Глава 13

В своем убежище мы просидели до следующей ночи, и каждая минута этого вынужденного заточения тянулась бесконечно. Весь день в саду царило тревожное оживление — патрули прочесывали каждую аллею, каждый куст, каждый тенистый уголок, — и мы с Мбаной замирали при любом шорохе, боясь даже дышать. Но к вечеру поиски, судя по всему, прекратились. Воцарилась та особенная, глубокая тишина, какая бывает только глубокой ночью, когда даже вездесущие светящиеся точки на стенах притухают, погружая сад в таинственный, обманчиво-спокойный полумрак.

Я осторожно выбралась из-под густых листьев дэары и потянулась, разминая затекшие за день мышцы. Мбана спала, свернувшись клубочком в глубине убежища, и ее тонкие семипалые пальцы даже во сне продолжали нежно поглаживать листья растения, словно благодарили его за укрытие. Я не стала ее будить. То, что я задумала, требовало тишины, скрытности и максимальной концентрации, и хрупкая красноглазая дева стала бы скорее помехой, чем помощницей.

План был прост и отчаянен одновременно. Я планировала пробраться в ту часть дворца, где держали Вонака и Бруно, найти способ открыть их загон и вытащить обоих. Но для этого мне нужны были две вещи. Во-первых, вода — Мбана уже сутки ничего не пила, и я видела, как ее губы потрескались от обезвоживания. Во-вторых, ключ — тот самый круглый диск, которым конвоиры и Пихта открывали силовые барьеры. Без него любой побег был обречен на провал еще до того, как мы доберемся до первого поста охраны.

Я неслышно скользнула в темноту сада, стараясь держаться в тени растений. Велийский сад ночью был прекрасен и жуток одновременно: цветы, свернувшие свои бутоны на день, теперь раскрывались, источая сладкие, пьянящие ароматы; листья, оплетавшие беседки и арки, тихо шелестели под легким ветерком, доносящимся откуда-то сверху; а темно-зеленая жидкость в фонтане тускло светилась, словно живая. Я на мгновение замерла, залюбовавшись этой неестественной, инопланетной красотой, а потом тряхнула головой, отгоняя наваждение. Не время для эстетических восторгов, Араш. Сначала — дело, потом — все остальное.

Я двинулась в сторону фонтана, рассчитывая набрать воды в импровизированную емкость, которую соорудила из крупного листа дэары, но не успела сделать и десяти шагов. Внезапно воздух вокруг меня сгустился и словно завибрировал, как бывает за мгновение до удара молнии. Я почувствовала напряжение и инстинктивно развернулась на месте, готовая к бою.

Но я опоздала. Чьи-то пальцы сомкнулись на моем запястье стальным, несокрушимым захватом и резко дернули меня в сторону, в тень высокой арки, увитой алыми цветами. Я потеряла равновесие на долю секунды, но этого хватило, чтобы меня впечатали спиной в увитую растениями каменную колонну. Листья тихо зашуршали, потревоженные резким движением.

Моим первым побуждением было вырваться и ударить — немедленно, без раздумий, вложив в удар всю свою силу и ярость. Но в следующее мгновение я подавила этот порыв и заставила себя замереть. Неизвестный противник был силен и действовать сгоряча было бы глупо. Нужно было сначала оценить его, понять, кто передо мной и каковы его намерения. Я изобразила на лице испуг и растерянность — это было несложно, учитывая, что сердце действительно колотилось где-то в горле, и подняла глаза на того, кто меня схватил.

И замерла. По-настоящему, искренне замерла, забыв о своем наигранном испуге.

Прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки — да что там, гораздо ближе, чем допускали любые приличия, — стоял мужчина. Тот самый мужчина, которого я мельком видела в загоне, за спиной Лилианы Д'Эрвил. Теперь, вблизи, он был еще более... впечатляющим. Жесткое, словно высеченное из камня лицо с резкими, аристократическими чертами, которые могли бы показаться красивыми, если бы не были такими пугающе-чуждыми. По правой стороне его лица, от виска, спускались вниз по шее и исчезали под воротником тонкие, замысловатые знаки-татуировки, которые в тусклом свете сада излучали слабое, едва заметное золотистое свечение. Темные волосы, заплетенные в сложную, вычурную прическу от самых корней, спускались до основания шеи и были стянуты тонким кожаным шнурком. Губы — плотно сжаты, крылья носа слегка побелели, выдавая то ли гнев, то ли иное, незнакомое мне напряжение. Плотный черный камзол странного, явно недешевого покроя с металлическими вставками на груди и плечах облегал его широкие плечи, а черные кожаные штаны и высокие сапоги довершали облик.

Но больше всего меня поразили его глаза. Абсолютно белые, с черными зрачками, но без радужки. Они казались двумя льдинками, вставленными в человеческое лицо. Лишь тонкий, едва заметный вертикальный штрих, который я смогла различить только благодаря своему обостренному зрению, указывал на то, что это не слепота и не магический эффект, а нечто иное. Нечто, чего я никогда не видела ни в одном из миров.

И этот взгляд — холодный, оценивающий, пронизывающий насквозь, — был устремлен прямо на меня.

— Так, так, так, — произнес он, и его голос оказался именно таким, каким я его запомнила: низким, глубоким, с легкой хрипотцой и отчетливыми нотками насмешки. Он чуть приподнял бровь, и в его белых глазах промелькнуло что-то похожее на любопытство. — Кто это у нас гуляет по саду в столь неположенный час? Неужели Пихта не побоялась гнева матушки и решила прислать мне гурию, чтобы задобрить?

Он продолжал медленно, откровенно, не стесняясь рассматривать меня и его взгляд скользил по моему лицу, по шее, по плечам, словно раздевал меня глазами. Я почувствовала, как внутри закипает знакомая холодная ярость, но заставила себя стоять неподвижно и сохранять маску растерянности на лице.

— А у нее определенно неплохой вкус, — протянул он задумчиво, и уголок его рта дрогнул в подобии усмешки. — Фиолетовые глаза, волосы с отливом... Очень необычно. Очень... интересно. Пожалуй, я сегодня развлекусь с тобой.

От этих слов, произнесенных таким будничным, почти ленивым тоном, все мое наигранное спокойствие мигом слетело. Вот еще не хватало мне похотливых самцов с манией величия! Мало мне было рептилоидов, так теперь еще и этот... этот белоглазый аристократ решил, что я — его персональная игрушка на ночь?

— Э-э, а может, не надо? — нерешительно произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал испуганно и жалобно. Я опустила глаза вниз, изображая покорность, хотя каждая клеточка моего тела вопила о необходимости ударить, вырваться, бежать.

— Конечно надо, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая искренняя, неподдельная радость, словно я только что согласилась на какую-то невероятно заманчивую сделку. — Ты сама не понимаешь, как тебе повезло, что ты попалась именно мне, а не кому-нибудь из местных. Я умею ценить редкие экземпляры.

Не тратя больше времени на разговоры, он взял меня за предплечье — крепко, властно, не терпящим возражений жестом, — развернулся и решительно повел меня прочь из сада, в сторону входа во дворец.

Я резко рванулась из захвата, надеясь использовать эффект неожиданности и вырваться, пока он не затащил меня в каменные коридоры. Но не тут-то было. Его пальцы лишь сжались сильнее, и я почувствовала, как мое предплечье словно попало в стальные тиски. Он даже не замедлил шага, только усмехнулся, не оборачиваясь, и спокойно потащил меня дальше.

Харг, что же это такое? Вот прицепился, и чего ему, спрашивается, нужно? Хотя, чего это я задаю глупые вопросы. Ему нужна гурия — бесправная, покорная рабыня, которую можно брать, когда угодно и где угодно, не спрашивая ее мнения и не интересуясь ее желаниями. Именно так он меня и воспринимал, как диковинную самку, которую привели в сад для высоких гостей.

Я плелась следом за мужчиной, нарочно цепляясь за каждую ветку, за каждый выступ, за каждую арку, мимо которых мы проходили, и с невозмутимостью, достойной лучшего применения, встречала его короткие подозрительные взгляды через плечо. Постепенно, шаг за шагом, я накручивала себя, вызывая из глубин души волну праведного, холодного возмущения поведением этого странного, невыносимого, самоуверенного типа. В сад вышла на разведку, называется. Тоже мне, мастер Храма бога Хаоса, гроза Изнанки, гроза преступного мира, — не смогла заметить такого здоровяка, который, судя по всему, подошел ко мне вплотную, а я и не услышала. Как он это сделал? От него не исходило ни звука, ни запаха, ни малейшего колебания воздуха, которое могло бы меня насторожить. Он двигался как тень — бесшумно, неощутимо, смертельно опасно.

И его силу я чувствовала ее сейчас каждой клеточкой своего тела. Она была не похожа на магию, к которой я привыкла. Это было что-то иное — древнее, глубинное, почти тектоническое, и оно пульсировало вокруг него подобно невидимому силовому полю. Я поняла, что справиться с таким противником в прямом столкновении у меня не получится, даже если я применю все свои способности разом и буду драться с той безжалостной, отчаянной яростью, на которую способна. Единственным моим оружием сейчас были неожиданность и притворная покладистость — естественно, как временная мера.

Пусть думает, что все идет по его плану. Пусть расслабится. Пусть потеряет бдительность.

Приняв это решение, я немного успокоилась и перестала спотыкаться. Пошли мы заметно быстрее. Через несколько минут блужданий по коридорам, которые я пыталась запоминать, но быстро запуталась в их бесконечных поворотах, мы остановились у самой массивной, деревянной, украшенной резьбой двери, такой я еще не видела в этом дворце. До сих пор здесь были только открытые проемы с силовыми барьерами или без них. Наличие двери говорило о высоком статусе обитателя, судя по всему.

Мужчина приложил к знаку на двери тот самый круглый диск-ключ, висевший на тонкой цепочке у него на запястье, и дверь бесшумно, словно смазанная лучшим маслом, отворилась. Мы вошли в комнату.

Я стояла посреди огромной, богато обставленной гостиной и сверлила злым, раздраженным взглядом спину мужчины, который только что захлопнул за нами дверь. Спина была широкая, обтянутая дорогой черной тканью камзола, и выражала такую непоколебимую, абсолютную уверенность в своем праве распоряжаться всем и вся, что мне захотелось запустить в нее чем-нибудь тяжелым.

— Раздевайся, — бросил Кордэл через плечо, даже не обернувшись, и принялся расстегивать свой камзол с таким будничным видом, словно приказывал слуге подать ужин. — У меня мало времени, матушка ждет с докладом, так что давай без лишних церемоний.

Я скептически хмыкнула и демонстративно отошла подальше, к одному из массивных кресел, обитых темной кожей. Ничего такого я, естественно, делать не собиралась — скорее все демоны Изнанки выстроятся в очередь и споют мне хором колыбельную, чем я подчинюсь этому белоглазому нахалу. Но и вступать в прямой, открытый конфликт с неизвестным противником, который к тому же предположительно обладал огромной, древней силой, было бы полным безумием. Нужно было тянуть время, отвлекать его разговорами и ждать удобного момента.

— Решили сменить рубашку? — продолжала я болтать, стараясь, чтобы мой голос звучал легко и непринужденно. — А знаете, правильно. Этот черный цвет вам, конечно, к лицу, но он совершенно не подходит к вашим глазам. С белым как-то... диссонирует. Вам бы подошло что-нибудь темно-синее. Или бордовое. Да, определенно бордовое — под цвет крови ваших врагов.

Кордэл, закончив расстегивать камзол, небрежно отбросил его в кресло и теперь снимал рубашку. Я на мгновение замерла, потому что зрелище открывалось... впечатляющее. Широкие плечи, рельефные мышцы, перекатывающиеся под бледной, почти белой кожей, и повсюду — от шеи, по груди, по плечам, уходя куда-то вниз, под пояс брюк, — те самые замысловатые золотистые узоры-татуировки, которые слабо светились в полумраке комнаты. Они пульсировали в такт его дыханию, и я невольно засмотрелась.

— Нравлюсь? — поинтересовался он, перехватив мой взгляд, и его губы искривила та самая надменная, невыносимая усмешка, которая, казалось, была его фирменным выражением лица.

— Как экспонат в музее чучел, — мило улыбнулась я в ответ, делая еще один осторожный шаг назад. — Очень познавательно. Никогда не видела мужчину, который светится в темноте. Вам, наверное, очень удобно — не нужно тратиться на ночник.

Он рассмеялся — низко, коротко, неожиданно искренне, — и от этого смеха у меня почему-то мурашки побежали по спине. Затем он отбросил рубашку в сторону, снял с пояса ножны с мечом и медленно, неторопливо, как хищник, приближающийся к загнанной добыче, направился в мою сторону.

— Какая дерзкая гурия мне попалась, — произнес он задумчиво, и его белые глаза с вертикальными зрачками неотрывно смотрели на меня. — Любишь шалить? Это хорошо. Терпеть не могу, когда они просто лежат и плачут.

Я поняла, что разговоры закончены. Он был уже в трех шагах от меня, и его рука потянулась к моему плечу. Недолго думая, я использовала один из своих любимых приемов — резко присела и скользнула в сторону, за широкую спинку кресла, благо оно стояло на достаточном расстоянии от стены и я свободно там помещалась.

— Какая резвая гурия, — повторил он, и в его голосе прозвучало уже не веселье, а искреннее удивление пополам с растущим интересом. — Даже так?

Он прыгнул — по-другому это движение назвать было нельзя. Одно мгновение — и он уже стоял по другую сторону кресла, преграждая мне путь к отступлению. Я едва успела увернуться, перекатившись через подлокотник, и теперь мы снова стояли друг напротив друга, как два борца перед началом схватки.

— А ты не так проста, как кажешься, — произнес он, и в его белых глазах заплясали опасные искры. — Ну, ладно. Как скажешь.

И он бросился на меня снова. На этот раз мне пришлось постараться, чтобы не дать себя схватить. Я уворачивалась, уходила в сторону, использовала кресла и столик как баррикады, и с каждым моим движением его удивление росло. Он явно не ожидал, что обычная гурия — бесправная рабыня для утех — может двигаться с такой скоростью и ловкостью. Минуты через три этой безумной игры в кошки-мышки, когда я начала уже всерьез подумывать о том, чтобы разбить окно и выпрыгнуть наружу, он внезапно остановился.

— Кто ты? — спросил он, и его голос прозвучал совершенно иначе — без насмешки, без игры, холодно и требовательно. — Что-то для обычной гурии ты слишком резвая. И слишком... наглая.

— Так никто и не говорил, что я гурия, — усмехнулась я, поправляя растрепавшиеся волосы. — Вы сами это придумали. Я вообще-то здесь по делу.

— По какому такому делу? — он нахмурился, и его брови сошлись на переносице.

Но ответить я не успела. В дверь громко, настойчиво постучали, и наша милая беседа была прервана самым бесцеремонным образом.

— Кордэл, это я! — раздался из-за двери женский голос, и я мгновенно узнала его. Тот самый бархатный, обволакивающий тембр, который я уже слышала в саду. Лилиана Д'Эрвил собственной персоной. — Открой, я знаю, что ты там. У меня к тебе срочное дело. И не вздумай притворяться, что тебя нет!

Кордэл замер. Выражение его лица изменилось мгновенно — надменная уверенность исчезла, уступив место чему-то, что я с огромным трудом, но все же смогла идентифицировать как плохо скрываемую досаду пополам с легкой, едва заметной паникой. Он бросил быстрый взгляд на дверь, потом на меня, потом снова на дверь, словно прикидывал, куда меня можно спрятать.

— Одну минуту, матушка! — крикнул он, и его голос прозвучал почти нормально, лишь легкое напряжение в уголках губ выдавало его истинные эмоции. — Я еще не одет!

— Я тебя умоляю, Кордэл, — ответила Лилиана из-за двери, и в ее голосе зазвучала откровенная насмешка. — Что я там у тебя не видела за тысячу-то лет? Или ты не один? — В последнем вопросе промелькнула такая неприкрытая, острая заинтересованность, что у меня мурашки побежали по коже. — Впусти меня сейчас же, или ты меня знаешь!

Кордэл выругался — тихо, сквозь зубы, но я все равно отчетливо расслышала несколько весьма колоритных выражений на неизвестном мне языке. Затем он в одно мгновение оказался рядом со мной, схватил за руку и потащил в соседнюю комнату.

— Сиди в спальне и не вздумай высунуться! — прошипел он, буквально вталкивая меня в темный проем. — Если она тебя увидит, у нас обоих будут очень большие проблемы. И поверь, эта женщина умеет создавать проблемы.

— Кто это? — быстро спросила я, но было уже поздно.

— Не твоего ума дело! — рявкнул он и захлопнул дверь перед самым моим носом.

Я осталась стоять в полумраке, тяжело дыша и проклиная все на свете — себя, Кордэла, Лилиану, этот проклятый дворец, этот проклятый мир и всех рептилоидов скопом. Ну вот. Вместо того чтобы найти воду и ключ, я оказалась запертой в спальне белоглазого аристократа, который только что гонялся за мной по гостиной, как за диковинной зверушкой. И с минуты на минуту сюда могла войти его матушка — та самая таинственная Лилиана, которая искала меня по всему дворцу и угрожала Пихте императором.

Я перевела дух и огляделась. Спальня была под стать гостиной — богатая, просторная, с огромной кроватью под тяжелым бархатным балдахином, с большим зеркалом от пола до потолка на стене и с плотно задернутыми темными шторами на единственном окне. Мой взгляд скользнул по зеркалу, по кровати, по кушетке у стены — и вдруг я замерла.

Потому что на кровати кто-то лежал.

Я не заметила его сразу, он был неподвижен, как статуя, и так же беззвучен. Но теперь, когда мои глаза привыкли к полумраку, я отчетливо разглядела мужскую фигуру, которая вальяжно, по-хозяйски развалилась на многочисленных подушках и молча, с откровенной насмешкой рассматривала меня.

Он был очень похож на Кордэла — те же резкие, аристократические черты лица, та же бледная кожа, та же неестественная, пугающая аура древней силы. Но на этом сходство заканчивалось. У этого мужчины было другое лицо — более жесткое, более мрачное, — и его почти полностью скрывали длинные, спутанные темные волосы, закрывавшие половину лица, и густая, неухоженная борода с усами, делавшие его похожим на дикого горца или пещерного жителя. Одет он был в простую, свободную тунику темно-серого цвета, и никакого оружия при нем видно не было. Но оружие ему, судя по всему, и не требовалось — от него исходила такая же чудовищная, подавляющая сила, как и от Кордэла.

Я замерла, не зная, что делать. Бежать? Но куда? Дверь в гостиную заперта, окно, даже если его удастся открыть, выходит неизвестно куда, а передо мной — еще один представитель этой пугающей древней расы, который смотрит на меня, как энтомолог на редкую бабочку, только что залетевшую в его сачок.

А он молчал. Просто лежал и рассматривал меня с холодным, оценивающим интересом, и от этого молчания мне становилось все более и более не по себе. Пауза затягивалась, становилась неприличной, почти осязаемой, и тишина давила на уши. Я понимала, что нужно что-то сказать, как-то объяснить свое присутствие в спальне его брата, но в голову, как назло, лезла только всякая ерунда.

— Э-э, вот вы где? — нерешительно начала я, — А мы вас везде ищем! Уже и у Жариусана были, и в саду искали, и в загоны спускались, а вы тут, оказывается... отдыхать изволите...

Я осеклась на полуслове, потому что мужчина на кровати пошевелился. Он медленно сел, откинул с лица прядь спутанных волос, и я наконец увидела его глаза — такие же белые, как у Кордэла, но еще более холодные, вообще лишенные каких-либо эмоций. Его взгляд был как две ледяные бездны, и он смотрел сквозь меня, оценивая, измеряя, классифицируя.

— Что за бред ты здесь несешь? — произнес он, и его голос оказался именно таким, каким я его себе и представляла, — низким, глухим, лишенным каких-либо интонаций, и от этого в тысячу раз более пугающим, чем любые угрозы и крики. От одного звука этого голоса у меня по всему телу побежали холодные мурашки, а волосы на затылке буквально встали дыбом.

Я судорожно пыталась придумать хоть какое-то вразумительное объяснение своему присутствию, но мой мозг, обычно работавший как отлаженный механизм, сейчас предательски буксовал. Что я могла сказать? «Здравствуйте, я не гурия, ваш брат по ошибке затащил меня к себе, приняв за рабыню для утех, а теперь прячет от вашей матушки, которая, кстати, меня разыскивает по всему дворцу»? Нет, такой вариант точно не подходил.

— Я... — начала я, но в этот самый момент дверь в спальню резко распахнулась, и на пороге возникла Лилиана Д'Эрвил собственной персоной.

За ее спиной маячил Кордэл с выражением лица человека, который только что понял, что его переиграли, обвели вокруг пальца и выставили дураком, — и теперь не знает, то ли злиться, то ли восхищаться.

— Вот ты где, — произнесла Лилиана, и ее голубые глаза впились в меня с такой интенсивностью, что я почувствовала себя бабочкой, пришпиленной к листу бумаги. — А я уже с ног сбилась, разыскивая тебя по всему этому бесконечному дворцу. — Она на мгновение перевела взгляд на мужчину на кровати и удивленно приподняла бровь: — О, Дэррек, и ты здесь? Какая приятная неожиданность.

Она снова повернулась ко мне и улыбнулась — открыто, дружелюбно, почти по-матерински, но в ее глазах при этом плясали такие опасные искры, что я невольно сделала шаг назад.

— Я забираю свою новую помощницу, — объявила она, обращаясь уже к обоим сыновьям. — Спасибо, что помогли ей... добраться. Пойдем, дорогая, — последнее уже мне, и она властным, не терпящим возражений жестом схватила меня за руку и повела прочь из спальни.

Я шла за ней молча, не сопротивляясь, потому что вариантов все равно не было, а мое положение из просто плохого стремительно превращалось в катастрофическое. За моей спиной остались двое мужчин с белыми глазами и золотыми татуировками, и я спиной чувствовала их взгляды — один удивленно-заинтересованный (Кордэл), другой холодно-оценивающий (Дэррек).

Цирк с переодеванием, кажется, только начинался.