Глава 8

ЕВА

— Это были мои любимые трусы, — зло пропыхтела я, ставя перед Галкой тарелку с курицей и картошкой пюре.

— Их давно надо было захоронить, как переработаный уран. — невесело хмыкнула Подвигалкина. — И поверь, это не самая большая наша проблема. Но придурок прав — мы должны быть хладнокровными и безжалостными.

— Галь, что тебе Олег Евгеньевич сказал? Ну, когда ты ему позвонила, — задала я мучающий меня вопрос. Мне было жалко моего бывшего начальика. Во — первых, у него сын такой мерзкий, жена стерва, а тут мы еще денег требуем. А дядька немолодой уже.

— А ничего не сказал, — активно работая челюстями, промямлила подруга. — Со мной его жена разговаривала — Альбина Атласовна. Знаешь, я вот всегда удивляюсь, что за имена у них такие: Атлас, Палас. Странные имена. И тетка более чем отвратительная. Говорила со мной. как с челядью.

— А как с тобой еще говорить. ты звонишь, денег требуешь. Что она тебе должна асаны петь, что ли? Ты давай ближе к теме, — гаркнула я, хватаясь за Галькину тарелку в которую она вцепилась пальцами. Поняла зараза, что я в ярости. и ей грозит остаться голодной — Сколько нам еще этого подонка терпеть? У меня ребенок, между прочим.

- Ладно, не пыли, — миролюбиво улыбнулась Подвигалкина. — Тетка сказала, что Олег Евгеньевич приболел. Старость не радость, знаешь ли. Ну, я как мы и договаривались ей наши требования озвучила: два миллиона долларов в мелких купюрах. Сказала, что если она сообщит в полицию и репортерам, то они получат своего дорогого Руслана мелкими посылками, грамм по триста. Частями, короче.

— Мы про «частями» не договаривались, — зашипела я, едва справляясь с желанием огреть Гальку карышкой от кастрюли. — Ты совсем одурела? Олег Евгеньевич не заслуживает такого. Он ко мне, как к дочери относился. А ты…

— Да, и пендаля дал тебе под твой распрекрасный зад он тоже по родственному? Очнись, Чита. Наш пленник весь в папулю. От осинки не родятся апельсинки. Не очень то ее напугали мои обещания, если тебя это успокоит. Судя по тому, с какой скоростью эта новость попала на все телеканалы, они либо дураки, либо…. Будем надеяться, что первый вариант.

— Еще раз назовешь меня Читой, я тебе пасть порву, — шепотом пообещала я подруге, опасаясь что наш диалог услышит Ванятка.

— Ладно, не ори, — Галька явно не была настроена ссориться, — давай думать, что дальше делать. Тебе наверное придется на разведку идти. Там же тебе еще вроде денег должны остались.

— Где? — тупо спросила я, пытаясь вырвать телевизор, висящий в кронштейне на стене.

— В Катманде, — рявкнула Подвигалкина. — Ты чего делаешь? Умом поехала, что ли от страха? Пойдешь, Маиа Хари. Надо диспозицию выяснить. И от нее плясать будем, цыганочку с выходом из туалета.

— Руслан просил телевизор ему принести, — пропыхтела я, сражаясь с неподдающейся «плазмой»

— Попросил? Это когда он нам в спину проклятия сыпал, и требовал благ? — загоготала Галка. — Ты и вправду блаженная. Ванька где будет мультики смотреть? В фантазиях?

Я замерла. А и вправду, ради кого я лишаю своего ребенка возможности смотреть любимого Спанч Боба. Вот только поганая совесть, доставшаяся мне видимо от папули — идиота, как называет его мама, все же иногда берет верх над моим разумом.

— Мам, вы чего тут орете? Во дворе слышны ваши вопли. Опять соседи скажут, что у нас дурдом, — Ванюшка появился в кухне. Я бросила попытки снять со стены телевизор, и прижала к себе сына, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы.

— Ничего, Вань. Просто разговариваем, — успокоила ребенка Галка, — зомбоящик висел криво вот мы и спорим в какую сторону его крутануть, чтобы не окосеть.

— С Бобчинским, что — то не то, — выдохнул мой сын. Вот только этого мне сечас не хватало. Этот пес — хвостатая, нескончаемая проблема. У него то хубы растут в два ряда, то понос, после разграбления помойки, то корм ему не подходит. В общем не пес, а сто рублей убытка.

— Что на этот раз? — спросила я обреченно.

— Он воет, беспокоится, и все время тащит меня к подвалу. Вы тоже туда шмыгаете постоянно, да еще и с кастрюлями. Я видел. Кто там у вас?

— Крысы, — слишком поспешно вкрикнула я. — Огромные, как кони. Мы потому тебе не говорили, чтобы ты не боялся.

— И вы их подкамливаете? Решили сторожевых крыс разводить? — хихикнул мой сын. — И змею придумали поэтому?

— Вань, мать правду говорит, — наконец подала голос до этого ошалело молчащая Галюня. — Мы отраву туда носили, так что не ходи пока туда.

— И не собирался, — заверил ее ребенок, и обреченно вздохнул, — меня мама к Виолетте ссылает.

— Сочувствую, — потрепала его по вихрастой голове Подвигалкина.

— Мам, телевизор есть еще один в кладовке, — вдруг по — взрослому сказал Ванюшка. — Ну тот, который ты гробом зовешь. — Можно я его себе в комнату поставлю.

— Когда вернешься, поставим, — пообещала я, вспомнив про допотопное окно в мир, пылящееся в дальней кладовой. Теперь бы еще придумать, как отволочь этого монстра советской промышленности в подвал. В конце концов, даже в тюрьмах людям создают пригодные для жизни условия. А Вольский не маньяк и не убийца, а просто мерзавец. За это не судят.

Ванька схватил со стола печенье и убежал. Детский разум прекрасен. Умеет быстро выкидывать из себя то, что ему не нужно. Хотя, мы бы с Галкой, когда были детьми, обязательно полезли бы в подвал, и попытались поймать огромного пасюка. Но мы же идиотки.

— Только не говори, что мы попрем этот гроб на колесах в подвал, — предупреждая мой месседж, простонала Галка.

— И его, и матрас, и ведро купишь в хозтоварах нормальное, с сидушкой, как у унитаза, — зло выплюнула я.

— А ху- ху, не хохо? — спросила эта гадина, сунув мне под нос фигуру, скрученную из трех пальцев.

Я схватила половник, даже успела замахнуться на вредную подружку. Она не осталась в долгу, и с визгом вцепилась мне в волосы.

— Прекрасно, — голос прозвучавший, как раскат грома, заставил нас с Галиной разлететься в стороны и уставиться на женщину, появившуюся бесшумно, словно ниндзя. — Потрясающе. Это именно то, что я рассчитывала увидеть.

— Мама, — пискнула я, — ты же позже хотела приехать. А мы ту с Галей…

— Мне не интересны ваши эротические фантазии, — фыркнула любящая маман.

— Какие? — глаза Подвигалкиной, красиво наливались бешеннством, мои же наоборот начали активно дергаться. — Виолета Трахановна, ой простите, Тихоновна, вы берега попутали, или все таки дедушка Альцгеймер поборол брезгливость и принял вас в свои адепты?

— Ты всегда была мужичкой, — не осталась в долгу моя мамуля. — Позор. Я рожала дочь, мучалась, а теперь людям в глаза не могу смотреть. Дочь — лесбиянка — это же приговор. Хотя, от идиота, могла родиться тоько идиотка. Гены. Диагноз.