Глава 12

В своем убежище мы просидели до следующей ночи, и каждая минута этого вынужденного заточения тянулась бесконечно. Хотелось пить так, что язык прилипал к небу и становился шершавым, как наждачная бумага, а в желудке давно уже поселилось то неприятное, ноющее чувство пустоты, которое я научилась игнорировать еще много лет назад. Мбана, судя по ее осунувшемуся лицу и затравленному взгляду, страдала куда сильнее моего, но держалась с удивительным и неожиданным для такого хрупкого создания стоицизмом и не жаловалась.

Днем в саду царило заметное, непривычное оживление, и это означало только одно, что нас искали. Интенсивно, методично, целеустремленно искали, прочесывая каждый уголок, каждый куст, каждую аллею. Время от времени кто-то из патрульных подходил совсем близко к нашему укрытию, и тогда мы замирали, стараясь не дышать и тревожно прислушиваясь к каждому звуку, доносившемуся снаружи. Мбана в такие моменты закрывала свои огромные алые глаза и начинала беззвучно шевелить губами, словно читала какую-то молитву или заклинание, а ее тонкие семипалые пальцы едва заметно касались листьев дэары, поглаживая их с нежностью, которая казалась почти материнской. Слава всем богам, пока никто не заинтересовался конкретно этим растением — то ли наша дэара была слишком густой и неприметной, то ли Мбана, со своим странным даром общения с растениями, действительно умела отводить глаза.

Один раз, ближе к полудню, мы услышали совсем рядом, буквально в нескольких шагах от нашего убежища, голос Пихты. Я узнала его сразу — этот сухой, официальный тон и начальственные интонации. Смотрительница была не одна. С ней разговаривала какая-то другая женщина, и ее голос — глубокий, бархатный, обволакивающий, с какими-то странными, чарующими модуляциями — заставил меня замереть и обратиться в слух. Что-то в этом голосе показалось мне смутно знакомым, словно я уже слышала его раньше, но не могла вспомнить где именно.

— Так вы говорите, что похожая под описание девушка у вас была? — поинтересовалась незнакомка, и в ее тоне сквозило плохо скрываемое нетерпение пополам с холодной, сдерживаемой до поры до времени угрозой.

— Да, пария Лилиана, такая девушка у нас действительно была, — ответила Пихта, и ее голос звучал на удивление вежливо и даже заискивающе, словно она разговаривала не с обычной гостьей, а с кем-то, кто стоял неизмеримо выше ее по положению. — Длинные темные волосы, фиолетовый отлив, глаза такого же цвета. Очень необычная внешность, такую трудно не заметить и невозможно спутать ни с кем другим.

Я переглянулась с Мбаной. Описание совпадало до мельчайших деталей. Речь шла обо мне. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. И тут я наконец вспомнила, где слышала этот голос. Там, в загоне, сразу после боя. Женщина, которая вмешалась в спор с тем черным рептилоидом — как его звали, Домиус? — и перекупила нас троих прямо у него из-под носа. Та самая блондинка с голубыми глазами, которая появилась в проеме и одним своим присутствием заставила пария отступить. Лилиана. Да, именно так ее назвал тот ящер. Но я не знала тогда, зачем она это сделала и кто она такая. И не знаю до сих пор.

— Что значит — была? — удивленно спросила Лилиана, и ее бархатный голос приобрел отчетливый стальной оттенок, от которого у меня мурашки побежали по спине.

— Этой ночью, пария Лилиана, две гурии совершили дерзкое нападение на двух пэров из обслуги и скрылись в неизвестном направлении, — ответила Пихта, и в ее голосе зазвучали виноватые, почти жалобные нотки. — Мы обыскали все, но они как сквозь песок просочились.

— Пэров? — переспросила Лилиана, и в ее тоне промелькнуло что-то похожее на искреннее недоумение. — У девушек было оружие? Вы же, насколько мне известно, тщательно обыскиваете всех иномирцев перед тем, как поместить в покои для гурий.

— Нет, что вы, пария Лилиана, — поспешила заверить ее смотрительница, и я буквально услышала, как она всплеснула руками. — Гуриям строго-настрого запрещено иметь при себе любое оружие, даже самое безобидное. Это исключено.

— Вот как? — в голосе Лилианы зазвучала откровенная, неприкрытая насмешка пополам с растущим раздражением. — И каким же образом три невооруженные, слабые, беззащитные гурии умудрились убить двух взрослых, обученных пэров, да еще и бесследно исчезнуть? Вы мне это можете объяснить?

— У одного сломана шея, — неохотно, с явной неловкостью доложила Пихта, и ее голос стал совсем тихим, словно она стыдилась собственной некомпетентности. — Второй, скорее всего, ударился основанием черепа о твердый предмет во время борьбы. Но сами гурии... Патрули обыскали каждый уголок, каждый закуток, каждый куст в саду, их нигде нет. Я не понимаю, как такое возможно.

— Вы не понимаете, — ледяным тоном повторила Лилиана, и я услышала, как ее голос начал повышаться, набирая силу. — О вашей вопиющей, непростительной халатности будет доложено лично императору Жариусану! Я обещаю вам это, Пихта. Вы еще пожалеете, что не уследили за своими гуриями.

Повисла долгая, звенящая тишина. А потом послышались удаляющиеся шаги — одни тяжелые, шаркающие, понурые, другие легкие, стремительные, все еще полные едва сдерживаемой ярости, и через минуту в саду снова воцарилась тишина.

Я медленно перевела дух и только сейчас осознала, что все это время сидела, не дыша, боясь выдать себя даже малейшим шорохом. Мбана, скорчившаяся в углу нашего зеленого убежища, смотрела на меня своими огромными алыми глазами, и в них читался откровенный, животный страх. Ее тонкие семипалые пальцы нервно теребили край желтой накидки.

— Кто она такая? — прошептала я, ни к кому конкретно не обращаясь, и мой голос прозвучал глухо и напряженно. — И почему она так настойчиво меня разыскивает?

Теперь, когда я знала, кому принадлежит этот голос, все становилось еще более запутанным и тревожным. Женщина по имени Лилиана — та самая, что перекупила нас троих у Домиуса. Я видела ее лишь мельком, в загоне, и тогда она показалась мне просто богатой аристократкой, которая решила пополнить свою коллекцию диковинных иномирцев. Но теперь, услышав, как она разговаривает с Пихтой, как она угрожает доложить императору, как она буквально требует найти меня, я поняла, что все гораздо сложнее. Эта женщина не просто скучающая пария, которой приглянулась диковинная самка с фиолетовыми глазами. Она ищет меня целенаправленно.

И главное — что именно ей от меня нужно?

Я перевела взгляд на Мбану, но та лишь беспомощно покачала головой, давая понять, что ничего не знает об этой таинственной Лилиане. Она была напугана не меньше моего, и в ее алых глазах застыл немой вопрос, на который у меня не было ответа.

— Слушай, — прошептала я, наклоняясь к Мбане, — ты что-нибудь знаешь о высокой блондинке, которая гостит во дворце? С голубыми глазами, очень красивая, одетая в дорогие платья? Она не из рептилоидов, она выглядит как человек, но я чувствую в ней огромную, древнюю силу.

Мбана задумалась на мгновение, а потом неуверенно кивнула.

— Я видела таких, — прошептала она в ответ. — Они приходят иногда, высокие гости императора. У них белые глаза и странные знаки на лицах. Но та, о ком ты спрашиваешь... она другая. Она тоже из этих высоких гостей, но глаза у нее не белые. Я слышала, как другие гурии шептались о ней. Говорят, она очень опасна, опаснее всех рептилоидов вместе взятых. И еще говорят, что у нее есть сыновья, которые... — Мбана запнулась и сглотнула, — которые тоже здесь.

Сыновья. Я вспомнила того мужчину, что стоял за спиной Лилианы в загоне — высокого, темноволосого, с белыми глазами и странными золотистыми знаками на лице и шее. Кордэл, кажется, так его назвала Лилиана. Он смотрел на меня тогда с откровенной насмешкой и интересом, как смотрят на забавную диковинку. И я почувствовала тогда исходящую от него силу — холодную, древнюю, почти осязаемую. Он тоже опасен, очень опасен.

— Надо уходить, — прошептала я, скорее самой себе, чем Мбане. — Надо уходить отсюда как можно скорее. Пока эта Лилиана не вернулась с подмогой и не прочесала сад повторно. Я не знаю, что ей от меня нужно, и не хочу узнавать это, сидя в цепях.

Но оставалась одна проблема — самая главная, самая неразрешимая из всех. Я не знала, где держат Вонака и Бруно. Я не могла уйти без них. И я понятия не имела, как найти их в этом огромном, запутанном, многоуровневом лабиринте, не попавшись при этом охране и не столкнувшись лицом к лицу с Лилианой и ее загадочными сыновьями.

Впервые за долгое, очень долгое время я почувствовала, как в душе начинает подниматься что-то очень похожее на отчаяние. Но я быстро задавила это чувство, задвинула его куда-то глубоко, в самый дальний угол сознания. Отчаяние — непозволительная роскошь для того, кто хочет выжить. Сейчас мне нужен был план — четкий, продуманный, реализуемый. И я обязана была его придумать до наступления следующей ночи.