я же люблю тебя! Что же ты делаешь, малышка? — от этих слов в груди почти невыносимо заныло. Даже остановилась на полпути и упёрлась рукой в стену, пытаясь вновь научиться дышать.

Эти признания, как раскалённые угли, отчего-то оставляли внутри меня незаживающие ожоги.

— Гнусь! — буркнула я, скривившись, и приказала себе не киснуть, преодолевая последние шаги до входной двери.

Мне было больно, но пресловутое женское любопытство заставляло меня, несмотря ни на что, передвигать конечностями.

— Дашенька, если я виноват в чём-то перед тобой, то прости меня, дурака. И дай же уже шанс исправиться, потому что я не могу без тебя. Ты слышишь, чёрт тебя дери? Выйди! Хоть скажи, в чём я перед тобой виноват?

Ах, нашлялся, кобелина, так ещё и морду кирпичом делает, мол не в курсе, что вообще натворил. Ну, гад! Ну, сволочь! Актёр погорелого театра.

И чего Дашка медлит? Я бы уже давно этого позорного ходока чугунной сковородой отметелила и прописала бы волшебный пендель. Пусть идёт туда, где ему приспичило огрызок свой в чужую дырку совать. А нам такое помойное ведро не нать!

Но стоило мне только прислониться к глазку, как я тут же охнула и прижала ладонь к колотящемуся в припадке сердцу.

— Чё? — глазам своим не поверила. Проморгалась даже, потёрла веки и снова пригляделась.

Да нет, всё верно — стоит касатик. Да только не сосед мой, а какой-то парень высокий, да статный и совсем не блондин, как святой Михаил, а брюнет. Ещё и при костюме, а-ля банкир какой или политик.

— Даша, открывай! Я же искал тебя всё это время, искал как умалишённый. Клянусь, что вынесу эту дверь к чёртовой бабушке, если ты немедленно мне не откроешь! Ты слышишь? Или по кирпичику разберу этот грёбаный дом, но до тебя доберусь! Даша, мать твою…

Замки на соседской двери внезапно начали проворачиваться, и я тут же перекрестилась, ожидая того, что сейчас вместо субтильной Даши пред ясны очи вот этого упёртого ухажёра выйдет святой Михаил и отмудохает несчастного своими кулачищами так, что от него и мокрого места не останется.

Но вопреки моим ожиданиям и опасениям, на площадку выскочила всклокоченная любовница моего соседа. И как заорёт:

— Да как же ты мне надоел, Меркулов! Да я тебя…

Вот только выдать весь заготовленный текст она не успела. Ибо тот самый Меркулов подхватил невесомое тело Даши под задницу, закинул его к себе на талию, прижал девчонку спиной к двери и так яростно впился в её губы смачным поцелуем, что даже у меня в сердце закололо.

— Люблю тебя, дура! — зарычал он, спустя минуту необузданных лобызаний.

— Сам дурак! — пропищала Дашка, мёртвой хваткой вцепившись в волосы на макушке этого незнакомого мне мужика. Того и гляди без скальпа оставит.

— Домой поехали! Сейчас же!

— Нет! Ни за что! Иди теперь к своей Маринке и живи с ней, а я пас, Лёш!

— Всё сказала?

— Нет!

— Ещё умные мысли будут?

— Да! Ненавижу тебя!

— Так… всё понятно! — прогромыхал мужчина, а затем скрутил брыкающую Дашку и зашёл вместе с ней в соседскую квартиру. Захлопнув за собой дверь и закрывая её на все замки.

Минут двадцать из-за стенки были слышны неразборчивые крики. Затем ещё столько же уже вполне себе разборчивые охи, вздохи и стоны. А спустя ещё четверть часа, бравый товарищ Меркулов выволок притихшую Дашку из подъезда, вместе с двумя чемоданами, усадил её в дорогущую иномарку и увёз в неизвестном направлении.

Я же всё стояла на балконе и смотрела им вслед. На душе было паршиво.

Вот почему кому-то сразу, и Миша, и Лёша, и всё на свете в придачу, а мне только дурацкие, нежеланные сны по ночам и покойный Стёпа, которого уже не вернуть?

Вопрос риторический, если не сказать больше.

Вздохнула тяжело, смахнула скупую женскую слезу и потопала в душ, обещая сама себе, что все еще у меня будет. Стоит этого только как следует захотеть.

Но уже ближе к обеду печаль моя прошла и радужные перспективы все быстрее и краше принялись вырисовываться на небосклоне моей жизни.

— Действительно, и чего это я? — хмыкнула и коварно улыбнулась. — Так-то радоваться надо!

И повод у меня действительно есть. Например, от всей души стебануть святого Михаила.

Ва-а-ай!