Глава 21

Подъем к обсерватории занял больше времени, чем я рассчитывала. Тропа, которая с озера казалась пологой, на деле представляла собой череду каменистых осыпей и крутых подъемов, где приходилось карабкаться, цепляясь за выступы скалы и помогая друг другу. Воздух с каждым пройденным шагом становился холоднее и разреженнее, и даже у меня, привычной к нагрузкам, дыхание сбивалось на особенно крутых участках. Короткие вдохи обжигали горло, а мышцы ныли от постоянного напряжения, но я знала, что остальным приходится не легче.

Корвин шел вторым, сразу за Вонаком, и использовал свой дар земли, чтобы проверять устойчивость камней под ногами. Каждые несколько минут он останавливался, прижимал ладонь к скале и на несколько секунд замирал, прислушиваясь к чему-то, чего остальные не слышали. Один раз он приказал всем замереть и указал на участок склона впереди. Внешне цельная скальная плита на деле оказалась тонкой коркой, под которой скрывалась пустота. Мы обошли ее по узкому карнизу слева, прижимаясь спинами к холодному камню и стараясь не смотреть вниз.

Лейла, чья выносливость заметно выросла за время похода, двигалась ровно и не жаловалась, хотя я видела, как она время от времени прижимает ладонь к груди. Разреженный воздух давался ей тяжелее, чем остальным, и ее целительский дар, обычно помогавший ей восстанавливаться быстрее, здесь был бессилен. Стеш держался рядом с ней и в особо сложных местах подавал руку. Она принимала помощь без слов, и по тому, как спокойно она это делала, я понимала, что за время похода они научились понимать друг друга без лишних разговоров.

Дамиан шел позади меня и молчал. Его лицо, обветренное и загорелое за годы жизни в лесу, было непроницаемым, но я чувствовала исходящее от него напряжение.

Алан замыкал цепочку вместе с Торреном и Рованой. Менталист все еще был бледен после вчерашнего столкновения со стражем в катакомбах, но держался на ногах и не просил поблажек. Время от времени он сканировал пространство впереди, и я видела по его лицу, что магический фон становится плотнее с каждым пройденным шагом. Он ничего не говорил, но его молчание было красноречивее любых слов.

Первая серьезная трудность встретила нас через час после начала подъема. Тропа оборвалась внезапно. Двадцать шагов пути оказались погребены под свежим обвалом, сошедшим совсем недавно. Каменные глыбы размером с человеческий рост лежали грудой, перекрывая проход, а выше по склону виднелись еще несколько трещин, грозивших новыми обвалами в любой момент.

Корвин потратил несколько минут на изучение завала и вынес вердикт, что обходить сверху слишком рискованно, можно спровоцировать повторный камнепад. Оставался нижний обход, по узкому выступу над пропастью, который выглядел так, будто мог обрушиться под весом даже одного человека.

Я пошла первой. Не потому, что была самой легкой или самой ловкой, а потому, что если уж кому-то и проверять устойчивость скалы, то мне. Мой дар позволял чувствовать магию, но здесь магии не было — только камень, ветер и пустота под ногами. Я двигалась медленно, прижимаясь всем телом к скале и находя опору для каждой ноги, прежде чем перенести вес. Ветер на такой высоте дул порывами, и каждый порыв заставлял меня на секунду замереть и вжаться в камень.

Остальные прошли тем же путем. Вонак, самый тяжелый из нас, двигался последним, и я слышала, как крошится камень под его сапогами. Но выдержало. Когда все десять человек собрались на другой стороне завала, я позволила себе выдохнуть и дать отряду пять минут на то, чтобы прийти в себя.

Дальше подъем стал еще круче, но теперь мы хотя бы видели цель. Обсерватория возвышалась над нами, и с каждым пройденным шагом она становилась все ближе и реальнее. Башня была старой, гораздо старше самой Инквизиции. Ее строили не для войны, а для наблюдения за звездами и магическими потоками, и это читалось в ее архитектуре. Приземистая, широкая у основания, с куполом, который когда-то был медным, но теперь покрылся зеленоватой патией и местами проржавел насквозь. Вокруг башни виднелись остатки старых построек — то ли казарм, то ли лабораторий, давно заброшенных и полуразрушенных временем.

Но внутри обсерватории теплилась жизнь. Я видела свет в узких окнах-бойницах и замечала движение на галерее под куполом. Там ходили люди в черных одеждах, и их было много.

Через три часа после начала подъема мы вышли на относительно ровную площадку в сотне шагов от башни. Я приказала остановиться, рассредоточиться и не высовываться. Отсюда обсерватория была видна как на ладони, и теперь мы могли оценить обстановку в деталях.

Вход в башню был один — массивная двустворчатая дверь, обитая железом, перед которой стояли четверо гвардейцев в полном боевом облачении. Еще двое виднелись на галерее под куполом, и несколько темных фигур мелькали в окнах первого и второго ярусов. Общее число противников, видимых снаружи, не превышало дюжины, но я знала, что внутри их больше.

Алан, укрывшийся за большим валуном слева от меня, закрыл глаза и вытянул руку в направлении башни. Его лицо застыло в выражении предельной сосредоточенности. Я ждала, не прерывая его, и считала удары сердца. Через минуту он открыл глаза и повернулся ко мне.

— Двадцать три человека внутри, — произнес он негромко, чтобы слышали только свои. — Не считая тех, кто снаружи. Двенадцать на первом ярусе, еще восемь на втором, трое на верхнем, под куполом.

Алан продолжал сканирование. Он нахмурился, и его следующие слова заставили меня напрячься и забыть о Робинсе:

— Магический фон вокруг башни деформируется. Это не просто подготовка к активации, Араш. Они уже начали. Артефакты разогреваются, и процесс идет быстрее, чем я предполагал внизу.

Рована, лежавшая рядом с ним за тем же валуном, развернула поисковое плетение. Она работала быстро и точно, и через несколько секунд перед нами возникла проекция магического фона обсерватории. Три яркие точки на верхнем ярусе пульсировали в унисон, и я узнала этот ритм. Точно так же пульсировала сфера, которую активировала пустышка на границе Купола Убежища, только здесь масштаб был несопоставим. Четвертая точка, менее яркая, но тоже активная, находилась прямо в руках у человека, который, по словам Алана, стоял у центральной колонны. Инквизитор держал последний заряд при себе.

Эманации от артефактов расходились концентрическими кругами, и каждый следующий круг был шире и плотнее предыдущего. Я смотрела на эту картину и понимала, что если процесс не остановить в ближайший час, активация завершится. Четыре заряда схлопывания, взорванные одновременно на точке пересечения силовых линий, разорвут ткань реальности так, что остановить это будет уже невозможно.

Я отползла за валун и собрала всех командиров в тесный круг: Дамиана, Вонака, Алана и Ровану. Остальные ждали на своих позициях, готовые выполнить любой приказ.

— У нас есть час, может меньше, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Внутри двадцать три человека. Артефакты уже разогреваются. Если мы пойдем в лобовую атаку, мы положим половину отряда еще на первом ярусе, а Инквизитор тем временем закончит активацию.

— Что предлагаешь? — спросил Дамиан.

— Две группы. Первая отвлекает охрану у главного входа и связывает боем гвардейцев на первом и втором ярусах. В этом составе должны быть Вонак, Дамиан, Торрен, Стеш. Ваша задача — поднять как можно больше шума и заставить их думать, что основной удар идет через главный вход. Но дальше второго яруса не подниматься. Просто держите их и не давайте прорваться наверх.

— А вторая группа? — спросил Вонак.

— Вторая группа — я, Алан, Лейла, Рована и Корвин. Мы идем через боковой вход, который Рована обнаружила еще внизу. Он замаскирован под скальный выступ и, судя по карте, ведет прямо к винтовой лестнице, которая поднимается на третий ярус, минуя первые два. Мы пробиваемся к куполу и останавливаем активацию.

— Четверо против неизвестного числа инквизиторов, — медленно произнес Дамиан. — Рискованно.

— У нас нет времени на более безопасный план. Если мы пойдем все вместе через главный вход, мы завязнем в коридорных боях на час, а то и больше. Инквизитор с Советником могут закончить активацию.

Дамиан посмотрел на меня долгим взглядом, потом перевел его на Лейлу, потом снова на меня. Я знала, о чем он думает. Он хотел бы пойти со мной, прикрыть меня в бою с Инквизитором, довести дело до конца своими руками. Но он понимал, что его место в первой группе. Никто другой не сможет командовать отвлекающей атакой так, как он. Никто другой не знает тактику Инквизиции изнутри.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Когда начинаем?

— Сейчас.

Первая группа выдвинулась к главному входу, обходя башню по дуге и укрываясь за остатками старых построек. Я видела, как Вонак бесшумно перетек в боевую ипостась, как Торрен проверил крепление щита, как Стеш поправил перевязь с метательными ножами. Дамиан шел последним, и перед тем, как скрыться за углом разрушенной казармы, он обернулся и посмотрел на Лейлу. Она ответила ему коротким кивком, и он исчез.

Я повела вторую группу в обход, к восточной стороне башни. Там, как и говорила Рована, в скале виднелась узкая расщелина, которая при ближайшем рассмотрении оказалась входом в потайной тоннель. Корвин прижал ладонь к камню и заставил плиту отойти в сторону. За ней открылся темный проем, из которого пахнуло холодом и пылью.

— Сюда не заходили много лет, — тихо сказал Корвин, вглядываясь в темноту. — Следов нет.

— Значит, они не ждут нас с этой стороны, — ответила я и первой шагнула внутрь.

Тоннель был коротким и привел нас к винтовой лестнице, уходившей вверх, вглубь башни. Ступени из темного камня были стертыми посередине, но не от человеческих ног. Слишком старые, слишком глубокие выбоины. Я на мгновение задумалась, кто и когда ходил здесь до нас, но отогнала эту мысль. Сейчас имела значение только лестница, ведущая наверх, и то, что ждало нас в конце подъема.

Мы начали восхождение, и почти сразу Корвин, шедший первым после меня, остановился и поднял руку.

— Ловушка, — сказал он одними губами, указывая на ступень впереди.

Я присмотрелась. На первый взгляд ступень ничем не отличалась от остальных, но мой дар уловил слабое свечение вокруг нее. Алан подтвердил, что тут установлена магическая растяжка, настроенная на существо с магическим даром. Если бы кто-то из нас наступил на нее, сработал бы сигнальный контур, и Инквизитор узнал бы о нашем присутствии мгновенно.

Корвин обошел ловушку, прижавшись к стене, и мы последовали за ним. Таких растяжек на лестнице оказалось три, и каждая следующая была сложнее предыдущей. Третья была настроена не на сигнал, а на поражение, при активации она должна была обрушить часть стены и похоронить нападающих под каменными обломками. Корвин потратил несколько минут, чтобы разрядить ее, используя свой дар. Капли пота выступили у него на лбу, но в итоге он справился.

Второй ярус мы миновали без происшествий. Где-то внизу уже гремел бой, слышались крики и лязг металла, и я поняла, что первая группа начала атаку. Инквизиторы, охранявшие лестничные площадки, ушли на шум, и проход наверх был свободен.

На предпоследнем пролете, перед самым выходом на третий ярус, мы столкнулись с последней ловушкой, самой опасной. Она была не магической, а механической. Они установили нажимную плиту, соединенную с противовесом, который удерживал массивный каменный блок над лестницей. Если бы плита сработала, блок рухнул бы вниз и смел бы всех, кто находился на лестнице. Корвин осмотрел механизм и покачал головой.

— Разрядить не получится. Слишком старый, слишком грубый. Можно только заблокировать плиту.

Он использовал свой дар, чтобы врастить плиту в пол, намертво зафиксировав ее в неподвижном состоянии. Я прошла первой, Лейла за мной, потом Рована, Алан и Корвин. Плита выдержала.

Мы поднялись на верхний ярус и остановились перед массивной дубовой дверью, обитой железными полосами. Из-за нее доносился низкий, утробный гул, от которого вибрировали стены и дрожал пол под ногами. Я узнала этот звук. Так звучала активация артефактов схлопывания. Так звучал конец мира.

Я обернулась к своим. Лейла стояла прямо, сжимая в одной руке целительский жезл, в другой — водяное плетение, готовое развернуться в любой момент. Алан прикрыл глаза и выставил ментальный щит, который должен был защитить нас от первого удара. Рована активировала поисковое плетение, позволявшее ей отслеживать перемещения врагов в реальном времени. Корвин сжал кулаки, и каменная крошка на полу зашевелилась, отзываясь на его дар.

Я положила ладонь на дверь. Дерево было теплым и вибрировало в такт гулу. За этой дверью находился человек, который собирался уничтожить целый мир. И единственное, что стояло между ним и его целью, было десять человек, прошедших через катакомбы и горные перевалы.

Я толкнула дверь.

Главный зал под куполом обсерватории был огромен. Высокий сводчатый потолок терялся в полумраке, но центральную часть зала заливал мертвенный бело-фиолетовый свет, исходивший от трех артефактов, выложенных вокруг массивной каменной колонны. Каждый из них представлял собой сферу размером с человеческую голову, покрытую сетью трещин, из которых вырывался свет. Сферы пульсировали в унисон, и с каждым ударом этой пульсации пространство вокруг них подергивалось рябью.

Инквизитор стоял у колонны спиной к нам, держа в руках четвертый артефакт. Он был высок и сухопар, с длинными седыми волосами, стянутыми в хвост на затылке. Одежды его были черны, как и у всех служителей его ордена, но на груди висел массивный амулет, светившийся тем же бело-фиолетовым светом, что и артефакты. Он что-то тихо говорил, не оборачиваясь, и я поняла, что он обращается не к нам. Он говорил с артефактами. Или с тем, что стояло за ними.

У противоположной стены, прикованный цепями к каменному кольцу, вмурованному в пол, стоял Робинс. Его лицо было разбито, одежда порвана и испачкана кровью, но он был жив и находился в сознании. Я встретилась с ним взглядом, и в его глазах прочитала то, чего не ожидала увидеть. Не страх, не отчаяние, а злую, сосредоточенную решимость. Он смотрел на меня и едва заметно кивнул.

Я переглянулась с Корвином. Всю дорогу от столицы я строила предположения о том, как Инквизитор и Робинс могли стать союзниками, перебирала варианты предательства и вынужденного союза, искала логику в их совместном бегстве. Теперь мозаика наконец сложилась. Робинс никогда не был союзником Инквизитора. Он был его пленником с того самого момента, как они покинули Цитадель. Инквизитор использовал его как источник информации о наших планах и как приманку, а когда надобность отпала, просто взял под ментальный контроль и потащил за собой.

Это и подтверждалось картиной, открывшейся перед нами.

— Он под ментальным воздействиям, — добавил Алан, кивая в сторону прикованного Робинса.

Инквизитор закончил говорить и обернулся. Его лицо было лицом человека, который уже переступил черту, отделяющую живое от мертвого, и теперь не испытывал ни страха, ни сомнений, ни чего-либо еще, свойственного обычным людям. Он увидел нас и улыбнулся — тонко, почти ласково, как улыбаются гости, которых давно ждали и которые наконец пришли.

— Вы опоздали, — произнес он, и его голос эхом разнесся под куполом, перекрывая гул артефактов. — Процесс необратим. Через несколько минут четыре семени пустоты достигнут критической массы, и этот мир свернется в точку.

Я шагнула вперед, выходя из дверного проема в центр зала. Лейла, Алан, Рована и Корвин рассредоточились за моей спиной. Гул артефактов нарастал, и пространство вокруг центральной колонны уже не просто подергивалось рябью, оно начинало трескаться.

Я посмотрела на три пульсирующие сферы на постаментах, на четвертую в руках Инквизитора, на Робинса, прикованного к стене и ждущего развязки, как и все мы. Затем перевела взгляд на своих людей — на Лейлу, которая уже разворачивала водяной щит, на Алана, чье лицо застыло в предельной концентрации, на Ровану, отслеживающую каждое движение Инквизитора, на Корвина, готового обрушить камень на голову врага.