Глава 17 – Сахар

Нина

Жмурюсь от запредельно приятных ощущений и тихо выдыхаю. Чувствую, как медленно, но неотвратимо вспыхивают мурашки на моих бёдрах, прокатываясь прохладной волной до самой макушки. Это мой Миша решил пощекотать меня невесомым пёрышком.

Приятно!

Хихикаю тихонько и чуть взвизгиваю, когда получаю смачный шлепок по заднице.

— Тише, женщина, ты мне мешаешь тебя романтично будить.

— Пардоньте, — уже откровенно смеюсь я в подушку и снова давлюсь громким стоном, когда с удивлением ощущаю, что зубы моего святого грешника впиваются мне в шею, в районе роста волос. — Ох…

Всё-таки права была Прасковья Ильинична, когда прикручивала нимб к голове этого несносного мужика. Да, теперь я это понимаю…заслужил!

А между тем его божественные и такие умелые руки все не прекращают движения. Мнут мои ягодицы, шаловливо пробегаясь пальцами по тому самому местечку, что его уже дико хочет.

— Ах, ты распутница моя, — мурчит Миша мне в ухо, — уже готова к тому, чтобы дядя качественно оттрахал тебя с утра пораньше, м-м?

Он ныряет в мой жар и в мою влагу.

— Утро начинается не с кофе, да, Нина?

Я тоненько скулю в подушку и чуть подмахиваю ему бёдрами, но только получаю очередной шлёпок и строгий выговор.

— Не шевелись, иначе не получишь сладкого.

Я не игнорирую его угрозы, а лишь покорно жду, что же будет дальше. А святой Михаил как будто только этого и ждал, когда же я сдам свой последний бастион. На самом деле я давно уже выбросила белый флаг, целую неделю позволяя Валецкому валять меня на всех горизонтальных поверхностях этого дома.

Пошло. Нагло. Совершенно бесстыдно.

И вот снова. Да! Скорее…

Миша поднимается и садиться сверху моих ног так, что его уже налитой и тяжёлый член располагается точнёхонько между моих ягодиц. Но он не спешит переходить к десерту. Лишь начинает планомерно и так мастерски проминать мне каждый сантиметр спины, что я окончательно превращаюсь под ним в лужицу расплавленного сахарного сиропа.

И всё это сопровождается мерным покачиванием, со сладеньким ударом пахом мне в зад. Такой тонкий намёк на толстые обстоятельства, что меня окончательно взрывает под ним.

— Миша…

— Продолжай, — рокочет он довольно, сжимая ягодицы и разводя их в стороны.

Меня скручивает от жаркой судороги. В поясницу лупит цунами дикого возбуждения. Грудь ходит ходуном — это лёгкие не справляются, качая вместо воздуха, казалось бы, кисель.

— Пожалуйста, — шепчу я, сходя с ума, когда его пальцы принимаются совершенно бесстыдным образом размазывать мою смазку.

Я откровенно теку под ним, а ему хоть бы хны! Плохой Миша, совершенно невыносимый!

— Да, слушаю тебя, моя хорошая, — бьёт членом по каждой ягодице, а затем преступно быстро проводит горячей головой между ног.

И хохочет хрипло. Ведь он совершенно точно знает, что именно делает со мной. И рад этому.

— Возьми меня, — веду призывно бёдрами.

— Ты и так моя, Нина, — рычит он и наклоняется, влажно целуя мне спину и чуть потираясь о неё своей бородой. Возбуждение смешивается с тактильным кайфом и у меня окончательно едет крыша.

А когда Миша подводит к моим влажным, разбухшим складкам член и начинает неторопливо в них вдавливаться, то я и вовсе теряю связь с реальностью. Мне мало — мне хочется на всю длину и жёстко. А не вот это всё, когда горячая, воспалённая от похоти головка лишь только дразнится, но больше ничего мне не даёт.

Едва соображающую он слегка поднимает меня, а затем подкладывает мне под живот пару подушек так, что я предстаю перед ним во всей своей влажной и готовой на всё красе.

— Сейчас я тебя трахну, — каждый звук его хриплого голоса бьёт по каким-то струнам внутри меня, заставляя всё тело мелко трястись в нетерпеливом ожидании наслаждения.

Я уже ничего не вижу и не понимаю. Взгляд поплыл и затуманился. Тело стало окончательно непослушным, налившись чистым огнём, а в голове только и билась мысль — я же реально подсела на этого мужика. Всё – без шансов!

— Давай, — слово заканчивается моим долгим протяжным стоном.

Это член медленно, по-хозяйски вошёл в меня и остановился. Поцелуй в спину, неспешные и лёгкие как пёрышко прикосновения к позвоночнику, неторопливые движения пальцами, заплетающие мои волосы в косу.

И всё это не двигаясь во мне абсолютно. Ни на миллиметр, черт возьми!

— Ты садист! — щиплю я, но в ответ слышу лишь тихое урчание, одновременно с тем, как мои волосы были накручены на его кулак.

Голову жёстко в подушку. И наконец-то он начинает свои размеренные, плавные толчки, высекая искры из моих глаз. Потому что это неописуемо.

Потому что это чистое волшебство!

На грани добра и зла. Рай и ад в одном флаконе. Эйфория такой силы, от которой уже можно не прийти в себя. И это продолжается бесконечно долго, пока я раз за разом захлёбываюсь в своём персональном дурмане.

Тону.

Умираю.

И воскресаю вновь…

Когда всё заканчивается, и Миша бурно кончает в меня, я уже не могу ни то, что шевелиться, а даже двух слов связать воедино. Я раздавлена экстазом и накачана им под завязку.

И я совершенно, чёрт возьми, счастлива!

— Нин? — пальцы Миши скользят по моей пояснице. — Ты живая?

— Сомнительно, — бормочу я.

— Эх…

— Ну что, чудище? — разлепляю я глаза и пытаюсь сфокусировать на его идеальных губах свой поплывший взгляд.

— Картошечки жареной хочу, Нин. С теми грибочками, что мы вчера с тобой насобирали. Ну, пожалуйста! Я же заслужил, да?

Я только потрясённо смеюсь. И откуда в этом человеке столько энергии? Ушатал меня в ноль и даже дыхалку не сбил, тогда как я до сих пор не могу собрать себя воедино по кусочкам после того фейерверка, что он мне тут устроил.

— Ну что ты? — дурашливо дуется он. — Я люблю покушать.

— И не только, — фыркаю я, хотя ничего не имею против его запредельных аппетитов. Я всеми конечностями за и, кажется, даже скинула пяток килограмм за этот недельный секс-марафон.

Хороший тренер всё-таки мне попался. Вот зря я жаловалась. Надо бы ему на сайте клуба отзыв оставить: «Миша — от его тренировок у вас поедет крыша!».

— Ты чего там опять прихихикиваешь, Нин? — тащит меня на себя и стискивает в своих медвежьих объятиях Валецкий, а я аж хрюкаю и совсем срываюсь в безудержное веселье.

— Индивидуальный подход, — заикаясь и взвизгивая бормочу я едва ли разборчиво через звонкий смех, — тренер с большой буквы и с огромным достоинством!

— Нина!

— Миша реально работает, а не просиживает штаны… ой, не могу!

— Ты чего? — и сам улыбается.

— Каждое занятие интенсивное, активное и с отличным настроением. И самое главное — какой результат!

— Дурочка ты моя…

— Да, есть немного, — согласно кивнула я, пытаясь успокоиться, но снова тут же засмеялась вновь. — Силы сгорели, жир пока нет!

— Нина, — почти гаркнул на меня Миша и я в момент осеклась. — Нет у тебя никакого жира. Ты прекрасна! Поняла меня?

— Поняла, — и обняла его крепко, благодаря за то, что он не убивал на корню мою самооценку, а наоборот, постоянно твердил, что я предел его мечтаний. Верила ли я ему? Ну, однажды я обязательно это сделаю, когда расстанусь хотя бы с третью своего лишнего веса.

А пока…

— Ну что, пойдём жарить картошечку?

— Пойдём, — подмигнул мне Миша, и мы покинули смятую постель, которая за эту неделю видела столько разврата, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Да и вообще, это время оказалось одним из лучших, прожитых в моей жизни. Даже придраться было не к чему, так всё было идеально. Мы гуляли по лесу, ходили по грибы, катались по озеру на лодке и рыбачили, после отпуская чешуйчатых обратно в воду, парились в бане каждый вечер, вместе готовили, смотрели старые фильмы на ленточных кассетах с ужасным гоблинским переводом и бесконечно наслаждались друг другом.

Но уже после завтрака и последней чашки горячего кофе на террасе, мы всё-таки собрали свои вещи, сели в Мишин Гелендваген и попрощались с этим чудесным местом, где провели столько незабываемо сладких мгновений. Я ни о чём не жалела и только была рада, что отпуск растянулся из пяти дней в полноценную неделю.

Мама подстраховала, за что я ей была безумно благодарна.

А теперь впереди нас ждала повседневная рутина и зияющая своей чёрной пастью неизвестность.

— Хэй, всё будет хорошо, Нин, — переплёл наши пальцы Миша и поцеловал меня в запястье.

Я же только вздохнула и в который раз поражённо зависла на его красоте.

— Обещаешь?

— Слово даю…