Глава 15

РУСЛАН

— Руслан Олегович, вы? — хорошенькая «курочка» администраторша, бросилась мне наперерез, потряхивая искусно завитыми спиральками белокурых кудряшек. Как там ее звали? Лицо знакомое, но на имена у меня память всегда была отвратительной. — Роман Олегович, подождите. Вам ткда нельзя.

— Там мой кабинет, вообще — то. — скривился я в самоц своей сардонической ухмылке. На лице куколки отразилась такая умственная работа. Что я даже побоялся, как бы синие пуговки глаз не полезли из орбит от напряжения. Девчонка буквально грудью преградила мне путь.

— Как тебя зовут, детка? — спросил я. Честно говоря этот театр абсурда начал меня утомлять.

— Катя, — вякнула девка, — Рус, ты чего, не помнишь?

Я уставился на красотку. Интересно, почему я должен помнить ее имя?

— Ну ты и козел, — прошипела девка.

— Как говоришь тебя зовут? — рыкнул я, отодвигая нахалку. Надо будет указать отцу, что отдел кадров нашей империи никуда не годится. Поувольняли реально нужных людей: художников, мультипликаторов, кучу осветителей, но зато оставили эту безмозглую амебу, которая сейчас готова меня загрызть своимим беленькими зубками.

Я толкнул дверь своего кабинета, в надежде хоть немного передохнуть и привести в порядок мысли и обомлел. На моем столе. Моем, лакированном белом, великолепном столе, за который я отвалил чертову уйму бабок я увидел чертову бабу, похожую на кровяной сгусток в своем очередном огненно алом костюме, черт бы ее подрал. Альбинка сидела нагло закинув ногу на ногу, и по хозяйски трепалась по телефону. Даже не попыталась соскочить на пол при моем появлении.

— Какого хрена ты тут делаешь? — равнодушно поинтересовался я, наступая на ворсистый ковер. Твою мать. Я не навижу эти уродливые паласы. С появлением в нашем доме моей мачехи они заполонили все пространство: ковры, коврики, валяющиеся на полу подушки. Алька строит из себя великосветскую львицу, но свой аул она так и не смогла вытравить из себя, как не старалась. И эти алые наряды, разукрашенные вышивкой тоже отрыжка ее деревенского прошлого, которое она так усердно пытается замаскировать идеально вылепленным телом, похожим на тело скаковой лошади. Я уставился на скульптурно — мускулистые ноги мачехи, обутые в чертовы лабутены и сглотнул вязкую слюну. В чем то папаню можно понять: знойная женщина — мечта поэта. Вот только взгляд раскосых восточных глаз, похож на взгляд гюрзы перед нападением.

— Я задал вопрос, — ухмыльнулся я, рассматривая, как раздуваются крылья тонкого носа красотки, — почему ты хозяйничаешь в моем кабинете?

— А тебя это заводит. Малыш? — чертова баба. — Обломись, сынок. Я не люблю транссексуалов, котик. А потом, мы же с тобой почти мама и сын, так что засунь свои претензии себе знаешь куда.

— Да, детка, ты любишь богатых старперов, я знаю, — хмыкнул я, подходя к мачехе вплотную, и борясь с желанием скинуть со своего стола ее силиконовую задницу. Я и забыл, что одет в тряпки идиоток, от злости. Надо же, змея укусила таки. — А еще ты любишь молоденьких альфонсиков. На которых тратишь заработанные потом и кровью моего папули бабосики. Ведь так, мамуля? Интересно, что будет. Если я проболтаюсь ненароком?

Если бы взглядом можно было убивать. Я бы уже валялся хладным трупом на уродском ковре. Показалось, что любящая мамуля сейчас вцепится мне в физиономию. Наточенными ноготками. Меня спас звонок селектора, который разбил повисшую в воздухе тишину яростной трелью. Эта овца, как там ее звали, уже стуканула папаше, что его блудный сын вернулся. Да. У меня тоже к нему накопилась куча вопросов. Один из котороый «Какого хрена он ждал и не платил выкуп?» Неужели я ему настолько безразличен?

— Иди, отец тебя ждет, — скривила губы Альбина, коротко ответив на звонок.

— Убирайся к чертовой матери, — бросил я, направляясь к двери, — когда вернусь, чтобы духу твоего здесь не было. И дастархан свой собери, ненавижу пыльные тряпки и беспринципнызх баб.

— Да пошла ты, — пробормотал я, выставив вверх средний палец. Эта овца расмеялась мне в спину, доводя меня до белого каления.

РУСЛАН

— Почему — то я не удивлен, что у тебя хватило наглости явиться в офис, как ни в чем не бывало, — поморщился отец, вместо приветствия.

— Я тоже рад тебя видеть, — усмехнулся я усаживаясь на кожанный диван, украшенный стразами. Явно мачехино приобретение. — Не понятен тон, которым ты меня встречаешь. Но я спишу его на стресс. В твоем возрасте наверное страшно терять сына. Тем более, когда его так варварски похитили. Или нет, извини, я совсем забыл, что ты даже не соизволил заплатить выкуп за мое освобождение. Задницу не поднял с кресла, ведь так? По твоим меркам запросы похитителей были более чем скромны. Но даже этих копеек ты за меня не дал.

— Ты совсем берега попутал? — приподнял бровь отец, и я понял — он в бешенстве, хоть и старается держать лицо. — Двадцать миллионов для тебя уже копейки? Я бы за тебя гроша ломаного не дал. Альбине бы спасибо сказал, она слишком сердобольная. Меня огородила от этого фарса. Я думал у тебя хватит ума все это прекратить.

— Двадцать? — твою мать, эти две овцы совсем оборзели. Суки, урою. Все таки обвели меня вокруг пальца. И пацана подослали, чтобы внимание отвлечь. А сами наверное смеялись над дураком мной. И теперь их ищи свищи. — Подожди, я что — то не понял. Ты что считаешь…?

— Я уверен. Считают пусть в бухгалтерии это их работа, а я ни минуты не сомневаюсь, что это ты организовал театральное представление со своими дружками, — зло посмотрел на меня папуля. — От тебя ожидать можно было всякого. Достаточно было даже того, как ты деньги себе зарабатывал. Думал я не узнаю о твоих студенческих загулах. Я даже не сомневался, что кроме как органом своим, ты ни думать, ни работать не умеешь. Что, думал я не узнаю? Надо выбирать больее дорогих адвокатов, только они умеют держать язык за зубами, сын. А ты, как был обычным избалованным дураком, так им и остался. Хорошо хоть в проститутки не пошел. Хотя, какая принципиальная разница? — в тоне отца прозвучала брезгливость.

— Ну. Ты то чистенький, — неуверенно произнес я. Честно сказать, сейчас я чувствовал себя деморализованным да и выглядел полнейшим дебилом, не в силах подобрать слов поядовитее. Отец никогда не позволял себе подобного тона. Равнодушие — да. К нему я привык. С тех пор, как умерла мама, которая сдерживала нрав отца и мои загоны, между нами не вышло даже подобия семьи. Но отец всегда был вежлив, сегодня в его глазах сквозило отвращение, и это было что — то новенькое. — пап, давай не будем ругаться.

— И не собирался, — ухмыльнулся отец, протягивая мне тонкую папку. — Ты у меня больше не работаешь. Я слежу за мральным обликом своих сотрудников, мы ведь работаем с детьми и для детей. И скандалы империи ни к чему. Очень жаль, что ты так и не повзрослел.

— Отец, ты чего? — спросил я растерянно. — Слушай, ну пошутили и хватит. Я понимаю, Альбинка тебе на уши льет, ну не прав я был, конечно с тем банком осеменительным. Но я ж не убил никого. Наоборот помог несчастным бездетным бабам. Осчастливил бедолаг. У них дети есть.

— Ребенок, — выплюнул отец, полоснув меня взглядом.

— В смысле? — не понял я.

— Ты даже здесь не смог всех осчастливить, бестолочь, — хохотнул любящий родитель, — в учереждении, куда ты благородно сдавал свой билогический материал произошел пожар. Сгорело все, включая чертову базу данных. Мне удалось выяснить, что в результатае твоих хм… манипуляций, на свет появился всего один младенец. Вот только координаты матери моего внука узнать не удалось. Они сгинули в чертовом огне. Не удивлюсь если и это дело твоих слишком умелых «шаловливых» ручонок.

— Ты сума сошел что ли совсем? До старческой деменции дожил, — от злости я просто ослеп. Этот старый осел подозревает меня черте в чем, а я как дурак не могу ничего сказать, потому что, как оказалось завишу от него целиком и полностью. И эта ведьма Альбинка всеми силами вдивает колья в наши отношения, чтобы как можно быстрее избавиться орт меня. А потом она сведет его в могилу. и заграбастает мое наследство.

— Я мальчика ищу. Он мой внук, а значит заслуживает части моего состояни. Твоей части, заметь. Надеюсь он не унаследовал твоего кривого гена, — ехидно улыбнулся старик.

— В смысле — моего? — мне показалось, что я просто схожу с ума, и меня мучают галлюцинации. Хорошо. Что я сидел. Иначе бы просто свалился на покрытый стремным очередным ковром пол, на радость старому идиоту.

— В том смысле, что ребепнок получит то, что ему принадлежит по праву, — сказал, как отрезаал отец. — Альбина пока не знает, что я изменил завещание. Ей достанется дом, и сумма, которой моя жена, если распорядится разумно, ей хватит на безбедное существование. Все остальное, включая империю, я распорядился передать внуку.

— Ты даже не знаешь, где этот чертов ребенок. Я тебя объявлю недееспособным, — проорал я, больше не в сидлах сдерживаться.

— У меня есть справка, — хмыкнул папаша. — А теперь, пошел вон, пока я не вызвал охрану.

Я как оплеваный пошел к двери. Надо найти чертова ребенка. Сколько ему сейчас? Лет восемь — девять? Что я делать буду, найдя ублюдка, я пока не думал. Голова гудела как адский котел.

— И двадцать миллионов верни, иначе мы будем с тобой разговаривать по другому, — словно хлыстом, врезались мне в спину слова. — Ты знаешь, я не шучу.

Да, шутить папа не любит, это факт. Я выскочил из кабинета отца, словно за мной гнались дворовые псы.

— Выглядишь паршиво, — визгливый голос мачехи, стал последней каплей.

— Куда ты дела деньги, тварь? — прошипел я, вжимая в стену упругое женское тело.

— Отдала похитителям, — захлопала ресничками эта дрянь, глядя на меня честными глазами. — Пусти, а то закричу. Ты же не хочешь, чтобы папочка подумал, что ты меня домогаешься? Вылетишь с позором, придурок, — зло прошипела мерзкая баба. Я как побитый дворовый пес подчинился. Вышел из здания концерна, не зная, что предпринять. Хотя нет, план у меня в голове все же начал оформляться.