Глава 23

Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно я всплывала с большой глубины, где вода темная и холодная, а свет едва пробивается сквозь толщу. Первым вернулось ощущение тепла — чужого, направленного, целительского. Оно разливалось по телу от груди к конечностям, и вместе с ним приходила боль. Тупая, ноющая, заполняющая каждую мышцу, каждый сустав, каждую кость. Я попыталась пошевелить пальцами, и это простое движение отозвалось такой вспышкой боли, что я застонала сквозь зубы.

— Она приходит в себя, — услышала я голос Лейлы.

Он звучал устало, но в нем слышалось облегчение, которое она не пыталась скрыть. Я с трудом разлепила веки и увидела над собой низкий каменный потолок, освещенный тусклым светом масляной лампы. Мы все еще были в обсерватории. Лейла сидела рядом со мной на коленях, ее руки светились теплым золотистым светом, и этот свет был единственным источником тепла во всем помещении. Лицо у нее было бледным, под глазами залегли темные круги, а волосы, обычно аккуратно заплетенные в косу, растрепались и свисали спутанными прядями.

— Сколько? — прохрипела я, и собственный голос показался мне чужим.

— Ты пролежала без сознания около восьми часов, — ответила Лейла, не прерывая целительского плетения. — Сейчас раннее утро. Бой закончился вчера вечером.

Я попыталась сесть, и Лейла не стала меня удерживать, только подвинулась ближе, чтобы поддержать под спину. Голова закружилась, перед глазами поплыли темные пятна, но через несколько секунд зрение прояснилось, и я смогла осмотреться. Мы находились в небольшом помещении, примыкавшем к главному залу обсерватории. Вдоль стен стояли старые деревянные стеллажи, заваленные остатками древних приборов и свитков. На полу, на импровизированной лежанке из плащей, лежал Робинс. Он был без сознания, но дышал ровно, и его раны были перевязаны.

Кроме нас троих, в комнате находился Дамиан. Он сидел у двери, положив меч на колени, и смотрел на меня с тем же выражением, с каким я смотрела на своих бойцов после тяжелого боя. Его куртка была разорвана в нескольких местах, на левом предплечье белела повязка, но в остальном он выглядел невредимым.

— Остальные? — спросила я.

— Живы, — ответил Дамиан. — Вонак и Торрен в карауле, охраняют вход. Стеш и Корвин обыскивают нижние ярусы на случай, если мы что-то пропустили. Алан и Рована изучают артефакты, которые уцелели после активации гасителя. Все целы, раненых, кроме тебя и Робинса, нет.

Я кивнула и снова откинулась на импровизированную подушку, сооруженную из чьего-то свернутого плаща. Тело болело так, словно по мне проехалась телега, груженная камнями, но хуже физической боли было другое ощущение — чувство внутренней пустоты, которое я слишком хорошо знала. Магический резерв был истощен до дна, до той критической отметки, за которой начинается необратимое выгорание. Лейла удержала меня на грани, но восстановление теперь займет не дни, а недели, возможно, месяцы.

— Рассказывай, — потребовала я, глядя на пришедшего в себя Робинса. Но старательно делавшего вид, что он не с нами. — Все. С самого начала.

Робинс открыл глаза. Его лицо, все еще хранившее следы побоев, было спокойным, но в глазах читалась та же загнанная решимость, которую я видела в зале под куполом, перед тем как он вонзил кинжал в шею Инквизитора. Он медленно сел, поморщившись от боли в сломанных ребрах, и заговорил.

Инквизитор знал о заговоре с самого начала. Знал о контактах Робинса с Тартосом, знал о плане переворота, знал о том, что мы должны были открыть портал в Цитадели и привести армию. Ему доложили обо всем еще до того, как мы пересекли границу Ариана, и с того момента он вел двойную игру. Он позволил Робинсу думать, что заговор продолжается, что все идет по плану, а сам тем временем готовил ловушку. План Инквизитора был прост и чудовищен одновременно: заманить союзную армию Тартоса в столицу, одновременно подготовить артефакты схлопывания и в случае поражения активировать их, уничтожив весь Ариан целиком. Он не собирался ни сдаваться, ни отступать. Если он не мог править этим миром, то никто не мог.

Робинс узнал об этом слишком поздно. В тот самый день, когда мы должны были открыть портал в Цитадели, Инквизитор вызвал его к себе и раскрыл карты. Он предложил Робинсу выбор, присоединиться к нему добровольно или стать марионеткой. Робинс выбрал первое, надеясь, что сможет найти момент и остановить безумие изнутри. Но Инквизитор не поверил ему. Он надел на Робинса ментальный ошейник, усиленный древним артефактом, и с того момента бывший Первый Советник не контролировал ни свои действия, ни свои слова. Он видел все, что происходило, понимал все, что делалось его руками, но не мог вмешаться. Он был зрителем в собственном теле, и это, по его словам, было хуже любой пытки.

Когда мы ворвались в зал обсерватории, ментальный контроль начал ослабевать. Атака Лейлы по амулету Инквизитора, ментальный удар Алана, а затем массированное давление Дамиана — все это расшатало артефакт, державший Робинса в плену. В последний момент, когда Инквизитор сосредоточился на бое с Дамианом и ослабил контроль окончательно, Робинс сумел разорвать оставшиеся путы и нанести удар.

Он закончил рассказ и замолчал. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим шипением масляной лампы. Я смотрела на Робинса и пыталась понять, верю ли я ему. Его история объясняла многое из того, что казалось мне странным в последние дни. Все сходилось. Но полностью доверять человеку, который уже однажды предал нас, пусть даже под ментальным контролем, я не могла.

— Четвертый артефакт, — сказала я, переводя разговор в практическое русло. — Мы уничтожили три заряда здесь. Четвертый заряд мы видели в руках Инквизитора. Но когда гаситель сработал, он погасил только три сферы на постаментах и ту, что лежала рядом с телом. Рована говорит, что эманации четвертого заряда отличались от остальных. Он был настоящим, но его источник находился не в обсерватории. Где он?

Робинс поднял на меня глаза и ответил ровным голосом, в котором не было и тени колебания:

— Четвертый заряд был утерян еще до того, как мы покинули Цитадель. Инквизитор планировал активировать его отдельно, в другой точке пересечения силовых линий, чтобы ускорить процесс схлопывания. Но когда мы бежали из столицы, телега с четвертым зарядом исчезла. Я не знаю, украл ли ее кто-то или она просто затерялась в суматохе отступления. Инквизитор был в ярости, но возвращаться за ней не стал. Он рассчитывал, что трех зарядов хватит.

— Но ты не уверен, — сказала я.

— Я не уверен, — согласился Робинс. — Если четвертый заряд все еще существует, он может быть где угодно. В катакомбах под Маррдоком, в руках беглых инквизиторов, в каком-нибудь тайном схроне, о котором знал только сам Инквизитор. Я могу помочь вам искать его. У меня есть записи, карты, списки схронов. Но на это уйдет время.

Я переглянулась с Дамианом. Он молча кивнул, давая понять, что согласен с моими выводами. Четвертый заряд — это угроза, которую нельзя игнорировать. Но сейчас у нас не было ни сил, ни ресурсов, чтобы немедленно броситься на его поиски. Нужно было возвращаться в столицу, восстанавливать порядок, собирать информацию. А главное — дать моему отряду и мне самой время на восстановление.

— Ты вернешься с нами в Маррдок, — сказала я Робинсу. — Твои показания будут рассмотрены на Совете, и этот совет решит твою судьбу. Что касается четвертого заряда, мы займемся им, как только сможем.

Робинс склонил голову, принимая мое решение. Он знал, что его жизнь висит на волоске, и не пытался спорить или оправдываться.

Мы провели в обсерватории еще несколько часов, пока Лейла не убедилась, что мои жизненные показатели стабильны и я могу передвигаться самостоятельно. За это время Стеш и Корвин закончили обыск нижних ярусов и доложили, что ничего, представляющего опасности, не обнаружили. Алан и Рована завершили анализ уцелевших артефактов и подтвердили, что три заряда уничтожены полностью. От них остались только оплавленные куски металла, в которых не теплилось и следа магии. Гаситель сделал свое дело.

На следующее утро, когда оранжевое солнце Ариана поднялось над горным кряжем и залило обсерваторию мягким утренним светом, мы собрались в обратный путь. Отряд построился прежним порядком: Вонак и Торрен впереди, Лейла и Стеш в центре, Алан и Рована сзади, Корвин рядом со мной. Дамиан, как и прежде, шел во главе. Робинса, которому связали руки не столько из опасения побега, сколько для соблюдения формальностей, вели под конвоем Торрен и Стеш.

Спуск с горы занял почти целый день и прошел без происшествий. Воздух постепенно теплел, становился гуще, наполнялся запахами леса и влажной земли. Когда мы спустились к подножию и вышли на старую дорогу, ведущую к столице, я позволила себе на мгновение остановиться и оглянуться на обсерваторию. Она возвышалась над горами, молчаливая и мрачная, и ее купол, покрытый зеленоватой патиной, поблескивал в лучах заходящего солнца. Там, в ее стенах, я отдала часть своей жизни, чтобы спасти этот мир. Я до сих пор чувствовала эту потерю — не как физическую боль, а как тихую пустоту где-то глубоко внутри, которая, возможно, останется со мной навсегда.

Дорога до столицы заняла два дня. Столица встретила нас тишиной, которая так непохожа была на ту тревожную тишину, что висела над ним в день штурма. Теперь это была тишина выздоравливающего после тяжелой болезни, осторожная, но уже не безнадежная.

Первого мы встретили Юргана. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, осветилось облегчением, когда он увидел меня, идущую в голове колонны на своих ногах. Он не бросился обниматься, не стал задавать лишних вопросов. Он просто кивнул и сказал: «Я знал, что ты справишься». И в этих простых словах было больше поддержки, чем в длинных речах.

Пока мы шли к Цитадели, Юрган докладывал обстановку. Город полностью под контролем. Очаги сопротивления, вспыхнувшие было после нашего ухода, подавлены в течение первых суток. Большинство инквизиторов среднего звена, поняв, что их лидер бежал, а столица пала, покинули город и рассредоточились по провинциям. Юрган оценивал их численность в несколько сотен человек, разбросанных по всей стране. Они не представляли серьезной военной угрозы, но могли организовать партизанскую войну, и игнорировать их было нельзя.

В Цитадели нас уже ждали. Герта и Маркус, оставшиеся управлять советом Убежища в отсутствие Дамиана, вышли встретить нас на ступенях главного входа. Герта, увидев меня, поджала губы и пробормотала что-то о том, что некоторые люди не умеют беречь себя, но в ее глазах я заметила то же облегчение, что и у Юргана. Маркус, не склонный к долгим речам, просто хлопнул Дамиана по плечу и сказал: «Ты вернулся». И этого было достаточно.

Робинса, чье появление вызвало у встречающих смешанные чувства, препроводили в отдельную комнату под охраной. Его судьбу должен был решить Совет, который соберется завтра.

Вечером, когда все формальности были улажены и отряд разошелся отдыхать, я поднялась на верхний ярус Цитадели и вышла на открытую галерею, с которой открывался вид на город. Маррдок лежал передо мной, тихий и мирный, и в его окнах зажигались первые вечерние огни. Где-то внизу раздавался смех, стучали колеса телег, перекликались стражники на стенах. Обычные звуки обычного города, который еще неделю назад жил в страхе перед кострами и казнями.

Я стояла на галерее и думала о том, что сделано и что еще предстоит сделать. Артефакты уничтожены, но четвертый заряд не найден. Инквизитор мертв, но его сторонники рассеялись по стране и еще дадут о себе знать. Наследники старого императора ждут на Тартосе, и их нужно вернуть на трон, чтобы дать этой стране не просто свободу от Инквизиции, но и законную власть, вокруг которой смогут объединиться все, кто хочет мира. А еще нужно помочь Дамиану и его людям построить новый порядок на обломках старого.

Но все это будет завтра. А сегодня я просто стояла и смотрела на город, который мы освободили, и позволяла себе верить, что все было не зря.