Глава 16 – Рай…

Нина

Не открывая глаз, потягиваюсь всем телом на мягкой постели. Тихонечко довольно урчу — мне так сладко! Веки не подымаю, но улыбаюсь. Хорошо! Ещё не знаю почему, но в душе однозначно ярко светит солнце и поют райские птицы. Тяну носом и довольно прикусываю кончик языка — это откуда-то аппетитно пахнет жареным беконом.

Всё-таки размыкаю веки и заторможенно обвожу комнату глазами.

И воспоминания жаркой лавиной накатывают на меня, а затем и окончательно размазывают.

— Ой, — закрываю я вспыхнувшее лицо ладошками и мысленно провожаю поезд из картинок минувшего прошлого, который наглядно демонстрирует, как низко я пала.

И была бы не прочь повторить. А уж если говорить совсем начистоту, то всё это однозначно стоило вымытой головы, свежего постельного белья и даже поломанного дивана.

«Стёпа, прости меня!»

Осторожно приподнялась на кровати и ухнула. Вот это меня ушатали!

Между ног прилично так саднило, а всё тело гудело, как после интенсивной тренировки. Крякнула и с горем пополам встала на ноги. Оглянулась — одежды нет. Зато на кресле валялась, очевидно, Мишина футболка, которую я тут же натянула на свои телеса и пошла искать уборную, которая обнаружилась почти сразу.

Вот только стоило мне закрыть дверь за своей спиной, стянуть с себя футболку и шагнуть в душевую кабину, как я напряглась. А затем и вовсе затряслась, словно лист осиновый или пресловутая Каштанка.

— Какого х… художника? — прошептала я, а потом с ужасом опустила взгляд вниз, где по моему бедру стекала каплями жидкость, в происхождении которой мне не приходилось сомневаться.

Меня перетрясло.

Нет, не так. Меня заколбасило!!!

Я тут же повернула вентили с горячей водой, а затем по меньшей мере четверть часа надраивала собственное тело под кипятком, пытаясь ликвидировать последствия незащищённого секса с соседом.

А когда вывалилась из кабины, то единственное, что мне хотелось сделать, так это найти наглого, беспардонного и ни хрена не святого Михаила и всё-таки вдарить ему чугунной сковородой по его выдающимся причиндалам!

Замоталась в полотенце и потопала вершить самосуд.

Но стоило мне только вырулить на кухню, как сильные руки подхватили меня и усадили на столешницу, всовывая мне под нос тарелку с яичницей, беконом и овощным салатом.

— Нин, я хочу тебе кое в чём признаться.

— Да неужели? — почти набрала я ярости в голос, но тут же осеклась.

— Да! Я страдаю бытовым кретинизмом, но, клянусь, что это единственный мой минус, — произнёс сосед и дёрнул полотенце так, что моя пышная грудь вывалилась перед ним во всей красе.

— Миш, — почти простонала я, теряя связь с реальностью катастрофически быстрыми темпами, но этот неугомонный мужик, лишь улыбнулся мне похабно и всучил вилку в руку.

— И готовить я умею только вот это. Зато божественно. Попробуй, — сам управляя моей ладонью, накалывает кусочек яичницы на вилку и подносит к моим губам. Не сопротивляюсь, открываю рот и принимаюсь жевать его стряпню.

До божественного не дотягивает пару метров, но я киваю и показываю соседу большой палец.

— Очень вкусно. Не соврал.

— Вот! — улыбается этот гад. — Поэтому, кормильцем в нашей семье буду я, а кормить будешь ты. Идёт?

— Миш, — решительно отставляю я тарелку в сторону, а потом прикрываю веки, когда он тянется ко мне и влажно целует сосок. Прикусывает. И начинает играть языком.

— М-м?

— Ты почему не предохранялся? — голос дрогнул и сломался. От страха. И от кайфа.

— А почему я должен был делать это, Нин?

— Ты издеваешься? — оттолкнула я его от себя, спрыгнула со столешницы и снова закуталась в полотенце под протестующий вопль мужчины.

Ничего не знаю. Сначала говорить, потом лапать.

— Нин, мне тридцать девять. Я тебе не сопливый зуммер, который не знает, что хочет, с кем и в каком количестве.

— И что это значит? — сложила я руки на груди, задрала нос и посмотрела на мужчину максимально требовательно. А тот только тепло мне улыбнулся, потянул на себя и обнял так крепко, что я в моменте успокоилась.

— Это значит, что я давно по тебе сохну, Нина. И если у нашей страсти появится продолжение, то я буду этому только рад. Безмерно! А ты?

— А я боюсь, Миш!

— Чего, господи? — удивлённо нахмурил он брови.

— Мужики, как из сказки — это к сердечным расстройствам. Инфа проверена на сто процентов, между прочим.

— Я не из сказки, Нин, — рассмеялся сосед. — Я живой и встретил женщину, от которой меня кроет. И мне бы хотелось надеяться, что её от меня тоже.

— Надейся, — буркнула я, подхватила со столешницы недоеденною глазунью, уселась с ней за стол и принялась уплетать за обе щеки. Через минуту передо мной поставили кружку с чаем, а затем сильные руки обняли меня со спины и ободряюще стиснули в объятиях.

— Нин, скажи, ты можешь позволить себе небольшой отпуск?

— Зачем?

— Потому, что я попросил.

— Ну… чисто теоретически такое возможно. Но практически — я не ходила в отпуск лет восемь, так что…

— Так что пора начинать, Нин.

— Ну, если только на денёк.

— На неделю, — рубанул Миша.

— Ты обалдел? Дней пять, не больше.

— Идёт, — щёлкнул меня по носу мужчина, затем туда же чмокнул и постановил, — сейчас доедаешь и идёшь собираться. Одежда практичная. Нижнее бельё можешь не брать — всё равно порву.

— Боже! — зарделась я, но всё-таки сделал, как он велел.

Доела, затем переоделась в спортивный велюровый костюм нежно лилового цвета, который принес мне Миша, и только потом я отправилась собирать в небольшую сумку нехитрые пожитки. Правда про трусы совет принимать близко к сердцу не стала, а прихватила с собой все ажурные комплекты, кои в промышленных масштабах закупала последние пару месяцев.

Ну вы понимаете зачем…

А дальше я позвонила собственной матери, чтобы попросить её подстраховать меня на работе. И конечно же, предупредила девчонок, что до конца недели буду отсутствовать.

— Что случилось, Ниночка? — взволнованно уточнил Эдик, а я со вздохом соврала.

— Еду лечить межпозвоночную грыжу.

— Удачи, дорогая! Ни пуха ни пера!

— К чёрту!

А затем я позволила усадить себя в здоровенный чёрный Гелендваген и увезти за пределы городской черты. В салоне тихо играла ненавязчивая музыка, Миша бесконечно шутил, целовал мои ладони и улыбался так, что сердце моё таяло.

Таяло…

И таяло…

Пока я с ужасом не приняла тот факт, что давно уже и безнадёжно влюбилась в этого святого мужика. В его волевое лицо, крышесносный аромат и сильное тело, которое окунуло меня в рай. И это пугало меня до чёртиков, потому что я понимала совершенно точно, что от этих чувств просто так отряхнуться уже не получится.

Я влипла. Серьёзно так. Всё!

— Почти приехали, — подмигнул мне Миша, сворачивая с основного шоссе на просёлочную дорогу, а, затем принимаясь почти сорок минут петлять по ней средь дремучего леса.

Пока не остановился у одинокого домика, стоящего на самом берегу озера.

И вокруг на много-много километров никого…

Только мы.

— Чей это дом, Миш? — глянула я на мужчину, но тот только пожал плечами, будто бы я спрашивала у него какую-то сущую ерунду и выдал коротко, но ёмко.

— Мой.

А затем покинул салон автомобиля и галантно помог мне ступить на плотный слой осыпавшейся хвои. Я сразу же всеми лёгкими в себя воздух потянула и почти опьянела от чудесных запахов первозданной природы, пения птиц, едва слышного шума листвы на ветру и шелест воды о берег.

— Нравится? — обняли меня сзади Миша и, уткнувшись носом мне в шею, заурчал как довольный кот.

— Пока не знаю, — прошептала я, а затем хихикнула. — А ты точно не маньяк, Валецкий?

— А как ты догадалась? — прикусил он меня за плечо.

— Женская интуиция, знаешь ли.

— Мощная штука. И чего она тебе набормотала?

— Что ты планируешь убить меня в этой глуши, расчленить и утопить вон в том милом водоёме. Верно?

— Нет. Я маньяк сексуальный, Нин. У меня в планах только жарко трахать тебя до тех пор, пока из твоих милых ушек не покапает концентрированный кайф.

В низ живота от его слов, как по заказу, стреляет молния, растекаясь кипятком по венам.

— Трахать, значит, — покачала я головой и тяжко вздохнула. — Эх, а я думала, что всё-таки будет романтическое свидание. Глупая…

Миша тут же крутанул меня в своих руках и посмотрел так строго, что я в момент стушевалась. А затем прижал к своей груди и, словно маленькую девочку, погладил по голове.

— Конечно, глупая. Ну ничего, я это постараюсь исправить.

Затем неожиданно хлёстко шлёпнул меня по заднице и скомандовал браво:

— Дуй на крыльцо, справа за наличником ключ припрятан. Отпирай им дверь и осматривайся. Я сейчас.

Пришлось подчиниться и делать то, что сказано, а затем молча наблюдать за тем, как святой Михаил играючи таскает в дом миллионы пакетов с продовольствием, коими мы затарились ещё по дороге сюда.

— Можно хоть покупки разобрать помогу? — сунулась я к мужчине, но тот лишь отмахнулся.

— Нет, Нина. И вообще, не мешай мне к свиданию с тобой готовится. Иди, лучше дом посмотри, зубные щётки там по нужным местам расставь и кремики свои. Короче, пометь территорию.

— Злыдень, — буркнула я, но настаивать не стала.

И припустила бродить по небольшому, но очень уютному дому из сруба, который, скорее всего, походил на мужскую берлогу в стиле рустик. Здесь было всего две комнаты: гостиная, объединённая с небольшой кухонькой, окна которой выходили на озеро, и спальня, которая была обращена на густой, дремучий лес. Но до чего же всё было тёплым здесь и домашним! Камин в гостиной и спальне, милые коврики на полу и куча подушечек на диване с затейливым орнаментом, полностью деревянная мебель, сделанная, скорее всего, вручную.

Я освежилась, занесла в спальню свою сумку и решила, что пора бы осмотреть и окрестности домика. Вышла из комнаты и заметила краем глаза, как святой Михаил через панорамные раздвижные двери выходит на террасу уже утонувшую в вечерних сумерках, прихватив с собой бутылку вина, два фужера и тарелку, наполненную свежими ягодами. Выставил всё это добро на столик у деревянного лежака, а затем лениво потянулся и в одно движение стянул со своих могучих плеч футболку, оставаясь лишь в спортивных штанах, которые низко висели у него на бёдрах.

Мой взгляд тут же влюблённо облизал ямочки на его пояснице, а руки зачесались в слепом желании прикоснуться к гладкой коже и чуть утопить пальчики в тугих, натренированных мышцах. И меня словно бы магнитом потянуло за этим безупречным образчиком мужской красоты.

Вышла вслед за ним и улыбнулась, вдруг растерявшись как девчонка, не зная, что сказать или сделать под натиском его белоснежной мальчишеской улыбки.

— Я тебя ждал, — кивнул святой Михаил на лежак, который уже был заботливо застелен пледом. В бокалы же полетел заготовленный лёд, а за ним и шипучее шампанское наполнило их до краёв.

— За что будем пить? — нерешительно ступила я ближе и приняла один фужер, запоздала ловя себя на том, что пальцы мои безбожно трясутся от эмоций.

— За тебя, — подмигнул он мне и чуть отпил из своего бокала, когда мы звонко чокнулись.

— Прекрасный тост, — кивнула я.

— И за наш ужин, — поднял вверх указательный палец Миша и рассмеялся, — который мне ещё предстоит добыть для тебя, а потом и приготовить.

— Что?

— То! Просила романтики?

— Просила, — кивнула я недоумённо.

— Терпи теперь.

А дальше меня принудительно усадили на лежак, наказав расслабиться и получать удовольствие. Что я, собственно, и сделала. Цедила обалденно вкусное шампанское, закусывая его сладкой малиной и сочной ежевикой, и во все глаза любовалась тем, как искусно святой Михаил готовит снасти для вечерней рыбалки, а затем закидывает удочку и почти сразу же тянет из воды здоровенную рыбину. А потом и ещё одну.

— Что это? — поинтересовалась я, с сомнением разглядывая брыкающийся улов.

— Щука.

— Миш…

— Что?

— Если ты собираешься сейчас убить эту несчастную рыбину и скормить её мне во имя чёртовой романтики, то я категорически против, так и знай.

— А я говорил — терпи.

— Но…

— Нина, ты слишком много болтаешь и мало наслаждаешься окружающими тебя красотами, — пожурил меня этот невыносимый мужик, а затем добавил, — и укутайся в плед потеплее, уже прилично похолодало.

Я же только хмыкнула, но спорить не стала, а вернулась в домик и быстро прихватила еще пару пледов с дивана, чтобы и Миша не замерз. И снова к нему.

А он уже рыбу распотрошил и занимался маринадом. Затем принялся за мангал, с умным видом хозяйничая так слаженно, что казалось он всю жизнь только тем и занимался, что жарил всё подряд без остановки.

— Ты же говорил, что яичница — это всё, на что ты способен.

Миша же дурашливо вытаращил на меня глаза, затем врезал себе ладонью по лбу, тяжело вздохнул и покачал головой.

— Вот же чёрт! Всё пропало! Бедная рыба погибла в самом расцвете лет и напрасно.

— Издеваешься? — насупилась я.

— Шутю, — хохотнул он и снова окунулся с головой в свои хлопоты.

А через минут сорок, когда я чуть задремала под треск дров в мангале, разморённая счастьем и искрящимся шампанским, Миша легонько поцеловал меня в губы и прошептал:

— Нин, просыпайся. Пришло время удивлять тебя моей корявой романтикой.

— Лучше поцелуй меня, — сладко потянулась я в его руках.

— Тогда никакой романтики уже не выйдет, Нин.

— Совсем?

— Угу…

Но всё-таки коротко, но так жадно впился в мои губы, что с меня в моменте слетела дрёма, а по телу прокатилась жаркая волна. А затем оторвался от меня и принялся так пристально рассматривать, что я вконец смутилась и зарделась, аки маков цвет.

— Ладно, веди меня, Казанова, буду есть твоих мёртвых рыбов и восхищаться твоими нетленными кулинарными талантами.

— Правильный настрой, — подхватил меня мужчина на руки под мой счастливый смех и понёс к столу.

И всё хорошо, да только сказать святому Михаилу о том, что я рыбу на дух не перевариваю ни в каком её виде, я так и не решилась. Эх…

Меня усадили за стол, который я оглянула удивлённо и чуть не расплакалась. Даже рот ладошкой прикрыла, чтобы не всхлипнуть. Потому что никто из мужчин за все мои прожитые годы ничего подобного для меня не сделал. Даже покойный муж. Нет, Стёпа, конечно, дарил мне цветы и водил на свидания, но чтобы вот так, своими руками заморочиться? Нет, это сделал только он — мой белокурый Тор с самыми голубыми глазами на свете и улыбкой, способной превратить кровь в пылающую лаву.

— Миш, спасибо, — пролопотала я заплетающимся языком, вконец расчувствовавшись. На столе стояла тарелка со свежими овощами и зеленью, запечённый в углях молодой картофель и ужаренное до хрустящей корочки чёртовое водоплавающее. А ещё трёхлитровая банка с домашним компотом.

Прищурилась и покрутила стекляшку в руках с наклеенной этикеткой «яблоко плюс слива», написанной до боли знакомым почерком.

— Это ж мамы моей творение?

— Ага, я её однажды удачно подвёз, — тепло улыбнулся мне святой Михаил, а затем сел рядышком и наполнил мою тарелку ненавистной мне рыбой. На вид вполне себе аппетитной, но рефлексы брали надо мной верх, и лёгкая тошнота уже подступила к горлу.

— Ух, какая красивая щучка! — состряпала я лицо кирпичом, приклеила на него пластмассовую неправдоподобную улыбку и медленно выдохнула через нос. — А можно мне компотика для разгона? Или лучше даже вина.

Если уж и есть эту гадость, то только предварительно надравшись до невменяемого состояния. Полный бокал шампанского появился передо мной незамедлительно, а я тут же присосалась к нему, но почти сразу отставила его прочь. Повздыхала, внутренне содрогнулась, а затем взяла вилку в руку и принялась копошиться в жареной тушке, выискивая наименее омерзительный на вкус кусочек. Вроде что-то нарыла, а затем прикрыла веки и сунула еду в рот.

Прожевала, с деланным энтузиазмом умкая. Проглотила и покивала:

— Очень вкусно! Даже лучше, чем твоя божественная яичница.

— Я так и знал, что ты оценишь, — произнёс святой Михаил, но я даже не обратила на его слова внимания, раздумывая над тем, чтобы ещё безболезненно в себя втиснуть.

И вот уже следующий кусок провалился в мой многострадальный желудок, а затем ещё и ещё, пока я неожиданно не поймала себя на поразительном факте, что рыба-то в принципе вполне себе ничего. Меня от этого осознания даже передёрнуло знатно.

Я вскинула глаза на Мишу, который пристально на меня смотрел, чуть прищурившись, и вдруг выдала:

— Слушай, ну, правда, вкусно, — и хмыкнула, поражаясь самой себе и той глубине чувств, что я испытывала к этому мужчине.

И ведь когда успела?

Но да, вспыхнувшие к Мише эмоции что-то перевернули во мне. Перекроили. Перетрясли. Выстирали, а затем заставили РАДИ НЕГО проглотить эту склизкую чешуйчатую гадость, и в шоке понять, что не всё так печально. Или это просто мой организм уже не может допустить к рассмотрению ни один даже самый крошечный факт, что вот этот святой человек может что-то делать плохо?

Ведь в его руках даже жареная рыба превратилась в практически съедобное блюдо.

Мистика? Нет — это любовь!

— Нин?

— М-м, — улыбнулась я Мише, глотая очередной сочный кусочек уже без всякого внутреннего протеста.

— Я тоже в тебя по уши влюблён.

Произнёс он и разнёс мой мир в щепки. Бам — и нет больше Ниночки.

— Ч-то…? — поражённо выронила я вилку из мгновенно ослабевших пальцев и, кажется, даже рот некрасиво раззявила от удивления.

— Сидишь, давишься тут этой рыбой, которая совсем тебе не по душе и всё ради меня, дурака…

— И ничего я не давлюсь!

— Да ладно, я же не слепой. Но надо было сразу сказать, что у тебя с водоплавающими жёсткая конфронтация, — смеётся расслабленно и меня на себя тащит, обнимает, тискает.

— Так заметно, да?

— У тебя лицо стало насыщенного зелёного оттенка — это сложно не заметить.

— Да иди ты! — прижала я руки к пылающим щекам.

— Нет, я уже пришёл, Нин, — горячие губы накрыли мои дрожащие, а затем влажный, обжигающий язык коснулся моего, запуская термоядерную реакцию по всему телу. — И я планирую остаться здесь навсегда.

— Миш…

— Стейк пожарить?

— Не надо, — покачала я головой и отважно набила рот новой порцией рыбы, а Миша на этот ребяческий поступок только рассмеялся и взлохматил мою шевелюру.

— Капец, ты у меня дурная, Нин.

Ну, этого у меня не отнять!

После ужина я помогла Мише убрать и помыть посуду, а потом мы укутались в пледы и до самой глубокой ночи валялись на лежаках, лениво потягивали вино, болтая о пустяках и нежничая в объятьях друг друга. В какой-то момент я вновь задремала, пригревшись у него на груди и слушая, как мерно бьётся его сильное сердце, а когда проснулась, то удивлённо услышала стук топора. А ещё обнаружила своё тело не на лежаке, а уже в доме на кровати.

Сон как рукой сняло, и я кинулась на поиски Миши, обнаруживая его рубящим дрова за домом. Испытала чистый кайф от созерцания его мощного тела, которое будто бы играючи разносило в щепки полено за поленом. А затем потрясла головой, скидывая с себя наваждение, и в тени пушистых елей, заметила ещё одно строение поменьше, из трубы которого уже вился сизый дымок.

— Это баня?

— Да, — мужчина вздрогнул от моего голоса, резко разрезавшего тишину, но быстро пришёл в себя и подмигнул мне, а я пискнула и нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

— Миша! А можно прямо сейчас туда сходить, а?

— Второй час ночи, Нин, — улыбнулся мужчина, — я её же пробно протопил, чтобы к утру ещё тёплая была.

— Ну, пожалуйста! — сложила я ладони в умоляющем жесте.

— Ладно. Но тогда готовь попку, буду шлёпать, — я же только согласно кивнула и довольно взвизгнула, согласная на всё, лишь бы погреть косточки во влажном жаре парной.

Миша же врезал топор в чурку, облизнулся плотоядно, а затем пошёл ко мне, вызывая у меня за рёбрами ураган непередаваемых эмоций, таких сладких и терпких, что впору было захлебнуться ими и сойти с ума от счастья. И пока я радостно ему улыбалась, как заправская влюблённая дурочка, мужчина закинул меня к себе на плечо и куда-то потащил.

— Может, хватит уже меня таскать? — буркнула я, вытягивая руки и чуть сжимая его упругие ягодицы, что манили меня из-под ткани штанин.

— Ты, наверное, первая женщина в мире, которая додумалась возражать против того, чтобы ее носили на руках.

— Ну, Миш…

— Цыц, женщина!

Ладно, молчу, тащи куда хочешь, чудище моё любимое…

Внутри помещения, пахнущего хвоей, деревом и запаренным берёзовым веником, меня поставили на пол и раздели, шикая там, где я пыталась сделать это сама или хотя бы прикрыть стыд руками. Дальше, уже загодя покрасневшую, меня провели в парную, где усадили на полки и водрузили на голову специальную шапочку из войлока, на которой было написано «царь, просто царь».

— А тебе головной убор не нужен?

— Здесь никогда не было гостей до тебя, Нин. Ты первая, кого я захотел познакомить с этим местом. Потому-то и шапка тут только одна, — его ладони нежно повели по моим бёдрам, затем прокрались выше, взвешивая налитую грудь и чуть касаясь пальцами затвердевших сосков.

Я прикрыла глаза, видя, как стремительно у него встал на всю длину. А затем прикусила губу, чувствуя, что уже готова на всё всего лишь от пары прикосновений. Ну что за волшебство такое, а?

— Какая же ты сочная, Нина. У меня даже слов не хватает выразить свой восторг!

А мне и слова уже не нужны. Миша так смотрит на меня, по-мужски тяжело и обжигающе, что сразу всё становится понятно. Я ему нравлюсь. По-настоящему! Вот этому ходячему богу во плоти, вот этому нереальному красавцу с потрясающей улыбкой и идеальным телом древнеримского атлета. Внутри меня бурлит восторг, страсть и любовь. Я почти в ауте от женского и ничем незамутнённого счастья.

Я прикрываю веки и позволяю его ладоням медленно скользить по моему телу, по которому даже вопреки жару парилки ползут мурашки наслаждения. Мне всё так чертовски нравится: он, рыба эта глупая, я вот здесь и его руки, которые точно знают, что делать. Его дыхание рваное, мои стоны глухие.

Всё настолько идеально, что хочется разреветься от этого неподъёмного блаженства, совершенно неожиданно свалившегося на меня.

Но в то же время мне дико страшно вдруг проснуться и понять, что всё это лишь жестокий мираж, который рассеялся, стоило только хорошенько присмотреться…

— Нин, для первого захода достаточно. Пошли передохнём, — вырывает меня из дымки кипучего возбуждения Миша и тащит за собой в предбанник. Кутает там меня в простыню и вручает кружку с маминым компотом. Глотаю жадно и смотрю на него как на предателя.

Я хочу его. Я вижу, что он хочет меня тоже. Но Миша только тащит меня на террасу, усаживает в плетёное кресло и садится напротив, нагло и с усмешкой заглядывая в мои поплывшие от страсти глаза. Изверг!

Ладно, я тоже умею выносить мозги и бренчать на нервах.

— У тебя есть дети, Миша?

— Нет.

— Жена?

— Была.

— И где она сейчас?

— Не имею ни малейшего понятия. Главное, что ты здесь. Со мной.

— Давно развелись?

— Нет.

— Сколько лет были в браке?

— Десять.

Закусываю губу и отворачиваюсь. Перебираю в голове вопросы, но ни один из них не озвучиваю, потому что понимаю — Миша не хочет говорить о прошлом. И кто я такая, чтобы щипцами вытаскивать из него то, что уже, надеюсь, значения не имеет. Вот только всё это не умаляет того факта, что я неожиданно сильно приревновала его к женщине, которую он когда-то захотел сделать своей женой.

Он же любил её. Сильно!

Целовал так же, как и меня.

Трахал…

— Так, пошли, — забирает Миша из моих дрожащих пальцев стакан с компотом и отставляет на столик, а затем дёргает на себя.

— Можно я ещё здесь посижу?

— Нельзя, — рубит от жёстко, — а то нафантазируешь себе тут страсти ужасные, успокаивай тебя потом.

— Да при чём тут…?

— Всё, жопу драть пошли.

— Не надо!

— Надо, Нина, надо. Ибо именно ею ты частенько и думаешь, а нужно бы другим местом. Поняла?

— Угу…

И вот на втором заходе и началась жара. Миша уложил меня животом на прогретые полки, где сначала мягко промял почти каждую ноющую мышцу, каждую косточку, вгоняя меня в такой лютый кайф, что я чуть кукушкой не тронулась, а затем перешёл к жареному. И в ход пошёл веник, которым он меня так знатно отшлёпал, что мне даже дышать было тяжело от того самого неописуемого банного наслаждения.

Под конец облил ледяной водой и вновь дал время продышаться на террасе с компотом наперевес. А дальше снова в парную, где веник прошёлся по мне с головы до ног, а я сама только тихонечко постанывала под его ударами и без отрыва смотрела на то, как между ног Миши покачивается его толстый член и чуть подрагивает, дразня меня своей красной, налившейся головкой.

От этого зрелища с каждой секундой внизу моего живота тянуло всё сильнее и сильнее, наливалось жаром, скручивало от неудовлетворённости и давно уже было всё предательски готовое принять его.

Но Миша будто бы этого не видит. Лишь деловито заканчивает меня парить, а затем выводит в предбанник, где досуха растирает моё давно уже безвольное тело, задевая налитую грудь и перевозбуждённые соски.

Я морщусь от болезненного спазма, который лупит меня между ног и почти уже рискую уступить самой себе, как вдруг охаю, понимая, что меня резко и жёстко укладывают на стол, поворачивают набок и сразу же на всю длину врываются внутрь, вышибая из горла агонизирующий вопль.

А затем трахают так, что первые два оргазма окончательно превращают меня в невменяемое нечто.

Я слышу пошлый звук соединения наших тел. Я чувствую, как мошонка ритмично бьётся о мои ягодицы. Я наслаждаюсь членом, который поршнем вбивается в меня. Я плачу, достигая очередного пика.

И, кажется, вновь теряю связь с реальностью.

Миша глухо стонет, чувствуя, насколько сильно меня скручивает изнутри, а затем с рычанием следует за мной. И меня окончательно разносит — тело в ауте, бёдра мелко дрожат, лёгкие работают на максимуме своих возможностей, пытаясь качать тот огонь, что разгорелся между нами.

— Миша, — шепчу я бессвязно.

— Я знаю, — тихо отвечает он, накидывает на меня халат, сгребает в охапку и на руках несёт в дом.

Засыпаю я ещё до того, как голова коснулась подушки. Но она мне и не нужна. У меня есть Миша — остальное вторично…