Глава 24

Расширенный Совет собрался на следующее утро в том же зале Цитадели, где несколько дней назад мы обнаружили пустой склад с остаточными эманациями артефактов схлопывания. Теперь зал выглядел иначе. Каменные стеллажи были сдвинуты к стенам, а в центре установили длинный стол, за которым разместились все, кто имел право голоса в этом мире, пережившем войну. Масляные лампы горели ярко, разгоняя подвальный полумрак, и их свет отражался в лицах собравшихся — усталых, напряженных, но полных решимости.

От Тартоса в Совет вошли я, Юрган и магистр Корвус. От Убежища — Дамиан, Герта и Маркус. Город представляли трое уцелевших старейшин, которых Юрган сумел разыскать за дни, прошедшие после штурма: пожилой торговец тканями по имени Орвин, бывший судья городского магистрата Фергус и молчаливая женщина лет пятидесяти по имени Марта, чей муж погиб на костре десять лет назад, и которая с тех пор тайно помогала одаренным бежать из столицы. Эти трое говорили от имени горожан, которые еще не привыкли к свободе и боялись поверить в нее до конца.

Робинса ввели под конвоем и усадили на отдельную скамью напротив стола совета. Руки ему развязали, но магический блокирующий амулет, наложенный Юрганом, уже висел у него на шее, тускло поблескивая в свете ламп. Он выглядел спокойным, даже отрешенным, словно уже принял любой возможный исход и не собирался бороться за свою жизнь.

Я открыла заседание короткой речью, в которой изложила факты: обсерватория, активация артефактов, бой с Инквизитором, роль Робинса в его уничтожении. Я говорила сухо и по делу, не добавляя оценок и не делая выводов. Выводы предстояло сделать Совету.

Затем слово дали Робинсу.

Он говорил почти час. Говорил ровно, без эмоций, словно речь шла не о его собственной судьбе, а о давнем историческом событии, которое он изучал по документам. Он рассказал о том, как впервые вышел на связь с Тартосом, как готовил заговор против Инквизитора, как верил, что переворот пройдет быстро и бескровно. Рассказал о том, как Инквизитор узнал о заговоре. Рассказал о дне, когда его вызвали в кабинет Инквизитора и надели ментальный ошейник. О том, как он видел все, что происходило дальше, но не мог пошевелить пальцем или произнести слово без приказа.

Он подробно описал планы Инквизитора: заманить союзную армию Тартоса в столицу, дать нам втянуться в городские бои, а тем временем вывезти артефакты схлопывания в ключевые точки пересечения силовых линий. Основной удар должен был прийтись на обсерваторию, где сходились три главные линии. Если бы трех зарядов не хватило, в дело вступил бы четвертый, спрятанный в катакомбах под Маррдоком. Если бы и этого оказалось недостаточно, Инквизитор планировал использовать резервные артефакты, хранившиеся на секретных складах в трех провинциальных городах.

Он назвал эти города. Назвал имена командиров, которым Инквизитор доверял. Перечислил склады, тайники, явки. Алан, стоявший за моей спиной, едва заметно кивал, подтверждая правдивость его показаний.

Герта слушала его с каменным лицом, но я видела, как ее пальцы, сжимавшие посох, побелели от напряжения. Когда Робинс закончил и в зале повисла тишина, она заговорила первой из членов Совета. Ее голос дрожал от едва сдерживаемой ярости:

— Он предал нас. Не важно, был ли он под контролем или нет. Он предал нас еще до того, как Инквизитор надел на него ошейник. Если бы не Араш и ее отряд, если бы не гаситель, этот мир уже перестал бы существовать. И он несет за это ответственность наравне с Инквизитором. Я требую казни.

Торговец Орвин поддержал ее, хотя и менее эмоционально. Судья Фергус, напротив, предложил подойти к делу с юридической точки зрения. Он долго рассуждал о том, что преступление, совершенное под ментальным контролем, не может считаться добровольным, и что законы Ариана, какими бы суровыми они ни были, всегда предусматривали разницу между злым умыслом и принуждением. Марта молчала, но когда Фергус закончил, тихо сказала, что ее муж, сожженный на костре, заслуживает того, чтобы его смерть имела смысл, и что этот смысл — в новом мире, где нет места ни казням, ни мести. Она не назвала своего решения прямо, но его можно было прочитать в ее глазах.

Дамиан заговорил, когда все высказались. Он не смотрел на Робинса, он смотрел на меня, и в его голосе звучала та же усталость, что и у всех нас:

— Я знаю Робинса много лет. Он был хорошим политиком и плохим человеком. Он предавал всех, с кем работал, включая самого Инквизитора, и если бы не его предательство, мы бы никогда не узнали о заговоре и не успели бы остановить активацию. Но это не оправдывает его. Он знал, на что шел, когда вступал в сговор с Инквизицией двадцать лет назад. Он знал, на что шел, когда начинал двойную игру с Тартосом. Судьба дала ему шанс искупить вину, и он им воспользовался, но этого недостаточно. Я предлагаю пожизненное изгнание в другой мир. Пусть он живет, но никогда больше не ступит на землю Ариана.

Настала моя очередь. Я встала и обвела взглядом собравшихся. Все они ждали моего слова, и я понимала, что оно будет решающим.

— Робинс виновен, — сказала я. — В этом нет сомнений. Он виновен в предательстве, в соучастии в убийствах, в том, что его руками были замучены и казнены сотни невинных людей. Но он также дал нам информацию, без которой мы не смогли бы остановить Инквизитора. И он может дать еще больше. Он знает структуру Инквизиции изнутри, знает ее слабые места, знает, где прячутся ее остатки. Казнить его сейчас — значит потерять все эти знания навсегда.

Я повернулась к Робинсу и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я голосую за то, чтобы сохранить ему жизнь. Но не из милосердия. Из практической необходимости. Он должен помочь нам найти четвертый заряд, выследить беглых инквизиторов и восстановить порядок в провинциях. Когда это будет сделано, он будет лишен собственности, титулов, магии. И проведет остаток жизни в ссылке, под надзором, в одной из отдаленных провинций. Без права занимать должности, без права приближаться к столице, без права покидать место ссылки. Это не прощение. Это приговор, растянутый на всю оставшуюся жизнь.

Совет проголосовал. Герта, поджав губы, все же подняла руку за компромиссное решение. Остальные поддержали его единогласно.

Совет перешел ко второму вопросу: восстановлению монархии. Здесь споров было меньше. Все понимали, что страна, двадцать три года жившая под властью Инквизиции, нуждается в законной власти, которая объединит расколотое общество. Наследники старого императора, спасенные мной с костра, были единственными, кто имел право на трон по крови. Но им было девять, девять и четыре года. Они не могли править самостоятельно, и поэтому учреждался Регентский Совет.

Дамиана избрали главой регентского совета единогласно. Герта получила пост советницы по делам одаренных. Маркус стал командующим городской стражей и ответственным за формирование новой армии, в которую должны были войти как бывшие ополченцы Убежища, так и уцелевшие солдаты Инквизиции, не запятнавшие себя преступлениями. Юрган и магистр Корвус вошли в совет как представители Тартоса, обеспечивая соблюдение союзного договора и координацию между мирами. Орвин, Фергус и Марта стали советниками по делам торговли, правосудия и социальной помощи соответственно.

Когда все назначения были утверждены, Дамиан поднялся и произнес короткую речь, обращенную не к совету, а ко всем, кто стоял в зале:

— Двадцать три года мы прятались в лесу и верили, что однажды наступит день, когда наши дети смогут жить без страха. Этот день наступил. Мы заплатили за него кровью, болью и жизнями тех, кто не дожил до него. Сейчас мы стоим на пороге нового мира, и этот мир построим мы сами.

Он замолчал, и в зале повисла тишина, которую никто не решался нарушить. Я стояла у стены, глядя на лица людей, с которыми прошла через этот мир, и думала о том, что все заканчивается.