Глава 18 – Горький мёд

Нина

В дороге до города меня разморило, и я не заметила, как задремала. А когда разлепила глаза, то с удивлением обнаружила, что чёрный монстр Миши стоит на парковке перед нашим домом.

— А давно мы приехали? — встрепенулась я, с удивлением оглядываясь по сторонам.

— Да не то, чтобы очень, — улыбнулся мужчина и нежно коснулся губами моих губ.

— Ну, Миш…

— Да минут двадцать всего, Нин. Но зато ты теперь выспавшаяся, добренькая и можно к тебе напрашиваться в гости на жареные котлетки, — форменно мурлыкнул мой святой сосед и улыбнулся так, что ему только нимба над головой не хватало для полноты образа.

— Котлетки? — нахмурилась я, стараясь не смеяться.

— Ещё голубцы люблю тоже, — мечтательно потянул тот и дурашливо облизнулся.

— И отбивную, да?

— О да!

— Из собственной до фига раскатанной губы, — прищурилась я.

— Ну, Нин!

— Троглодит! — фыркнула я и дёрнула ручку, вываливаясь из машины.

— Этого у меня не отнять, — бурчал Миша, следуя за мной и доставая из багажника сумки, пока я рылась в своём рюкзаке в поисках ключей от квартиры.

— Слушай, — напряглась я и даже губу нижнюю от досады прикусила, — а я чего-то связки своей найти не могу. Может, я её в домике где-то обронила.

— Может, — хмыкнул святой Михаил и странным образом улыбнулся.

— Чего ты лыбу давишь, Валецкий? Как я тебе домой попаду, теперь?

— Каком кверху, — приобнял меня Миша за плечи и подтолкнул в сторону подъезда, а затем на скрипучем лифте повез меня, да только не на наш этаж, а на один ниже, где проживала свои пенсионные будни Прасковья Ильинична.

А там и в дверь к старушке позвонил. Она тут же открыла и, напрочь игнорируя моё присутствие, облобызала Михаила Прекрасного с ног до головы, подарила ему букет комплиментов и выдала… ключи от моей квартиры.

— Чего? — ошалело уставилась я на знакомое пластиковое сердце, на котором слабо угадывалось моё имя.

— Тише, моя хорошая, — вновь расплылся в чрезвычайно довольной улыбке Миша, затем закинул мне руку на плечо и повёл дальше, успокаивающе приговаривая, — добрейшая и милейшая Прасковья Ильинична просто поливала твои цветы, Нинусь.

— У меня нет цветов, — прошипела я.

— Блин, пора бы это исправлять. Замётано! Вот прямо с завтрашнего дня и начну тебе их дарить, а то не дело это одними полевыми лютиками, да жареной рыбой в конфетно-букетный период перебиваться.

— Миш, — покачала я головой, — ты такой дурной.

— Зато весь твой, — подмигнул мне мужчина и вставил ключ от моей входной двери в замочную скважину, крутанул его пару раз и приглашающе провёл внутрь квартиры.

Где я почти сразу и обмерла, приложив руку к груди.

— Миша!

— Нравится?

— Д-да, — закивала я, на ходу скидывая с ног кроссовки и следуя в гостиную, где стоял мой новенький диван. Угловой! На изящных ножках! Красивый до одури!

— Тест-драйв ему устроим? — руки Миши обняли меня за талию и плотно прижали к его сильному, горячему телу.

— Прямо сейчас? — спросила я, но тут же охнула, так как мой невыносимый, но такой любимый мужчина уже впился в мои губы поцелуем, а затем сладко, но предельно качественно трахнул меня на моей новой мебели.

Ножки устояли. И за время процесса даже ничего не скрипнуло. Вот! Не диван, а мечта!

Остаток дня мы жарили котлеты, ели их и смотрели глупые стендапы по телевизору, а вечером меня, как порядочную девушку, пригласили в кино, куда я нарядилась как никогда: платье, каблуки, кудри. Бельё красивое обязательно, конечно же.

Вся такая дива! Вся такая ликующая и краснеющая, когда Миша на последнем ряду почти два часа сладко прижимал меня к себе, мял и тискал. А ещё целовал мои пальчики и вообще смущал невероятно. Что там показывали на белом экране так и осталось тайной за семью печатями. Зато после просмотра мы не пошли домой, а ещё долго бродили по парку, смеялись и просто наслаждались последним тёплым осенним вечером.

И снова волшебная ночь вместе. Оставлять меня дома одну на пару с новым диваном святой Михаил категорически отказался. И правильно сделал, в общем-то. А утром мы проснулись под звуки дождя, барабанящего по металлическим оконным откосам и мостовым. Вылазить из кроватки категорически не хотелось, но Миша погнал меня в душ, затем на кухню пить свежесваренный кофе, а после в тренажерный зал, где едва не сломал мне психику, заставляя жёстко работать над своим телом.

За час любовь к нему почти сошла на нет, но в сауне опять воскресла, так как только святой Михаил умел целовать такими образом, что у меня в душе расцветал райский сад.

— Увидимся вечером? — прошептал он мне на ухо, большим пальцем поглаживая мою коленку.

— А надо?

— Очень! Весь день буду мысленно тебя трахать, Нина. Домой приду взмыленный и неудовлетворённый. Меня надо будет спасать!

— Ох, бедняжка, — пискнула я, сводя бёдра вместе, от жаркого спазма, скрутившего меня с ног до головы.

— Не то слово…

Затем целомудренно чмокнул меня в щеку и был таков. А я же переоделась и поехала на работу, где меня уже ждала целая гора накопившихся за неделю дел. Вот только на месте я с удивлением обнаружила, что без меня ничего не развалилось, а мама правила в салоне жёстко, но справедливо. Эдик же даже услужливо называл её «моя Госпожа!».

Ну дожили, блин!

И, конечно, никто не собирался в это утро позволять мне закапываться в бумажки. Мама даже официально записалась на стрижку к Асемгуль, чтобы вместе со всеми послушать о моих амурных похождениях. Я же только светилась как начищенный самовар и качала головой, понимая, что никуда мне не спрятаться от этих прожжённых сплетников. Всё равно же достанут и вытрясут все секреты.

— Ой, Нинка, — потянули они все хором и умилительно сложили ручки на груди, а я же только зарделась и отвела глаза в сторону.

— Влюбилась, да? — спросил Эдик и я согласно кивнула, а после вздрогнула от дружного ора, которым наградили мою персону все присутствующие, принимаясь меня тискать и зачем-то поздравлять. Я же только отмахивалась и бесконечно улыбалась, веря, что наконец-то и на моей улице перевернулся грузовик с ананасами.

Конечно, мне пришлось рассказать всё что было, благоразумно опустив моменты с пометкой восемнадцать плюс. Но когда мама наконец-то ушла, повелев немедля привести к ней в гости моего нового возлюбленного, девочки всё-таки припёрли меня к стенке.

— Колись, Нинка, ну как там у твоего бодибилдера всё устроено, — захлебнулась собственным любопытством Карина.

— Божественно, — хохотнула я. — И да, я порой всё-таки забывала своё имя.

— Ну вот, — радостно хлопнула Маринка, — молодец Мишаня, разбил стереотипы вдребезги.

— Пусть бьёт, — кивнула Машка, — главное, чтобы сердце нашей Нины осталось целым.

— Это да…

На такой минорной ноте мы с девочками и закончили обгладывать подробности моего мини-отпуска. А под занавес рабочего дня, уже собираясь домой и гадая, чего же такого вкусненького приготовить для моего святого мужика, я неожиданно вздрогнула, когда ко мне сунулся Эдик.

— Нин, там тебя хотят.

— Пусть встанут в очередь, — хмыкнула я.

— Блондинка какая-то напомаженная, — выпучил глаза парень и прошептал, — говорит, что по важному и безотлагательному делу к тебе пришла.

— Да?

— Ага…

— Ну, пойдём посмотрим, кто там пожаловал по мою душу.

Встала из-за своего стола и вышла к ресепшену, у стойки которого стояла статная женщина примерно моего возраста. Стройная, затянутая в элегантное платье-футляр цвета спелой вишни, на высоченных шпильках и вся увешенная золотом-брильянтами. На макияже такая, волосок к волоску и смутно мне отчего-то знакомая.

Глянула на меня и снисходительно улыбнулась.

— Вы Нина?

— Да.

— А я Виола. Будем знакомы.

Что ж…

Ничего не понимаю!

— Нина, могла бы я вас просить об одной услуге? — лишь губами улыбнулась женщина, тогда как её зелено-карие глаза оставались абсолютно холодны.

— Ну попробуйте, — развела я руками и облокотилась на стойку ресепшена, отмечая про себя дорогущие золотые часы на тонком запястье посетительницы и сразу два кольца на безымянном пальце правой руки: одно с увесистым квадратным бриллиантом, второе — широкий золотой ободок с россыпью мелких, но таких же сверкающих камней.

Ну прямо цаца.

— Что ж, — поправила она на сгибе локтя маленькую сумочку из крокодиловой кожи и переступила с ноги на ногу, — у меня к вам есть очень важный и конфиденциальный разговор. Здесь через дорогу я заприметила милую кофейню, где мы могли бы с вами всё обсудить, Нина. Что скажете?

— Скажу, что вам придётся подождать минут пятнадцать, а то и более, пока я закончу дела.

— Договорились, — и снова натянутая пластмассовая улыбка разрезала правильные черты лица блондинки. Королевский кивок. И тощая задница умостилась на кожаный диванчик, стоящий здесь же. Нога на ногу, и властный взгляд на Эдуарда. — Молодой человек, кофе, пожалуйста. Чёрный. Без сахара.

Я же только хмыкнула себе под нос и вернулась в зал, где неторопливо свернула лавочку, а затем присела в кресло к Асемгуль и со вздохом произнесла:

— Красоты мне наведите, женщина. Так, чтобы все завидовали.

— Слушаюсь и повинуюсь.

Спустя двадцать минут я была с идеальной укладкой и поправленным макияжем, к которому было не придраться. Уверенности, перед сушёной воблой по имени Виола, прибавилось, и я почти с вызовом кивнула своему отражению.

Пусть она вся худая и подтянутая, зато у меня святой Михаил есть. То-то же!

И пошагала важные разговоры разговаривать. Вырулила к стойке, за которой восседал взвинченный Эдик, подмигнула ему и перевела взгляд на ожидающую меня блондинку, которая, кажется, даже не притронулась к своему чёрному кофе.

— Идём?

— Идём, — поднялась на ноги Виола и приглашающе указала мне на дверь, а там уж мы в полнейшем молчании дошли до кофейни «Бодрый кекс», где обе заказали себе по горячему шоколаду и беспроигрышному ванильному чизкейку.

А затем уселись за столик у окна и уставились друг на друга во все глаза.

— Вы парикмахерша, Нина?

— Нет.

— Бровист, визажист, ногтевых дел мастер? — разглядывая свой идеальный маникюр, перечисляла блондинка.

— Что ж, — отхлебнула я из чашки напитка, облизнулась и скучающе подпёрла подбородок ладонью, — а тут и не поспоришь, Виола. У нас с вами действительно получается критически важный и конфиденциальный разговор.

— Это всего лишь дань вежливости, Нина, — приподняла модно уложенные брови блондинка и поражённо скосила глаза. Мол, и как тут не понять очевидного.

— Давайте опустим все эти условности.

— Ну раз вы настаиваете.

— Именно так, — кивнула я и снова отхлебнула сладкого напитка, прикидывая в уме количество калорий в одной такой чашечке. Пресс! Минут десять на беговой дорожке — ужас!

— Хорошо. Тогда перейдём к делу, Нина. И для начала я хотела бы вам официально представиться — меня зовут Виолетта Романовна Валецкая.

Я тут же нахмурилась, а затем поджала губы. Ещё одна сестра?

— Ковалёва Нина Ивановна.

— Да, я знаю. Миша мне про вас рассказывал.

— Что, простите? — вопросительно приподняла я брови.

А блондинка между тем принялась деловито копошиться в своём ридикюле, выискивая, очевидно, нечто очень важное. Такое же, по всей видимости, как наш нелепый разговор. И нашла. А затем положила передо мной паспорт, в развороте на четырнадцатой странице, где было указано, что у владельца документа имеется регистрация брака с Валецким Михаилом Львовичем.

— Что за шутки? — резко, словно мерзкую, ядовитую змею откинула я от себя паспорт и воззрилась на сидящую передо мной женщину с максимальным вызовом.

— А разве я похожа на юмористку, Нина? — аккуратно прибрала обратно в сумочку свой документ женщина.

— Миша говорил, что был женат, но также утверждал, что не так давно развёлся.

— Ну, несомненно, он так сказал, — не слушая меня будто бы, перебила Виола, но и я не замолкала.

— А зачем ему врать?

— Чтобы вы побыстрее раздвинули перед ним ноги, — словно мы говорили о погоде на завтра, разглагольствовала блондинка.

— П-ф-ф, — закатила я глаза на эту возмутительную чушь, — Допустим, что всё так, как вы мне говорите. Но тогда позвольте задать вам неудобный, но весьма резонный вопрос — какого художника вы за последние несколько месяцев не отсвечивали в жизни собственного мужа?

— Кто вам сказал, что я не делала этого? — спокойно парировала блондинка, а я медленно выдохнула зарождающееся раздражение через нос.

— Конь в пальто, Виолетта Романовна, — не удержала я в узде свой темперамент, о чём тут же пожалела.

— Миша, Миша, Миша, — качала головой женщина и смотрела на меня так возмутительно снисходительно, что мне стало плохо, — такой плохиш, да? Навешал девушке лапши на уши и даже не покраснел. А между тем, та квартира, в которой он вас валяет по всем горизонтальным поверхностям, ему даже не принадлежит. Вы в курсе?

— И куда вы клоните? Смею предположить, что туда, где на моём месте должны быть вы, да что-то не выходит?

— О нет, Нина. Я клоню туда, где Миша и не тренер вовсе.

— И кто же он?

— Валецкий — владелец всей сети клубов «Record-Gym» в Москве и Питере. К тому же ему принадлежат точки спортивного питания «Фитнес-Бар», несколько магазинов экипировки и горнолыжный комплекс в Сочи.

Ну охренеть, не встать…

Я нервно сглотнула и приказала не паниковать раньше времени. Ибо слишком мутную историю мне задвигала эта белобрысая вертихвостка.

— Нина, давайте говорить начистоту.

— Ни в чём себе не отказывайте, — отмахнулась я, но женщина будто бы и вовсе меня не слышала, а только продолжала говорить, резко сделавшись при этом не уверенной в себе сукой, а несчастной, побитой жизнью тенью, которой совсем непросто приходится преодолевать все свалившиеся на её голову сложности.

— Я бесплодна, Нина, — она ударила меня этими словами наотмашь, но так сильно, что я вмиг притихла и посмотрела на неё совершенно иначе: с жалостью. — Десять долгих лет мы с Мишей шли извилистыми тропами к своей мечте, но раз за разом скатывались в пропасть. Три замершие беременности, два провальных ЭКО, годы лечения и бесконечных надежд. Попытка суицида. Море слёз. Перманентная зависть к тем, кому по щелчку пальцев Господь дарует счастье стать родителем.

— Я искренне сочувствую вам, Виола, — выдохнула я, но тут же пригляделась к блондинке и осеклась, замечая, как аккуратно и наигранно та промокает салфеткой глаза. Всхлипывает, заламывает руки, надрывно дышит и зажмуривается, пропуская несколько глухих рыданий.

И снова поднимает на меня совершенно сухие и пустые глаза.

Ну всё ясно — примадонна погорелого театра.

— Год назад, поняв, что ничего у меня не получается и все попытки забеременеть оборачиваются полным провалом, я пришла к мужу и предложила ему альтернативу. Я думала, что мы сможем подарить свою нерастраченную родительскую любовь тому крохе, от кого отказались и оставили на попечение государства. Но Миша сказал мне безоговорочное «нет».

Он не мог — промелькнуло у меня где-то на периферии сознания, но я не зацепилась за эту мысль, а продолжила наблюдать за спектаклем, который отыгрывали только для меня одной. И, честно говоря, совершенно бездарно.

— Но я и это съела, Нина. Знаете, когда любишь мужчину, то многое ему прощаешь. Вот и я тоже это сделала. А затем предложила ему суррогатное материнство.

— А он, что же?

— А он обещал подумать. И попросил дать ему время. А затем пропал на несколько дней, а когда появился, то заявил мне, что нашёл девушку, которая выносит нам ребёнка. Здоровую и сильную. И этой девушкой оказались вы, Нина.

— Вот это новости с полей, — крякнула я и залпом выпила остатки уже остывшего горячего шоколада.

— Да, и не говорите. Ситуация вырисовывается патовая, и я решила к вам прийти сама, так как Миша не пожелал посвящать вас в курс дела, а хотел решать вопрос с ребёнком уже по факту его рождения.

— Так, Виола, — подняла я руки вверх, призывая всем участникам разговора врубить логику, — а куда в этом уравнении делась суррогатная мама?

— Миша не захотел. Ну вы понимаете…

— Ах, да. У вас же любовная любовь, десять лет брака и бесконечное взаимопонимание. Да и там же холодные и бездушные пробирки, а тут Мишаня душевно засаживает мне по самые яйца, пока вы, Виола, покорно гладите в вашем семейном гнёздышке мужу трусики. Лепота! — усмехнулась я, замечая при этом, как блондинка снова сменила амплуа, пряча за пазуху несчастную несостоявшуюся мать и вновь надевая на себя образ прожжённой сучки.

— К чему этот неуместный сарказм? Я ведь пришла с миром, Нина.

— Вижу, — прищурилась я и ещё один раз просканировала женщину взглядом. А затем поняла, отчего мне эта блондинка показалась до боли знакомой. Ведь я её уже видела однажды и было это как раз в спортивном клубе, где Виолетта Романовна без макияжа и высоких каблуков, всклокоченная и разъярённая, пыталась пробиться к своему благоверному.

Да только охрана её не пускала. Вот она и припёрлась сюда источать свои миазмы, потому что муженёк её слушать не желает. Вот только есть маленькая нестыковка — я тоже!

— В общем, ладная история, — пробормотала я, а затем пропустила болезненный укол в сердце. — И Миша наш, безусловно, козёл, мудак, бессовестный враль и бессердечный пахарь-трахарь. Но!

— Но? — От моих последних слов блондинка скривилась и неприязненно поджала губы, вот только меня уже понесло и останавливаться я не планировала.

— Но, я вот смотрю на тебя, Виолетта, ты вся такая напомаженная и красивая, но чего-то тебе категорическим образом не хватает.

— Не помню, чтобы мы переходили на ты, — вскинула чванливо нос женщина, а я только ещё больше пропиталась к ней негативом.

— О, я поняла! Ну точно же!

— О чём вы?

— Фингала!

— Ч-то? — затроила блондинка, а я всё продолжала её топить.

— Только вот не могу понять, под левым глазом тебе его ставить, милочка, или под правым? Ой, что ты так смотришь на меня? Считаешь, что под оба надо бы поставить, да? Для симметрии?

— Что вы несёте?

— Да, согласна с тобой. Ещё и зуб выбить не мешало бы передний для полноты картины. А лучше два и волосы всё повыдёргивать, чтобы врать более неповадно было!

— Да вы сумасшедшая! — закричала блондинка и подскочила на своём стуле.

— Беги быстро, Виола. Беги и не оглядывайся! Живо! — рявкнула я, и блондинка на своих высоченный шпильках, словно спятившая курица, бросилась наутёк, кидая мне напоследок короткое:

— Ну и дура!

А я осталась сидеть и обтекать оттого, что на меня вывалили. Женат всё-таки, значит.

Что ж, обидно. Теперь надо бы сделать так, чтобы не смертельно. Выдохнула боль и тоже поспешила на выход, туда, где меня всегда поймут и поддержат.К маме!