Глава 26

Ева

Утро оказалось ужасным. Наверное самым ужасным в моей жизни. В голове работал неуемнный молот. Бум — бум- бум. Боль казалась бескрайней. Я пошевелилась, хотя сейчас мне очень хотелось только лишь одного — сдохнуть, и прекратить эти мученя. Дернула на себя одеяло, одеревеневшей рукой. Оно не поддалось. Опять Бобчинский разлегся на моей кровати. Бороться с этим псом, все равно что пытаться сдвинуть бетонную плиту. Я выругалась себе под нос, перевернулась на бок и тут меня прошила мысль, такая страшная, что я все таки разлепила глаза и подскочила на матрасе. Бобский же в клинике. Подвигалкина обещала его привезти только завтра.

В моей кровати лежал не пес — захватчик пострашнее. Таращился в потолок, закинув за голову мускулистую руку. Я заскулила. Одет Вольский был в джинсы, которые съехали на бедра, и я имела возможность лицезреть треугольник косых мышц, спускающихся к…

Черт, если бы я могла сглотнуть, то наверное захлебнулась бы слюной. Но во рту стояла сушь, в сравнении с которой засуха в африканской пустыне просто веселая игра в салки. Только сейчас мне стало ясно — на мне надета ситцевая сорочка в мелкий, колхозный цветочек. Боже.

— Скажи, что между нами ничего не было, — прошелестела я, пытаясь понять, под дурацкой ночнушкой, на моем теле, присутствуют трусы или нет? — Пожалуйста.

— Я конечно подонок, — спокойно ответил Вольский, — но не насильник. Думал, что мы уже разобрались с тем, что степень моей испорченности не соответствует твоим фантазиям.

Странно, в голосе Руслана не было и намека на эти его вечные шуточки и насмешки. Что это с ним, интересно?

— Почему ты здесь? — мне наконец удалось отвоевать одеяло, и теперь я сидела привалившись к подушке спиной и натянув его до саамого подбородка. — И, черт возьми, какого черта ты рылся в моих вещах?

То, что он рылся, я не сомневалась. Дурацкая эта ночнушка, подарок любящей мамочки, валялась в самом дальнем углу шкафа.

— Тебе было плохо. Тошнило. Пришлось мне, — ухмыльнулся мерзавец. Ну, конечно. Горбатого исправит только могила. Зря я надеялась, что он вот так, просто стал вдруг человечным. Теперь еще и издевается. — И потом. Ты меня умоляла вчера остаться. Я не смог отказать тебе в такой малости.

— И поэтому сам разделся? — поинтересовалась я ехидно, судорожно восстанавливая в мозгу события вчерашнего вечера. Боже. Я же ему про Ваньку рассказала. Разоткровенничалась дура, а он подумал, что я теперь ему доверяю. Ну, какая же я дура.

— Нет, не поэтому. Тебя тошнило, детка. Футболку пришлось выкинуть, а твоя кольчужка мне коротка. Я мерял. Выгляжу в топиках, как дебильный трансвестит, — открыто улыбнулся Вольский. А мне еще сильнее захотелось провалиться сквозь землю. Убью Подвигалкину. Почему она меня доверила этому придурку? Хотя, не такой уж он и противный. Это я отличилась. А теперь валю с больной головы на здоровую.

— Прости, — прошептала я. — Я тебе куплю новую тенниску. И про Ваньку, ты только не рассказывай ему…

— И не собирался, — в глазах Руслана я увидела какие — то странные, лихорадочные искры. Видимо мои откровения произвели на парня не хилый эффект. И теперь она меня считает не пойми кем. Жаль. Хотя, какая мне разница, что думает этот напыщеный индюк? Моя жизнь — только моя. И я имею право распоряжаться ею по своему усмотрению. — И тенниску мне уже Галя обещала. Ев, я всю ночь не спал. Понимаешь. Не знаю. правильно ли это. и как после этого ты будешь ко мне относиться.

— Так и спал бы, — фыркнула я, хотя выражение лица красавчика меня насторожило. С такой испуганной физиономией не предъявляют претензий, а признаются в чем то таком, от чего может мир перевернуться. И эти капельки пота над верхней губой. Пухлой верхней губой. Такой сладкой. Черт, снова поплыла. Да что же он творит?

— Ева, ты меня слушаешь? — его голос, как сквозь вату. Я потянулась к нему, сама. Твою мать. Наверное еще на протрезвела. А он. Он отстранился. Этот подонок меня оттолкнул. И степерь сидел и смотрел с таким видом, словно я на голову встала, и совершила двойной тулуп.

— Ева, черт тебя побери. Остановись. Да выслушай ты меня, в конце — концов. Ванька. Он мой…

А потом разверзся ад. С грохотом распахнулась дверь. Вольский вскочил с кровати, метнулся к Галюне, появившейся на пороге. Я не слышала ничего, не понимала. Только видела Галкин безумный взгляд. И глаза Вольского превратились в глаза загнанного зверя.

— Ванька пропал, — прорыдала Полдвигалкина.

РУСЛАН

Я метнулся в спальню Ванюшки, понимая, что промохал ребенка. Уставился на кровать, со смятой простыней, одеяльце с суперменом, валяющееся на плу. Даже тапочки мальчишки, разбросанныепо комнате, казалось кричали о том, что их маленький хозяин просто ненадолго вышел из комнаты и вот — вот вернется. Ева тихо всхлипнула у меня за спиной, и от этого звука я очнулся. Пришел в себя. Мальчика увел кто — то, кого он знал. Не было криков, Ванюшка не звал на помощь. Это возможно в двух случаях. Или знакомый преступник, или унесли бесчувственного. Но в этом случае, были бы следы борьбы.

— Я виновата, — прорыдала Галка. Я едва сдержался, чтобы не встряхнуть ее хорошенько. Угораздило же меня связаться с идиотками. — Я виновата. Это я окно открыла. Ванюшка вспотел, я и решила проветрить, пока бегаю. Я всегда так делаю. Я виновата.

— Хорошь, заладила, как попугай. Звони ментам, — рыкнул я на Подвигалкину, которая по цвету сравнялась лицом, с покрашенной бледно зеленой краской стеной.

— А ты куда? — тихо пискнула Ева. Глядя. Как я направляюсь к двери. — Ты же не бросишь нас сейчас?

Вот, наверное сейчас следовало ей признаться во всем. Рассказать, почему украли Ваньку. Объяснить, кто виноват во всех ее бедах. Только у меня не хватило смелости. Я, как и всегда, струсил. Наверное, я просто привык так жить: врать, изворачиваться, малодушничать.

— А что я могу? Что я должен сделать, по — твоему? — ненавидя себя, выпалил я в испуганное, прекрасное лицо. — Ева, я трус, подонок и мажор. Это работа полиции. А я просто неудачник.

Пусть она меня просто прогонит. Пусть только не смотрит такими глазами, прямо мне в душу.

Я вышел на крыльцо маленького дома, очень надеясь, что смогу вернуть в него свет. Мне просто было нужно время. Фора, которую я мог получить, только сбежав отсюда и выставив себя полной сволочью. Я знал где Ванюшка, и очень надеялся, что успею. С неба начал сыпать колючий, холодный дождик, смывающий все следы. Полиция ничего не найдет. Я нащупал в кармане ключи от Галкиного драндулета. Усмехнулся. Да, я еще и вор. Обнес двух несчастных одиноких женщин, и деньги спер у Галюни из кошелька. Надеюсь, они меня простят потом. Победителей ведь не судят. Если у меня все получится, конечно. Но, покойников ведь тоже прощают. Это я на случай провала моей операции.

Воткнул ключ в замок зажигания, повернул… Машина никак не отреагировала. Просто не завелась и все.

— Далеко собрался, козел? — ну конечно. Черт. Эта проныра Подвигалкина, куда же без нее.

— Тебе какое дело? — огрызнулся я.

— Да нет, я так. Аккумулятор заряжаю, — хмывкнула Галя. — Ты что думаешь, я такая дура? Это Евку ты воркруг пальца можешь обводить. А я по морде твоей насупленной сразу поняла, что ты задумал что — то. Колись давай.

— Да пошла ты. Что ты лезешь везде, нос свой огромный суешь, — буркнул я

— Ева меня отправила. Верни, говорит, дурака. Его же убьют. И пусть бы убили. Земля бы чище стала. Она тебе доверилась, а ты…

— Галь, я верну Ваньку, — твердо сказал я. — Чего бы мне эт не стоило. Я верну его, потому что люблю их, понимаешь?

— А ИМ ты не мог об этом сказать? Почему меня осчастливил признанием? Ты не думал, как будет чувствовать себя Ева если потеряет вас обоих? Ты не представлял. Как она жить будет? Ты эгоист, Вольский. Сваливаешь, когда так нужен Еве.

— Ванька — мой сын, — выпалил я. И сам не понял, зачем признался этой идиотке. Просто затмение нашло. Галька отвесила лошадиную челюсть до пупа. Заткнулась на полуслове и бешенно завращала глазами. — И это я виноват в его исчезновении. Я а не ты. И я сам должен исправить свои косяки. Зачем им будут мои признания, если Ванька пострадает? Ева проклянет меня и будет права. Пусть меня лучше шлепнут, в итаком случае.

— Я принесу аккумулятор. — вякнула Подвигалкина, и засеменила к сараю, стоящему чуть поотдаль. — С вами одуреешь.

— Еве….- попросил я, наблюдая, как женские ручки умело крепят клеммы на аккумулятор

— Не скажу, чтоб мне сдохнуть, — чиркнула Подвигалкина пальцем по горлу, — мне пока еще жизнь дорога. Ну ты блин, жук. Влез нам под кожу, как змей какой. Ну ты блин даешь.

Я выехал из поселка спустя полчаса. Галка дура. Перекрестила меня в спину, и я успел заметить, свалилась в гамак, натянутый между деревьев.

«Полицию ждать буду. Тлько вот, толку с них, как с козла молока.» — сказала она на прощанье. Ева так и не вышла. Я ждал ее с одной стороны. А с другой боялся ее появления. Тогда бы мне труднее было уехать. Во двор Виолетты, Евиной матери, я вошел пешком. Машину оставил за углом дома, чтобы не светиться, хотя врядли моя «матушка» знает о Галкином пепелаце. Но береженого бог бережет. «Бентли» Альбины, смотрелся во дворе хрущевки странно, если не сказать чужеродно. Значит не ошибся. Достал из кармана телефон и набрал номер. Ответа дожидаться не стал. Достаточно было простого дозвона.

Из подъезда появися здоровый, похожий на шкаф, мужик, держащий на руках ребенка, закутанного в одеяло. Ванька хныкал. Жив, но видимо под каким — то препаратом. С бабкой я потом разберусь. Продать внука — это просто не укладывается в голове. Альбина вышла следом. Судя по тому, как дергалась холеная щечка, тварь нервничала. Я, колоссальным усилием воли, сдержал себя. Просто понимал, что сам не справлюсь с преступниками. Склонностью к суициду я никогда не страдал. Да и толку будет от меня, если меня убьют? Потому метнулся к своей коняшке. Упустить Альбинку нельзя. Хотя, я примерно знал, куда она повезет моего сына.