Глвава 17

Лилиана появилась в моих покоях на следующее утро — без стука, без предупреждения, просто возникла на пороге, как всегда безупречно одетая и с той самой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. Я как раз заканчивала переплетать волосы в тугую косу, в которую по старой привычке вплела тонкую металлическую цепочку из дамарийской стали — единственное оружие, которое мне пока удалось раздобыть в этом дворце. Пихта, скрепя сердце, выдала мне ее вчера вечером, после долгих препирательств и ссылок на авторитет Лилианы.

— Собирайся, — произнесла моя нанимательница вместо приветствия. — Сегодня бои Претендентов, и я хочу, чтобы ты составила мне компанию на трибунах. Заодно посмотришь на своих друзей.

Я замерла с цепочкой в руках.

— Что значит — посмотрю на своих друзей? — переспросила я, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой, холодный комок. — Вы же обещали, что их освободят. Что их отправят домой.

— И я сдержу слово, — Лилиана небрежно поправила манжету своего изумрудного платья. — Их отпустят сразу после боя. Таковы правила. Претенденты, выкупленные из-под стражи, должны провести еще один бой — прощальный, так сказать. Традиция. После этого они свободны и могут отправляться на все четыре стороны.

— Вы не говорили мне об этом, — произнесла я, и мой голос прозвучал глухо и напряженно.

— Ты не спрашивала, — пожала плечами Лилиана. — И потом, не драматизируй. Твои парни — опытные бойцы. Они справятся. Идем, платформа уже ждет. Мальчики тоже будут — Кордэл выразил живейшее желание посмотреть на бой. Дэррек, как обычно, составит ему компанию из чистой солидарности.

Последние слова она произнесла с такой интонацией, что я сразу поняла, что Кордэл ничего не выражал, он просто поставил мать перед фактом. И это не сулило ничего хорошего.

Через полчаса я уже стояла на летающей платформе Лилианы, которая плавно парила над трибунами арены, и смотрела вниз. Зрелище было величественным и пугающим одновременно: десятки тысяч рептилоидов заполнили каменные скамьи, их чешуя переливалась всеми оттенками радуги, а гул голосов сливался в сплошной, вибрирующий рев, от которого закладывало уши. Над ареной висели огромные голографические экраны, транслирующие крупным планом каждую деталь — каждый взмах оружия, каждую каплю крови, каждое искаженное болью лицо. Овальные летательные аппараты патрулировали периметр, отслеживая любые попытки побега.

— Роскошное местечко, не правда ли? — раздался насмешливый голос у меня над ухом, и я вздрогнула.

Кордэл стоял вплотную ко мне — ближе, чем это было необходимо, ближе, чем допускали любые приличия. Его белые глаза смотрели на меня с тем самым выражением, которое я уже научилась ненавидеть, смесь превосходства, любопытства и собственнического интереса. Сегодня он был одет во все черное, и золотистые татуировки на его лице и шее ярко светились в неестественном освещении арены.

— Дэррек, посмотри, какая напряженная у нас помощница, — продолжил он, обращаясь к брату, который стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. — Кажется, она волнуется за своих друзей. Это так трогательно.

Дэррек не ответил. Он вообще редко удостаивал кого-либо словами, предпочитая молча наблюдать за происходящим своими жуткими, лишенными эмоций глазами. Но я заметила, как его взгляд скользнул по мне — коротко, оценивающе, — и тут же вернулся к арене.

— Оставь ее в покое, Кордэл, — произнесла Лилиана, не оборачиваясь. — У девочки сегодня тяжелый день.

— У всех нас тяжелый день, матушка, — отозвался Кордэл, но все же отступил на шаг, за что я была ему несказанно благодарна.

Внизу, на песке арены, уже собирались участники боя. Я сразу увидела Вонака и Бруно — они стояли вместе, плечом к плечу, и о чем-то негромко переговаривались. Оборотень был напряжен, его янтарные глаза горели, а пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались. Бруно выглядел спокойнее, но я слишком хорошо его знала, чтобы не заметить, как его рука то и дело тянется к бедру, где обычно висел меч. Меча, разумеется, не было — Претендентам не полагалось оружие перед выходом на арену.

Их противники появились из противоположных ворот. И это были не обычные бойцы. Метра по два с половиной ростом, с мощными, бугрящимися мышцами, покрытыми темной, почти черной шкурой. Из их лбов росли закрученные рога, уходящие вверх и назад, а за спинами хлестали длинные, подвижные хвосты с костяными наростами на концах. В руках каждый держал по мечу — широкому, с черненым лезвием, от которого за версту несло темной магией. Их красные, горящие адским огнем глаза обежали арену и остановились на Вонаке и Бруно.

— Викарии демонов, — негромко произнесла Лилиана, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на уважение. — Редкие гости на арене. Император, видимо, решил устроить по-настоящему зрелищный бой. Твоим друзьям выпала честь сразиться с элитными бойцами.

— Вы же мне обещали, — произнесла я сквозь зубы, не отрывая взгляда от арены.

— И я сдержу обещание, — спокойно ответила Лилиана. — Их отпустят сразу после боя. Я договорилась с Жариусаном лично.

— Мертвых? — мой голос прозвучал резче, чем я хотела.

Лилиана ничего не ответила. Молчание было красноречивее любых слов.

— Если это тот, за кого ты переживаешь особенно сильно, ему будет лучше умереть, — вмешался Кордэл, и его голос прозвучал почти буднично, словно он обсуждал меню на ужин. — Ты занята, Араш. У тебя контракт с моей матерью. Твои друзья — это твое прошлое. А прошлое имеет свойство умирать. Лучше позволить этому случиться быстро.

Я не ответила. Мой взгляд был прикован к арене, где прозвучал трубный рев и бой начался.

Первые минуты я еще надеялась, что Вонак и Бруно справятся. Они были опытными бойцами, они прошли через десятки схваток, они знали друг друга как самих себя. Оборотень трансформировался почти мгновенно — огромный снежный барс с серебристо-белой шерстью взвился в воздух и обрушился на ближайшего демона, целясь клыками в горло. Бруно, прикрывал его с фланга, не давая двум другим рогатым тварям зайти со спины.

Но демоны были быстры. Неестественно, противоестественно быстры для существ такого размера. Они двигались, словно тени, — уклонялись, уворачивались, контратаковали с той жуткой, выверенной точностью, которая выдавала в них не просто бойцов, а машин для убийства. И они использовали магию.

Первый темно-фиолетовый, почти черный сгусток энергии сорвался с ладони одного из демонов и ударил Вонака в бок. Оборотень дико, истошно взвыл, так, что у меня кровь застыла в жилах, и отлетел в сторону, кубарем прокатившись по песку. Его белоснежная шерсть мгновенно окрасилась алым, и я увидела, как из рваной раны на боку хлещет кровь. Но он поднялся. Поднялся, несмотря на боль, несмотря на рану, и снова бросился в бой.

— Впечатляющая живучесть, — заметил Кордэл с таким видом, словно комментировал скачки. — Для оборотня, я имею в виду. Обычно после такого удара они уже не встают.

Я не ответила. Мои пальцы вцепились в перила платформы с такой силой, что побелели костяшки, а взгляд был прикован к арене, где мои друзья сражались за свои жизни. Я не могла отвести глаз, не могла пошевелиться, не могла даже дышать полной грудью — каждый мускул, каждый нерв, каждая клеточка моего тела были напряжены до предела.

Второй сгусток ударил Бруно. Он успел выставить меч, и часть энергии рассеялась о сталь, но остальная достигла цели, отбросив легата на несколько метров. Он рухнул на песок, и на мгновение мне показалось, что он не встанет. Но через секунду Бруно уже медленно, с трудом поднимался, опираясь на меч, и его глаза горели той самой холодной, несгибаемой яростью, которую я так хорошо знала.

— Они долго не продержатся, — произнес Дэррек, и его голос прозвучал как приговор.

Это были первые слова, которые он сказал за все утро, и от них у меня мороз продрал по коже. Не потому, что они были жестокими. А потому, что они были правдой.

Третий сгусток — больше, темнее, плотнее предыдущих — ударил Вонака прямо в грудь. Я увидела, как энергия растеклась по его телу черными прожилками, как шерсть вспыхнула и задымилась, как огромный снежный барс, метра три в холке, отлетел метров на двадцать, словно тряпичная кукла. Он рухнул на песок, подняв облако золотистой пыли. Его тело дернулось — раз, другой, а затем замерло. Белая шерсть была уже не белой — она была красной, вся, от морды до кончика хвоста. Вонак больше не поднялся.

Бруно остался один. Один против троих рогатых демонов, которые уже предвкушали легкую победу. Он стоял, тяжело дыша, истекая кровью из десятка ран, и держал свой короткий меч обеими руками, готовый драться до конца. Его противники не спешили — они растягивали удовольствие, поигрывая своими чернеными клинками и обмениваясь короткими, булькающими смешками. Они знали, что победа у них в кармане. Знали, что этот израненный, обессиленный человек — всего лишь вопрос времени.

Я стояла на платформе и мое дыхание стало частым и поверхностным, сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами все плыло от бессильной, всепоглощающей ярости. Я чувствовала, как внутри закипает та самая темно-фиолетовая энергия — энергия схлопывания, аннигиляции, — но подавляла ее усилием воли, понимая, что здесь, на этой арене, она бесполезна.

— Ты же мне обещала, — повторила я одними губами, не глядя на Лилиану.

— Я обещала, что их отпустят после боя, — ответила она, и ее голос прозвучал ровно, без каких-либо эмоций. — Бой еще не закончен.

— Мертвых не отпускают, — произнесла я. — Мертвых закапывают в песок.

Кордэл сделал шаг ко мне — я почувствовала это спиной, ощутила его присутствие за моим плечом, но ничего не сказал. Ни насмешки, ни колкости, ни дежурного «ты занята». Просто стоял и смотрел вместе со мной, как на арене разворачивается трагедия. И это молчание было хуже любых слов.

А внизу, на песке, истекающий кровью легат поднял меч и приготовился к последнему бою.