Глава 15 – Кусь!

Нина

— Миша, — выдыхаю я между сладкими, дикими и жалящими поцелуями. Он так настойчиво и пошло толкается в меня языком, что я уже и сама не понимаю, чего прошу. Внутри меня бушует ураган, разгоняя по венам бурлящую лаву-кровь.

И страшно.

И терпеть уже невозможно.

Сердце так отчаянно в груди колотится. То ли опасается, что я категорически тормозну процесс. То ли радуется до невозможности, понимая, что я, слабая, уже давно сдала все свои бастионы. Потому что меня уже, безвольную, прижали к стене. И красноречиво толкнулись вниз живота ощутимой выпуклостью в районе ширинки.

Бах — и искры из глаз.

— Да, сейчас…

Сильные руки властно и требовательно ведут по моему телу, приподнимают, подхватывая под задницу и снова сталкивают нас там, где всё безумно ноет, выпрашивая более бесстыдных прикосновений. А затем поднимаются выше и сжимают округлости груди, через тонкую шелковую ткань, потирая напряжённые соски, давно уже превратившиеся в два твёрдых камушка.

— Ох! — стону я ему в губы, но мужчине, по всей видимости, мало только этих тихих звуков.

Он рвёт пояс моей пижамы на себя, распахивая полы рубашки, шипит сдавленно, а затем наклоняет голову и сквозь ткань чуть прикусывает вершинку груди. Мне тут же прилетает жаркой судорогой вниз живота, которая кипятком растекается между ног.

Боже, кажется, я уже позорно готовая для него.

Разбухшая. Горячая. Влажная…

В пару резких, отрывистых движений с меня слетает вся верхняя составляющая моей пижамы. Ловлю внезапное смущение и пытаюсь прикрыться руками. Но Миша только смотрит на меня, тяжело и хрипло дыша, а затем прикусывает кулак и качает головой.

— Ты в миллионы раз красивее, чем я это себе представлял в своих мечтах, — его голос скрипит от страсти и рвётся.

А потом он решительно разводит мои руки в стороны и осторожно прикасается к налитым полушариям. Приподнимает их вверх. Сводит вместе, почти нестерпимо жаля соски подушечками больших пальцев.

Облизывается.

А я задыхаюсь от восторга, когда его голова всё-таки склоняется ко мне и обжигает сосок влажным, невыносимо прекрасным поцелуем. Укус — маленькая смерть.

Я откидываю голову назад и мычу, пытаясь уговорить себя, не умолять этого мужика поскорее уже разложить меня хоть бы где-нибудь и трахнуть. Но, блин, я же приличная девушка. Я вообще должна как-то найти силы, чтобы оттолкнуть эту груду идеальных мышц от себя, а потом отругать за непотребство и выставить за дверь.

А не позволять вот это вот всё!

И пока я думала, как именно и в какой последовательности поступить, мучимая невероятным возбуждением, сильные руки уже подхватили меня и куда-то понесли.

А потом и разложили на моём стареньком диване, который протестующе скрипнул, предчувствуя, очевидно, свою скорую кончину. А я лежу и осознаю, что все — мы окончательно приплыли. Ведь Миша, смотря на меня горящим, по-мужски хищным взглядом, уже стягивал с себя футболку, а затем и к джинсам приступил.

Ладонь легла на бляшку ремня — и между ног отчаянно заныло. Свела колени вместе, а Миша только усмехнулся, продолжая торопливо оголять себя. Вот уже и ширинка вжикнула, вот и джинсы полетели куда-то прочь в неизведанном направлении. А вслед за ними и боксеры, оголяя его фантастический член.

Рот в максимально сжатые сроки наполнился слюной и мне тоже захотелось сказать о том, что его член был намного, в сумасшедшие разы красивее, чем то, как я видела его в своих снах. Он колом и такой — вау! Толстый, длинный, непередаваемо прекрасный с капелькой смазки на своей красной головке, которая приветственно дёрнулась, стоило мне только задержать на ней свой бесстыжий взгляд. И всё!

Я оглянуться не успела, как и с меня слетели штанишки. А дальше мои бёдра развели в стороны, и наглые пальцы тут же обожгли разбухшие складочки между ног.

— Теперь я тебя помучаю, — он хрипло выдыхает, а я вижу, как его ведёт, как оголтело качает кровь венка на виске.

Он тоже на пределе. Как и я.

И его пальцы принимаются творить со мной настоящее сумасшествие: сначала нежно порхают по складочкам до тех пор, пока мне не становится больно от перевозбуждения. Бёдра дрожат и чуть подмахивают вверх, сдавая степень моего желания.

Но я уже ничего не в силах поделать, кроме как лежать перед ним и тихонечко скулить, безмолвно умоляя дать мне больше. А тем временем пальцы, измазанные в моих соках, уже начинают кружить вокруг клитора. И я срываюсь в безумие.

Первое скольжение по разбухшей бусинке, и в позвоночник лупит молния накатывающего наслаждения. А мой сосед уже растирает меня, чуть ныряет пальцами внутрь, снова кружит, пока я не пересекаю одной ногой грань этой реальности.

И на полной скорости несусь в рай.

— Боже мой, Миша, — я слышу, как сильно теку для него, но мне уже плевать.

Тело скручивает предшественники оргазма, но мужчина, чувствуя их, специально замедляется. Выжидает, пока я вернусь к нему и снова подталкивает меня в эйфорию. Опять и опять, пока я окончательно не сдаюсь…

— Пожалуйста, — хнычу, сводя руками грудь вместе и выгибаясь для него в пояснице.

Я вся твоя! Ну же – бери меня!

И он делает это, но только не членом, а своими губами. Наклоняется и целует мою спятившую от ожидания девочку. Так сладко. Так настойчиво. Так невероятно прекрасно…

— Миша, — всё-таки срываюсь я в дичайший оргазм, вцепляясь пальчиками в его шевелюру на макушке.

А он всё слизывает мой кайф, до бесконечности его продлевая, а затем поднимается, замирает на секунду надо мной, смотря так дико, что мне вновь срывает крышу, а после окончательно теряет над собой контроль.

До лёгкой боли прихватывает меня за волосы, накручивая их на свой кулак так, что мне приходится откинуть назад голову, набрасывается в диких, влажных поцелуях на грудь, а сам сразу и на всю длину врезается в меня.

Замирает.

Мычит, прикрыв в глаза. Стонет протяжно.

А затем начинает трахать. Сразу жёстко. Размашисто. Сладко!

Толчок — взрыв! Ещё один — и снова детонация. Диван натужно стонет с нами в унисон. Я чувствую, как новая волна оргазма лижет мои бёдра, между тем как член поршнем накачивает меня чистым, концентрированным экстазом.

— Миша, — шепчу я.

— Нина, прости, — слышу его надсадный хрип, — медленно будет позже, сейчас уже не могу. Всё…

Его зубы прикусывают мочку, язык проходится по ушной раковине, запуская миллиарды мурашек гулять по моему телу. А затем снова целует, трахая меня так качественно, что слёзы нереального наслаждения всё-таки наворачиваются на глаза…

А он всё вдалбливается в меня, пока я вновь не улетаю.

Остановка, но только чтобы сменить позу. В кумаре меня вертят, утыкая головой в подушку и приподнимая за задницу, ведут головкой члена по ягодицам, чуть ударяют, а затем снова на всю длину врываются внутрь.

Стон. Скрип.

Невозможный грохот. А мы падаем вниз и чуть набок — это диван всё-таки сдал позорно свои позиции.

Я тихо смеюсь. Но за спиной лишь слышу невозмутимое:

— Новый куплю, — и тут же укладывает меня поудобнее и без промедления врезается в меня на полной скорости, заставляя уже через несколько минут всхлипывать от очередного витка нереального кайфа.

Но за секунду до рая меня успевают опять развернуть на сто восемьдесят градусов, свести вместе и приподнять мои ноги вверх, уложить их себе на плечо, а затем быстро и размашисто догнать меня на этой дороге в Эдем…

— Нина! — простонал он гортанно, кончая в меня, а после повалился и с такой силой сгрёб в охапку, что я тихонечко пискнула.

— Миш…

— Щас, погоди чуток. Отдышусь и на второй подход пойдём.

— Что? — охнула я, всё ещё не в силах осознать кто я и где, а ещё поверить в то, что мужчина был в принципе способен за один лишь раз трижды довести меня до оргазма.

Трижды, Карл!

— Без шуток, Нин. Даже близко не попустило, только ещё больше тебя захотелось.

— О Боже, — охнула я, но меня тут же заткнули самым страстным поцелуем на свете…

— Нин, замри…

— Не могу, мне неудобно. Я соскальзываю. Диван же в раскоряку.

— Сейчас и ты будешь, — буркнул со смешком Миша, а я нахмурилась.

— Что?

— Да ничего, Нин. Просто я от твоих ёрзаний уже опять по стойке «смирно».

— Ой…

— Вот! Довела мужика!

Смеюсь, сказать нечего. Да и в черепной коробке у меня сейчас скорее манная каша, чем подобие функционального серого вещества.

— Чуть не сдох, пуская на тебя слюни, — стискивает он меня так сильно, что, кажется, все косточки треснут, а ещё и на самом деле в бедро многообещающе утыкается его член, — но ты права, лежать на этой почившей рухляди и вправду не очень. Вставай!

И смачно шлёпнул меня по заднице, а я тихонько взвизгнула.

— Куда вставать?

— У меня на примете есть ещё один диван, которому неплохо бы устроить тест-драйв. И кровать ещё тоже, — и улыбается мне так хитро, что я не выдерживаю, хватаю подушку и дурашливо луплю обнаглевшего соседа по татуированному, раскачанному плечу.

— Да, ага, сейчас! Бегу, волосы назад.

— Это значит нет?

— Какой вы сообразительный, Михаил Батькович, — фыркнула я и демонстративно завернулась в одеяло, запоздало вспоминая о том, что у меня есть гордость. И не под заказ, а в наличии.

— Обиделась, что ли? — нахмурился сосед, а я отчего-то включила режим «истерички» и давай на полную мощность генерировать тёмные мысли, которые принялись уносить меня в неведомые дали, где меня решили использовать на все лады, не озаботившись романтикой и конфетно-букетным периодом.

Зато шмат мраморной говядины притащил, кобелина. А чего не мамонта сразу? Мол: на, дави батрака, Нинка, самец жрать хочет.

— Делать мне больше нечего, — фыркнула я, но губа сама собой надулась.

— Ну, ясно всё с тобой, — хмыкнул святой Михаил, а затем в одно движение, словно бы я была пушинкой, закинул меня себе на плечо прямо так — в одеяле. И куда-то потопал.

— Ты чего удумал, юродивый? — завопила я, но тут же получила увесистый шлепок по мягкому месту.

— Цыц!

А дальше бесстыжий Михаил, в чём мать родила, выперся в подъезд вместе со мной в качестве поклажи на плече. Закрыл дверь в мою квартиру, открыл в свою и пошагал дальше, а спустя несколько секунд скинул меня, словно куль с мукой, на что-то мягкое, что на поверку оказалось кроватью приличных таких размеров.

— Вот, Нин, тут я о тебе и грезил. Чуть с ума не сошёл, отвечаю. Реально опасался, что скоро на луну выть начну и на людей кидаться, ели мне не перепадет хотя бы кусочек сладенькой Булочки.

А у самого стоит уже до пупа. И его рука ритмично движется вверх-вниз по стволу, а у меня от этих бесстыжих движений между ног всё скрутило и обожгло жаром. Я даже губу прикусила, стараясь не сорваться в стон от такой резкой и яркой вспышки откровенного возбуждения.

— Каждую ночь тебя жрал, Нин. И до сих пор голодный как волк. Представляешь?

Ближе подходит, вырывает из моих стиснутых пальцев одеяло и упорно тянет его на себя, пока я не остаюсь полностью обнажена перед ним. И тело моё уже предательски откликнулось на его бесстыжие слова и движения: соски напряглись, бёдра подрагивают, а между ними…пожар!

— Знаешь сколько в моей больной голове пошлых фантазий насчёт тебя, Нин? — становится передо мной почти вплотную, все продолжая дразняще скользить по своему толстому, перевитому венами стволу.

— Нет, — отрицательно кручу головой и сглатываю, а сама пытаюсь смотреть ему в глаза, а не на то, как совсем рядом с моим ртом покачивается красная и разбухшая головка члена.

Его рука мажет по моим губам, и я кожей чувствую, насколько обжигающим стал взгляд мужчины. Я вижу, как хищно заострились черты его лица. Как часто и тяжело он дышит, срываясь в нетерпеливые стоны.

Мои веки тяжелеют. И прикрываются.

Я снова на всё согласная тряпочка, напрочь забывшая про честь и достоинство. Я просто хочу. Ещё. Наверстать упущенное за все безрадостные годы время, когда моё тело простаивало вхолостую. И пусть ничего дальше этой постели не пойдёт, плевать. Но мне сейчас офигительно сладко, а будет ещё лучше.

Я уже знаю!

Окончательно пасую, а в следующую секунду охаю, когда Миша резко подаётся ближе, а затем приподнимает меня и разворачивает, заставляя встать на колени. Сам тут же пристраивается сзади, удерживая меня одной рукой за шею, а второй направляя свой член в мою влажную девочку, которая радостно принимает его, несмотря на лёгкое жжение.

Миша тут же набирает размашистый, жёсткий темп, а я, закатив глаза, только пытаюсь ухватиться за воздух и не сходить с ума от чересчур сильных волн наслаждения, которые накрывают меня с головой и топят в эйфории.

Не мужик – чёртов цунами!

Его пальцы соскальзывают на мой клитор, почти невесомо потирая его и поглаживая, в противовес своим необузданным толчкам в меня. Тело начинает мелко трясти от приближающего кайфа. Меня капитально так ведёт. Низ живота прошибает от опьяняющих судорог. Кровь вновь наполняется шипучими пузырьками поистине умопомрачительного наслаждения.

Но я всё где-то зависла на грани и никак не могу перешагнуть заветную черту.

Миша рычит. Его движения становятся ещё глубже.

Зубы впиваются в моё плечо.

— Я не могу, — выстанываю я, покрываясь мурашками оттого, что балансирую на грани оргазма, но кончить не могу. — Миша…

Но он только смеётся и поршнем долбит меня, пока я совершенно не теряю связь с реальностью.

— А-а… бо… же!

Амплитуда нарастает. Я раскаляюсь до предела. Ноги больше не держат моё размотанное в ноль тело. Задыхаюсь от эмоций. Умираю от остроты ощущений, которым всё нет конца. Чувствую, как по щеке катится слезинка…

— Миша, ну, пожалуйста…

И только тогда, когда уже кажется, что он не позволит мне финишировать никогда в жизни, мужчина усиливает давление на клитор и я наконец-то срывают в свой первобытный кайф.

И, кажется, отключаюсь…

Несколько секунд блаженной темноты, а затем я ощущаю, как моё обмякшее тело валится набок. Позади меня пристраивается и Миша, который стонет от своего собственного наслаждения. Я чувствую, как пульсирует внутри меня его член.

— Нин?

— Её нет, — вяло и едва ли разборчиво бурчу я, — на бедную и несчастную Ниночку совершено зверское покушение насильственного характера. В состоянии тяжелейшей эйфорической комы она доставлена в реанимацию. Прогнозы не утешительны… пи-пи-пи-пи…

— Дурочка моя, — смеётся Миша, слегка прикусывая мне мочку уха.

А я счастливо улыбаюсь. Ибо, что ещё женщине для счастья надо? Чтобы мужик, который каким-то непостижимым образом пробравшийся в её душу, сказал всего одно слово — «моя».

— Вечером едем с тобой на свидание, Нин.

— Я подумаю…

— Не обсуждается. Едем, я сказал.

Отрубаюсь…