Глава 9

Сколько мы блуждали, час, два, целую вечность? Я потеряла счет времени где-то после десятого поворота. Мои внутренние часы, никогда не подводившие раньше, словно сломались в этом проклятом месте. Магия вокруг пульсировала, искажала восприятие, заставляла секунды растягиваться в минуты, а минуты в часы.

— Останавливаемся, — скомандовала я, когда мы вышли в небольшой грот с ровным каменным полом и низким сводчатым потолком. — Вонак, проверь коридоры. Брун, ты с ним.

Оборотень кивнул и бесшумно растворился в темноте вместе со следопытом. Я опустилась на корточки рядом со Стешем, который последние полчаса двигался все медленнее и медленнее.

— Давай посмотрю.

— Ерунда, — он попытался отмахнуться, но я перехватила его руку и задрала пропитанный кровью рукав.

Рана оказалась хуже, чем я думала. Меч прошел глубоко, задел мышцу, и, судя по цвету крови, занесло заразу. Края раны покраснели, опухли, из глубины сочилась желтоватая сукровица.

— Почему сразу не сказал? — спросила я, доставая из пояса маленький мешочек с целебными травами. Те самые, которые Гретта собирала в Лурговой пустоши. Не зря таскала с собой.

— Думал, само пройдет, — Стеш скривился, когда я начала обрабатывать рану. — Не хотел быть обузой.

— Ты идиот, — лаконично резюмировала я, прижимая к ране измельченную маруху. — Держи. Через пару минут должно подсохнуть. Больно будет.

— Уже больно, — простонал он, закусывая губу.

Я наложила повязку, плотно затянув края. Не идеально, но кровь остановит. А большего в данных условиях и не требовалось.

— Араш, — позвал Алан, который сидел чуть поодаль, прислонившись спиной к стене. — У меня плохие новости.

— Какие?

— Я пытался пробиться к внешнему миру. Ментально. Ничего. Полная глухота. Словно мы в каменном мешке, который не пропускает ничего.

Я выругалась. Если менталист не может связаться с внешним миром, значит, магия здесь действительно работает иначе. Или не работает вовсе.

— Портал? — спросил Брун, возвращаясь из разведки. Он появился бесшумно, как призрак, и я вздрогнула, хотя должна была привыкнуть. — Сможешь открыть?

— Сейчас проверю.

Я закрыла глаза, сосредоточилась. Потянулась к своей силе — к той самой, что позволяла мне ходить между мирами, рвать ткань реальности, создавать переходы там, где их не должно было быть.

Ничего.

Сила была. Она клокотала где-то внутри, пульсировала, требовала выхода. Но стоило мне попытаться направить ее вовне, как она упиралась в невидимую стену. Отскакивала. Гасла.

— Не получается, — сказала я, открывая глаза. — Магия здесь… другая. Или блокирована. Я чувствую силу, но не могу ею воспользоваться.

— Как другая? — не понял Стеш.

— Вот так. Словно мы не в Ариане, а в… — я замялась, подбирая слова, — в месте, которое живет по своим законам.

Вонак вернулся через несколько минут. Хмурый, сосредоточенный.

— Коридоры расходятся. Четыре направления. Ни одно не пахнет выходом.

— Чем пахнет? — спросил Алан.

Оборотень помолчал. Потом сказал:

— Смертью.

Мы переглянулись. Хорошего в этом было мало.

— Ладно, — я встала, отряхнула колени. — Сначала нужно решить вопрос с едой и водой. Мы сутки не ели. Стеш ранен, ему нужно восстанавливаться.

— А что есть-то? — спросил Брун. — Я осмотрел грот. Ни грибов, ни мха, ни даже крыс. Словно жизнь здесь не водится.

— Потому что здесь кто-то живет, — тихо сказал Алан. — Кто-то, кто не терпит соседей.

Его слова повисли в воздухе тяжелым предзнаменованием.

Я заставила себя думать. Голод не проблема, я голодала и дольше. В Храме Хаоса я могла не есть неделями, чтобы закалить дух. Но парни — не я. Вонак, как оборотень, мог продержаться дольше остальных, но и его ресурсы не бесконечны. Брун — охотник, его организм привык к голодовкам. Алан… Алан выглядел хуже всех. Бледный, осунувшийся, с темными кругами под глазами.

— У меня есть кое-что, — я порылась в поясе и достала маленький кожаный мешочек. — Концентрат. Три глотка на всех. Не наесться, но продержаться еще сутки.

— Откуда? — удивился Стеш.

— В Храме Хаоса такие вещи делают. На случай, если занесет в мир, где еды нет вообще. — Я развязала мешочек и понюхала. Запах был отвратительным — кислым, едким, напоминающим лекарство. Но работало это средство безотказно. — По глотку. Не торопитесь, растяните удовольствие.

Я передала мешочек Вонаку. Он сделал глоток, поморщился, передал дальше. Брун — глоток, Алан — глоток. Стеш попытался отказаться, но я настояла.

— Ты ранен. Тебе нужно восстанавливаться. Пей.

Он выпил, закашлялся, вытер губы.

— Это ужасно.

— Зато эффективно. — Я спрятала опустевший мешочек обратно. — Теперь вода. У кого есть фляги?

У парней нашлось три фляги, почти полные. Мало, очень мало для пятерых в этих катакомбах, где непонятно, сколько еще блуждать. Но лучше хоть что-то, чем ничего.

— Экономим, — сказала я. — По глотку в час. Не больше.

Мы сидели в темноте, слушая, как где-то вдалеке капает вода. Кап… кап… кап… Гипнотический, сводящий с ума звук.

— Араш, — позвал Алан. — Дай попробую я.

— Что попробуешь?

— Открыть портал. Не физический, а ментальный. Может, смогу пробить блок.

Я кивнула. Он закрыл глаза, и я почувствовала, как от него исходит волна — тонкая, почти неощутимая. Менталист прощупывал пространство, искал слабое место, трещину в защите.

Минута. Две. Три.

Алан открыл глаза. Они покраснели, из носа пошла кровь.

— Ничего, — выдохнул он, вытирая лицо рукавом. — Блок не ментальный. Он… другой. Древний. Я такое впервые вижу.

— Отдыхай, — сказала я. — Мы попробуем позже.

«Позже» не наступило. Я пыталась открыть портал еще трижды — и каждый раз наталкивалась на ту же невидимую стену. Сила была, но она словно не моя. Чужая. Неподвластная.

— Дьявольщина какая-то, — выругалась я после третьей попытки, вытирая пот со лба. — Я чувствую магию. Она везде. В стенах, в воздухе, в камнях под ногами. Но я не могу ее использовать.

— Может, потому что она не для тебя? — предположил Стеш.

— Что значит «не для меня»?

— Ну… — он замялся. — Ты Идущая. Твоя сила — открывать переходы, ходить между мирами. А здесь, под землей, может быть, другая сила. Местная. Которая не подчиняется чужакам.

В его словах был смысл. И от этого становилось только хуже.

Мы двинулись дальше. Через час, или через два — я снова потеряла счет времени. Коридоры петляли, разветвлялись, сужались до щелей, в которые приходилось протискиваться боком, и снова расширялись до просторных залов с высокими потолками.

В одном из таких залов я почувствовала это.

Сначала только легкое дуновение воздуха. Странное, потому что в катакомбах не должно быть сквозняков. Потом — запах. Тяжелый, сладковато-гнилостный, с примесью озона.

— Кто-то живой и опасный, — одновременно сказали мы с Вонаком.

Оборотень оскалился, выпуская когти. Я выхватила клинки.

— Приготовиться, — тихо скомандовала я.

Оно появилось из бокового прохода. Бесшумно, как сама смерть. Огромное — метра три в высоту, с длинным телом, покрытым чешуей цвета запекшейся крови. Глаз у него было шесть — два обычных, на голове, и четыре поменьше, по бокам. Из пасти свисали щупальца, каждое с острым костяным наконечником.

— Что это? — прошептал Стеш, хватаясь за меч здоровой рукой.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но оно явно не хочет нас отпускать.

Тварь замерла, разглядывая нас всеми шестью глазами. Потом издала звук — не рык, не шипение, а что-то среднее между стоном и смехом. Будто издевалась.

— Вонак, в лоб. Брун, с фланга. Алан, прикрывай Стеша. Я — в центр.

— А я? — возмутился раненый.

— Ты — не лезь. У тебя рука.

Спорить он не стал. Умница.

Тварь атаковала первой. Движения у нее оказались обманчиво быстрыми для такой туши. Щупальца хлестнули одновременно с трех сторон, и я едва успела уйти в перекат, пропуская над головой костяной шип.

Вонак врезался в тварь плечом. Оборотень весил больше центнера в боевой ипостаси, но чудовище даже не пошатнулось. Только развернулось и ударило его хвостом. Вонак отлетел к стене, оставив в камне вмятину.

— Слабоват, — прокомментировал Брун, уходя от очередного щупальца.

— Не слабоват, — поправила я, нанося удар по ближайшей конечности. Клинок скользнул по чешуе, не причинив вреда. — Оно бронированное.

— И что делать?

— Искать слабые места!

Я кружила вокруг твари, нанося удары то с одной стороны, то с другой. Чешуя на теле оказалась непробиваемой — дамарийская сталь оставляла только царапины. Но глаза… глаза были уязвимы.

— Вонак! Отвлеки ее!

Оборотень, уже пришедший в себя, бросился в новую атаку. Он бил грубо, мощно, не жалея себя. Тварь сосредоточилась на нем, и это дало мне секунду.

Я взлетела на стену, оттолкнулась, перевернулась в воздухе. Клинки вошли в два центральных глаза одновременно. Тварь взревела — так, что заложило уши, закапала с потолка каменная крошка. Щупальца заметались в агонии, одно из них хлестнуло меня по плечу, отбросив в сторону.

— Араш! — крикнул Стеш, но я уже вскочила.

Плечо горело, но кости, кажется, были целы. Я рванула к твари снова, теперь целясь в оставшиеся глаза.

Брун успел первым. Следопыт метнул нож — и второй центральный глаз лопнул, залив все вокруг черной жижей. Тварь забилась в конвульсиях, и я добила ее, вогнав клинки в основание черепа, туда, где чешуя была тоньше.

Она рухнула. Земля содрогнулась. Пыль поднялась столбом.

— Есть, — выдохнула я, вытирая лицо. Кровь — моя или твари? — смешалась с черной слизью.

— У тебя плечо, — Вонак подошел ближе, принюхался. — Не отравлено. Просто глубокая царапина.

— Перевяжу потом. — Я оглядела тушу. — Мясо есть?

— Отрава, — отрезал оборотень. — Не бери в рот.

Жаль. Голод давал о себе знать — концентрат давно кончился, а животы урчали так, что, казалось, эхо разносилось по всему подземелью.

— Идем дальше, — сказала я, зажимая рану рукой.

Мы шли. Еще час. Два. Я перестала считать.

Стены стали меняться. Если раньше они были грубыми, необработанными, то теперь на них появились знаки. Те самые, что я видела в проходе, куда нас привел Горт. Только теперь их было больше. Десятки. Сотни. Они покрывали стены, потолок, даже пол.

— Что это значит? — спросил Алан, касаясь одного из знаков.

— Не трогай! — рявкнула я, но поздно.

Знак вспыхнул — и по всем стенам побежали огоньки, зажигая один иероглиф за другим. Через несколько секунд зал, в котором мы стояли, был залит фиолетовым светом.

— Красиво, — выдохнул Стеш.

— И опасно, — добавила я. — Очень опасно.

Магия вокруг стала плотной, почти осязаемой. Она давила на сознание, заставляла виски сжиматься в тиски.

— Араш… — голос Алана дрогнул. — Я чувствую… там… — он указал вглубь коридора, — … что-то живое.

— Тварь? — я сжала клинки.

— Нет. Не тварь. Кто-то… разумный.

Мы переглянулись. Разумный в катакомбах — мог быть как союзником, так и врагом. Или кем-то пострашнее.

— Проверим, — решила я. — Брун, в разведку.

Следопыт бесшумно скользнул вперед и исчез за поворотом. Мы замерли, прислушиваясь. Тишина. Только сердце стучит где-то в горле.

Он вернулся через пять минут. Бледный, с расширенными зрачками.

— Там… там комната. И в ней… — Брун запнулся. — Я не знаю, как описать. Это не человек. Но и не тварь. Оно… древнее. Очень древнее.

— Оно опасно?

— Не знаю. Оно не двигалось. Просто… сидело и смотрело.

Я приняла решение. Не лучшее, но выбора не было.

— Веди.

Мы двинулись за Бруном. Коридор расширился, превратившись в настоящий зал — огромный, с колоннами, уходящими вверх, во тьму. И в центре зала, на каменном троне, сидело…

Я не знала, как это назвать.

Существо было высоким, метра два с половиной, с кожей цвета старого пергамента. Лицо — смутно человеческое, но с неправильными пропорциями: слишком высокие скулы, слишком узкие глаза, слишком длинные пальцы. Оно было одето в лохмотья, которые когда-то могли быть роскошной одеждой. А на голове — корона. Ржавая, покореженная, но все еще узнаваемая.

— Кто ты? — спросила я, выходя вперед.

Существо не ответило. Только повернуло голову — медленно, с хрустом, будто не использовало эту возможность веками.

— Кто. Ты. — повторила я, вкладывая в голос силу.

— Хранитель, — ответило оно. Голос был скрипучим, как несмазанная дверь. — Я — Хранитель этих мест.

— Что ты хранишь?

— То, что было до. До Инквизиции. До Единого. До всего.

Существо подняло руку — длинную, с неестественно вытянутыми пальцами. И указало на меня.

— А ты — та, кто пришел из другого времени.

— Я не понимаю.

— Поймешь. — Хранитель замолчал, и в зале повисла тишина. — Но не сейчас. Сейчас — идите. Ваши преследователи близко.

Оно махнуло рукой, и в дальнем конце зала открылся проход. Новый, которого не было минуту назад.

— Идите, — повторил Хранитель. — У вас другой путь.

Я хотела спросить еще, но существо закрыло глаза — и свет погас. Фиолетовые огоньки на стенах потухли, оставив нас в кромешной тьме.

— Араш? — тихо позвал Стеш.

— Идем, — сказала я. — В тот проход.

Мы двинулись, наощупь, цепляясь за стены. Алан пытался зажечь свет, но магия не слушалась. Мы брели в темноте, спотыкаясь о камни, помогая друг другу не упасть.

Через некоторое время — я не знаю, сколько прошло, но коридор начал подниматься вверх. Каменные ступени, выбитые прямо в скале, вели куда-то наверх, к свету.

Настоящему, живому свету.

— Я вижу выход! — крикнул Брун, первым заметивший слабое свечение впереди.

Мы ускорились, почти побежали. Ступени, ступени, ступени…

И замерли.

Выход был. Маленькая деревянная дверь, покореженная временем, но все еще крепкая. Сквозь щели пробивался свет — не магический, не фиолетовый, а настоящий, солнечный.

— Мы выбрались, — выдохнул Стеш.

Я подошла к двери, прислушалась. Снаружи было тихо. Ни голосов, ни шагов, ни лая собак. Только ветер и далекие крики птиц.

— Открываю, — сказала я.

И в этот момент сзади, из глубины коридора, послышались шаги.

Много шагов.

Тяжелых, уверенных, приближающихся.

— Они нас нашли, — констатировал Вонак, обнажая меч.

Я выругалась сквозь зубы. Хорошего мало. Выход совсем рядом. Но за дверью тоже неизвестность. А за спиной — погоня.

— Открывай! — рявкнул Брун. — Я прикрою!

Я рванула дверь. Петли заскрипели, но поддались. Яркий свет ударил в глаза, заставив зажмуриться.

— Наружу! Быстро!

Парни вылетели один за другим. Вонак, прикрывая спину, отбил два арбалетных болта, посланных из темноты. Брун выскочил следом. Алан, поддерживая Стеша, едва не упал на пороге, но я подхватила его.

— Все?

— Все! — крикнул Вонак, перерубая мечом еще один болт.

Я шагнула за дверь — и захлопнула ее за собой.

Снаружи оказался лес. Густой, темный, но живой. Настоящий лес с запахом земли, листвы и свободы.

Мы стояли на небольшой поляне, тяжело дыша, и смотрели на дверь, в которую вот-вот должны были ворваться солдаты.

— Что делать? — спросил Стеш.

— Бежать, — ответила я. — Снова бежать.

И мы побежали. В лес. В неизвестность. Подальше от катакомб, от Хранителя, от погони. А сзади, за покореженной дверью, шаги стихли. Совсем ненадолго.