Глава 18

Тоннель уходил вниз полого, почти незаметно, и в первые часы я не придавала этому значения. Мы шли цепочкой, держась левой стены, и Рована уверенно вела нас по магическому следу, который светился в ее поисковом плетении как тусклая фосфоресцирующая нить. Она работала методично, время от времени останавливаясь и сверяясь с колебаниями эманаций, и ни разу не усомнилась в направлении. Маг земли, молодой парень по имени Корвин, подсвечивал дорогу слабым зеленоватым свечением, которое выхватывало из темноты влажные каменные стены и лужи застоявшейся воды под ногами.

Остальные шли молча, экономя дыхание. Вонак двигался головным, и его обостренное чутье оборотня ловило малейшие колебания воздуха впереди. За ним держались мы с Дамианом и Торреном, потом Лейла со Стешем, прикрывавшим ее слева, замыкали цепочку Алан и Рована. Десять человек, погруженных в подземную тьму, где единственным ориентиром служил призрачный свет чужой магии.

Меня настораживала чистота следа. Слишком ровный, без единого ответвления, без единой попытки сбить преследователей ложным маневром. Инквизитор и Робинс уходили отсюда с тяжелым грузом, это подтверждали отпечатки тележных колес на влажном полу, но они не были глупцами. Человек, способный спланировать заговор против Инквизиции и одновременно предать обе стороны, не станет оставлять за собой дорожку, по которой можно идти с закрытыми глазами.

Я думала об этом союзе, который не давал мне покоя с того самого момента, как мы обнаружили пустой склад. Робинс и Инквизитор. Первый Советник и его господин. Еще несколько дней назад они были готовы уничтожить друг друга. Робинс сам вышел на связь с Тартосом, сам предложил план переворота, сам обещал открыть ворота Цитадели для нашей армии. Он рисковал положением, властью и жизнью. Ради чего? Ради того, чтобы в последний момент предать и нас, и Инквизитора, и бежать с ним вместе, прихватив артефакты, способные уничтожить весь мир?

Это не складывалось в цельную картину. Либо Робинс с самого начала работал на Инквизитора и вся операция с Тартосом была ловушкой, рассчитанной на то, чтобы заманить нас в столицу и уничтожить одним ударом. Либо Инквизитор узнал о предательстве Советника и каким-то образом переиграл его, превратив в вынужденного союзника. Второй вариант нравился мне больше, потому что оставлял пространство для маневра. Вынужденный союзник всегда слабее добровольного, в нем есть трещина, в которую можно ударить.

Но имелся и третий вариант, самый неприятный из всех возможных. Тот, при котором Робинс и Инквизитор никогда и не были врагами, а весь конфликт между ними был разыгран специально для того, чтобы Тартос ввязался в войну на Ариане. В этом случае мы не просто проигрывали, мы с самого начала действовали по чужому плану, и каждый наш шаг, включая сегодняшний спуск в катакомбы, был предусмотрен заранее.

Я поделилась этими мыслями с Дамианом на коротком привале, когда отряд остановился пополнить фляги из подземного ручья, пересекавшего тоннель наискось. Вода была ледяной и чистой, и Лейла, наклонившись к потоку, проверила ее своим даром, прежде чем разрешить пить. Дамиан выслушал меня, глядя на темную воду, и ответил не сразу. Он вообще был из тех людей, которые думают прежде, чем говорить, и каждое его слово имело вес.

— Робинса я знаю дольше, чем ты, — сказал он наконец, вытирая руки о край куртки. — Он всегда был расчетливым ублюдком, но никогда не был фанатиком. Фанатики верят в Единого и готовы гореть за веру. Робинс верил только в себя и всегда искал способ усидеть на двух стульях. Если он бежит вместе с Инквизитором, значит, Инквизитор предложил ему нечто более ценное, чем власть над Арианом. Или пригрозил чем-то, чего Робинс боится больше смерти.

— Чего может бояться человек, который уже потерял все? — спросила я.

— Того же, чего боятся все, — ответил Дамиан. — Боли. Бесконечной боли, которая не заканчивается.

Я запомнила эти слова, потому что они многое объясняли в том, как Инквизиция управляла этим миром на протяжении десятилетий. Страх боли ломал даже сильных. Возможно, он сломал и Робинса.

Ловушка захлопнулась через три часа после привала.

Мы вышли в круглый зал с высоким сводчатым потолком, от которого расходились шесть одинаковых коридоров. Стены здесь были покрыты теми самыми рунными знаками, что я видела в катакомбах под Маррдоком, когда мы бежали из поместья Робинса. Я узнала несколько иероглифов. В центре зала на каменном полу темнело пятно застарелой крови, такое старое, что оно почти впиталось в камень и лишь угадывалось по более темному оттенку.

Рована остановилась как вкопанная и нахмурилась. Она провела дополнительное сканирование, и результат заставил ее выругаться сквозь зубы, что было на нее совершенно не похоже. След раздваивался, растраивался, уходил в три разных коридора одновременно, и все три нити выглядели одинаково яркими.

— Артефакт-размножитель, — пояснила она, разгибаясь и потирая виски кончиками пальцев. Сканирование явно далось ей нелегко. — Они оставили здесь заряд, который дублирует магический след. Работает по принципу зеркального отражения. Одна настоящая нить и две фантомные копии. Я не могу определить, какая из трех настоящая, разница в эманациях на уровне погрешности, и чем дольше я всматриваюсь, тем сильнее они расплываются.

Хуже того, пока мы стояли в зале и пытались сориентироваться, Корвин обнаружил, что пол под нами не монолитный. В отдельных секциях были спрятаны нажимные плиты, соединенные с пустотами в стенах. Он показал мне тонкие трещины в кладке, которые расходились от центра зала как паутина, и объяснил, что одна неверная активация может обрушить свод или отрезать нам путь к отступлению. Обезвредить плиты можно, но на это уйдет время.

Я приказала никому не двигаться и села на корточки, разглядывая руны. Некоторые из них я помнила по прошлому проходу, но большинство видела впервые. Алан, стоявший рядом, попытался считать ментальный фон зала и почти сразу покачал головой. Древняя магия здесь наслаивалась веками. Одни заклинания были наложены поверх других, третьи вплетены в четвертые, и вся эта конструкция гудела в ментальном диапазоне как растревоженный улей. Вычленить из этого шума конкретный след было невозможно.

Мы потратили час, проверяя коридоры по одному. Из первого вернулся Вонак с докладом, что тоннель упирается в обвал, причем старый, случившийся много лет назад. Из второго Торрен сообщил о тупике, и этот тупик был свежим: кто-то обрушил свод недавно, возможно, сразу после того, как прошел сам. Слишком аккуратный завал для естественного, с ровными краями и характерным рисунком трещин, который Корвин определил, как результат направленного магического удара. Третий коридор вел в лабиринт узких ходов, где мы блуждали несколько часов подряд, пока Корвин не признал, что рисунок трещин на стенах повторяется с периодичностью примерно в полчаса ходьбы и что мы ходим кругами.

Вот тогда я впервые за этот переход почувствовала настоящий холод внутри.

Не страх. Страх я научилась отключать еще в Храме Хаоса, когда Мастер Юджин заставлял нас проходить по канату над пропастью с завязанными глазами. Это было другое чувство, более холодное и расчетливое, понимание того, что противник умен, подготовлен и играет с нами как кошка с мышью. Каждая минута, потраченная на распутывание его головоломок, работала на него. Он уходил все дальше, а мы топтались на месте.

Когда мы наконец выбрались из лабиринта обратно к круглому залу, Корвин сообщил, что прошло около десяти часов с момента нашего входа в тоннель. Люди вымотались. Даже Вонак, чья выносливость была почти бесконечной, двигался медленнее обычного и время от времени встряхивал головой, словно отгоняя сонливость. Лейла держалась, но я видела, как она прижимает пальцы к вискам. Магический фон давил на нее сильнее, чем на остальных, отзываясь в ее водном даре глухой пульсирующей болью. Стеш молча протянул ей флягу, и она благодарно кивнула, принимая воду.

Я объявила привал.

Расположились в том же круглом зале, предварительно обезвредив нажимные плиты, которые сумел вычислить Корвин. Разводить огонь не стали. Дым в замкнутом пространстве мог привлечь внимание или перекрыть доступ воздуха. Ограничились холодным пайком, глотком воды и коротким отдыхом на каменном полу, который казался ледяным даже сквозь плотную ткань плащей. Вонак и Торрен встали в караул у двух входов. Алан, прислонившись спиной к стене и закрыв глаза, размеренно дышал, восстанавливая ментальный резерв. Дамиан развернул карту, которую захватил из канцелярии Цитадели, и пытался сопоставить направление тоннелей с известными ему подземельями под Маррдоком.

Я сидела на полу, прижавшись спиной к холодной стене, и продолжала прокручивать в голове варианты союза Инквизитора и Робинса. Что могло заставить двух людей, которые должны были уничтожить друг друга, бежать вместе? Какой общий интерес перевесил многолетнюю вражду?

Стеш, сидевший неподалеку и очищавший лезвие меча от ржавчины, поднял голову и сказал негромко, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Если бы меня предал тот, кому я доверял, я бы не стал с ним бежать. Я бы убил его при первой возможности.

— Значит, возможность еще не представилась, — отозвался Алан, не открывая глаз.

— Или ему пообещали что-то, чего он хочет больше, чем мести, — добавила я.

Лейла, сидевшая рядом со Стешем, обхватила колени руками и тихо произнесла:

— А если он думает, что мы убьем его в любом случае? Если для него нет пути назад? Тогда союз с Инквизитором — единственный шанс выжить.

Все замолчали, обдумывая ее слова. Если Робинс действительно считал, что Тартос не пощадит его после предательства, если он понимал, что обратной дороги нет, тогда его действия обретали смысл. Он не выбирал между добром и злом. Он выбирал между двумя смертями и пытался отсрочить неизбежное.

Приблизительно через два часа после начала привала я поднялась, размяла затекшие плечи и приказала выдвигаться. За время отдыха Рована успела закончить повторный анализ следов и с большой долей уверенности определила, какой из трех оставшихся коридоров ведет к настоящей цели. Корвин подтвердил, что именно в этом направлении уходят самые старые тоннели, прорытые задолго до основания города и уводящие глубоко под горный кряж, который возвышался к востоку от столицы.

Мы построились прежним порядком и двинулись вперед.

Этот коридор отличался от предыдущих. Стены здесь были грубее, но в то же время казались старше и прочнее, словно их вырубали не люди, а кто-то другой, обладавший иными инструментами. Руны попадались все чаще, некоторые из них слабо светились при нашем приближении, и от этого света по коже бежали мурашки. Воздух стал холоднее и суше, исчез запах сырости, сменившись чем-то похожим на запах старой золы.

Мы прошли еще около часа, когда Вонак внезапно остановился и поднял руку.

Впереди, в двадцати шагах от нас, коридор расширялся, переходя в нечто вроде естественной пещеры. И в глубине этой пещеры, на границе света и тени, что-то двигалось. Медленно, тяжело, с влажным шорохом, от которого у меня волосы встали дыбом на затылке.

Я жестом приказала всем замереть и погасить свет. Корвин послушно убрал свечение, и мы погрузились в кромешную тьму, в которой единственным ориентиром оставалось дыхание стоящих рядом людей и тот влажный шорох, который приближался.

Существо выползло на открытое пространство, когда мы простояли в темноте около минуты. Я не видела его, но чувствовала: огромное, длинное, с множеством конечностей, которые перебирали по камню с негромким цокающим звуком. От него пахло холодом, как от открытой могилы в зимнюю ночь, и еще чем-то сладковатым, похожим на запах разлагающейся плоти, присыпанной сухими травами. Оно дышало. Медленно, размеренно, с присвистом, который говорил о том, что дыхательных отверстий у него несколько.

Рована, стоявшая за моей спиной, едва слышно выдохнула и прошептала одними губами, так тихо, что я скорее угадала слова, чем услышала их:

— Оно магическое. Очень старое. Оно чувствует нас.

Я понимала это без слов. Существо остановилось в десяти шагах от нас и замерло, словно принюхиваясь. В темноте я не могла разглядеть его очертаний, но краем магического зрения улавливала контуры. Вытянутое тело длиной метров пять, шесть пар конечностей, которые заканчивались не лапами, а чем-то похожим на костяные лезвия, и голова без глаз, с круглым ртом.

Алан, стоявший слева от меня, внезапно дернулся и схватился за голову. Его лицо исказилось, и я поняла: существо атаковало ментально. Оно не просто чувствовало нас, оно пыталось проникнуть в наши сознания, нащупать страхи и использовать их против нас.

— Блок! — рявкнула я, и Алан, превозмогая боль, выставил ментальный щит, накрывший весь отряд.

Существо издало звук, похожий на скрежет металла по стеклу, и бросилось вперед. Вонак встретил его первым, перекинувшись в боевую ипостась прямо в прыжке. Его когти полоснули по костяным лезвиям передней конечности, и пещеру наполнил лязг, от которого заложило уши. Дамиан метнул огненную плеть, осветив пространство на несколько секунд, и в этом свете я наконец разглядела тварь во всех подробностях.

Оно было слепым, но прекрасно ориентировалось в темноте. Его тело покрывала чешуя, похожая на старые, потрескавшиеся доспехи, а вдоль хребта тянулся гребень из костяных шипов, которые вибрировали при каждом движении. В круглом рту, лишенном губ, вращались несколько рядов зубов, уходящих глубоко в глотку, и когда тварь разевала пасть, становился виден темный провал, из которого тянуло ледяным холодом.

Торрен и Стеш ударили с флангов одновременно, целя в сочленения конечностей. Торрен, как опытный легарт, работал методично: удар, отскок, снова удар. Стеш, более быстрый, кружил вокруг твари, выискивая слабые места в чешуе. Лейла держалась позади.

Рована выкрикнула, что в этой твари нет естественной жизни, что это конструкт, созданный древней магией и оставленный здесь стражем. Значит, убить его обычным оружием сложнее, нужно бить в точку крепления магии, туда, где плетение держится за физическую основу. Она не знала, где эта точка, но Корвин, прижав ладонь к полу, сумел определить, что самая плотная концентрация магии находится в основании черепа.

Я передала это Вонаку коротким приказом, и он, не колеблясь, взобрался на спину твари, вонзив когти в щели между чешуйками. Тварь взревела и попыталась сбросить его, ударяя хвостом по стенам пещеры, но Вонак держался мертвой хваткой. Он добрался до основания черепа, туда, где костяной гребень переходил в шею, и ударил обеими руками одновременно, пробивая чешую и погружая когти глубоко в плоть.

Тварь дернулась в последний раз и рухнула, разметав по пещере осколки камня и облако пыли.

Тишина наступила резко, как удар. Я выдохнула, только сейчас осознав, что все это время дышала через раз. Вонак спрыгнул с туши, вернулся в человеческую форму и молча вытер когти о край плаща. Дамиан осмотрел тело твари и негромко заметил, что ее оставили здесь не случайно. Она сидела точно на пересечении двух тоннелей и перекрывала единственный проход, ведущий дальше. Значит, мы на верном пути.

Лейла уже осматривала Алана, чье лицо все еще было бледным после ментальной атаки. Он отмахнулся, сказал, что в порядке, но я видела, как подрагивают его пальцы. Ментальный удар такой силы не проходит бесследно, и нам еще повезло, что тварь была одна.

Я дала отряду десять минут на то, чтобы прийти в себя, и мы двинулись дальше. Коридор за пещерой сужался, уходил круто вниз, и воздух здесь становился все холоднее. Руны на стенах светились теперь постоянно, и их свет был не фиолетовым, как в прошлый раз, а мертвенно-белым, режущим глаза.

Я шла и думала о том, что Инквизитор с Робинсом прошли здесь раньше нас. Они знали о твари, возможно, у них был артефакт, который позволил миновать ее без боя или вовсе отключить на время. Они вообще многое знали такого, чего не знали мы. И это неравенство знаний было опаснее любого оружия.