Глава 20

Проход, открытый Хранителем, вывел нас на поверхность, когда местное солнце уже клонилось к закату и окрашивало небо в густые оттенки меди и старого золота. Я выбралась первой, цепляясь за корни деревьев, что оплетали выход из тоннеля, и на несколько секунд замерла, давая глазам привыкнуть к свету после многих часов подземной тьмы.

Мы стояли на склоне неглубокого оврага, поросшего диким кустарником и редкими деревьями с искривленными ветвями. Внизу, в сотне шагов от нас, лежало озеро — небольшое, почти круглое, с темной водой, в которой отражалось закатное небо. Противоположный берег уходил вверх, переходя в пологий холм, а за ним, на горизонте, темнел горный кряж, над которым возвышалась старая обсерватория. Я разглядела ее очертания даже с такого расстояния: приземистая башня с куполом, построенная из серого камня, который на фоне гор казался почти черным.

— Там, — сказала я, указывая на восток.

Дамиан, выбравшийся следом, прищурился и кивнул. Он тоже видел башню и, судя по выражению лица, прикидывал расстояние и время. Остальные подтянулись один за другим. Вонак и Торрен выбрались последними, замыкая цепочку, и теперь отряд стоял на кромке оврага, вдыхая свежий вечерний воздух, который после спертой атмосферы катакомб казался сладким.

Лейла первой спустилась к воде. Она просто стояла на берегу, глядя на темную гладь озера, и я видела, как напряжены ее плечи. Последние часы дались ей тяжелее, чем остальным — магический фон в катакомбах давил на нее постоянно, а ее собственный дар, чуткий к любой воде, не находил покоя в сухих каменных тоннелях.

Я объявила привал до рассвета. Люди вымотались, и гнать их дальше без отдыха было бы глупостью, а не тактикой. Инквизитор и Робинс опережали нас на шесть часов, но они тоже устали, они тоже тащили тяжелый груз, и им тоже требовался отдых. Если мы выступим на рассвете, то успеем к обсерватории раньше полудня. Если повезет — перехватим их до того, как они начнут активацию.

Вонак исчез в кустарнике почти сразу, как только я отдала приказ разбивать лагерь. Он двигался бесшумно, как и всегда, и я знала, что он пошел охотиться. Запасы еды у нас еще оставались, но горячий ужин после нескольких дней под землей был нужен не столько для насыщения, сколько для того, чтобы напомнить всем, что мы еще живы.

Торрен и Стеш занялись костром, выбрав место у самой кромки воды, где деревья заслоняли огонь от посторонних глаз со стороны гор. Корвин помогал им, используя свой дар земли, чтобы вырыть неглубокую яму и обложить ее камнями. Алан сел на поваленное бревно и закрыл глаза, восстанавливая ментальный резерв перед завтрашним днем. Рована и Дамиан развернули карту и что-то обсуждали вполголоса, сверяя маршрут с тем, что видели с холма.

Я скинула перевязь с клинками, стащила сапоги и села на траву, вытянув гудящие ноги. Земля здесь была мягкой, покрытой мхом и мелкими цветами, названия которых я не знала. От озера тянуло прохладой и запахом водорослей, и этот запах, смешанный с дымом разгорающегося костра, был лучшим из всего, что я чувствовала за последние сутки.

Вонак вернулся через полчаса с тушей местного зверька, похожего на крупного кролика, только с более длинными задними лапами и пятнистой шкурой. Еще два таких же висели у него на поясе, так что мяса хватало на всех с избытком. Он молча передал добычу Торрену и сел у костра, не проронив ни слова, но по его расслабленной позе было видно, что короткая охота доставила ему удовольствие. Оборотни вообще плохо переносят замкнутые пространства, и возвращение на поверхность для Вонака было таким же облегчением, как для всех нас.

Торрен разделал туши быстро и умело. Через полчаса над костром уже жарилось мясо, нанизанное на заостренные ветки, и запах шел такой, что даже у меня желудок свело от голода. Корвин нашел в кустарнике какие-то съедобные коренья, и Стеш, вызвавшийся помогать с готовкой, нарезал их в походный котелок. Алан, не открывая глаз, заметил, что коренья горьковатые, но съедобные, и Корвин, слегка обидевшись, ответил, что за годы работы с землей научился отличать одно от другого.

Лейла подошла ко мне, когда мясо уже дошло до готовности и отряд расселся вокруг костра с импровизированными шампурами в руках. Она поела первой и теперь стояла, глядя на озеро, в котором отражались первые звезды.

— Я хочу искупаться, — сказала она негромко.

Я подняла голову. Идея была не лишена смысла. Мы все пропахли подземельем, пылью и потом, а впереди был день, который мог стать последним для любого из нас. Встречать его чистым было если не полезно, то хотя бы приятно.

— Пойдем, — сказала я. — Я прикрою.

Мы отошли к дальнему краю озера, где берег образовывал небольшую бухточку, скрытую от основного лагеря густыми зарослями ивы. Лейла вышла на берег первой, отжала мокрые волосы и села на траву, подставив лицо последним лучам заходящего солнца. Она выглядела почти умиротворенной, и я подумала, что, возможно, именно ради таких моментов мы и воюем. Не ради победы, не ради власти, не ради политических союзов. Ради права сидеть у озера после тяжелого дня и смотреть на звезды, не оглядываясь в поисках опасности.

Потом пошла я. Вода оказалась холодной, но не ледяной, и когда я вошла в нее по пояс, то почувствовала, как напряжение последних суток медленно отпускает мышцы.

Я не стала нырять. Просто легла на спину, раскинув руки, и позволила воде держать меня. Небо над головой было чистым, с крупными звездами, которые на Ариане казались ярче, чем на Тартосе. Две луны, серебристая и медная, висели на разных концах небосвода, и их свет рисовал на воде дорожки, которые дробились от малейшего движения.

Я выбралась из воды, натянула чистую рубашку, которую достала из пояса, и села рядом с ней. Мы молчали, и это молчание было легким, не требующим слов. Где-то в лагере потрескивал костер, слышался негромкий разговор Стеша с Торреном, и Вонак время от времени подбрасывал в огонь ветки, которые собирал Корвин.

Через некоторое время мы вернулись к костру. Дамиан, увидев нас, молча протянул две кружки с травяным отваром, который успел заварить, пока мы купались. Лейла взяла свою, благодарно кивнула и села рядом со Стешем, который тут же начал рассказывать ей что-то смешное про то, как Корвин перепутал съедобные коренья с ядовитыми и чуть не отравил весь отряд. Корвин вяло отбивался, утверждая, что ничего он не путал, что коренья были совершенно безопасны, просто горькие, а Стеш просто завидует его познаниям в ботанике. Дамиан поглядывал в их сторону и было видно, что он раздражен. Лейла ему нравилась.

Я сидела у костра, пила горячий отвар и смотрела на лица своих людей. Вонак, молчаливый и надежный, точил клинок, и в отблесках пламени его глаза отливали янтарем. Алан, все еще бледный, но уже собранный, перебирал в пальцах какой-то амулет, который захватил из Цитадели. Рована и Корвин спорили о чем-то вполголоса, и их тихий разговор сливался с треском костра.

Дамиан сел рядом со мной.

— Ты как? — спросил он негромко.

— Жива, — ответила я. — Устала. Злюсь. Но жива.

— Этого достаточно, — сказал он и замолчал, глядя на огонь.

Я проснулась за час до рассвета от того, что кто-то тронул меня за плечо. Это был Вонак, который стоял в карауле и теперь молча указывал на восток, где над горами уже начинала светлеть полоска неба. Я кивнула, поднялась, размяла затекшие мышцы и пошла будить остальных.

Лагерь сворачивали быстро и тихо. Костер залили водой, которую Лейла подняла из озера легким движением руки. Остатки еды убрали в заплечные мешки. Я проверила кристалл гасителя, который все еще лежал в поясе и холодил бок даже сквозь ткань, и в последний раз оглядела озеро. Вода была неподвижной, как зеркало, и в ней отражались гаснущие звезды.

— Выдвигаемся, — скомандовала я. — К полудню должны быть у обсерватории.

Отряд построился прежним порядком и двинулся вверх по склону, туда, где над горами поднималось оранжевое солнце Ариана.