Глава 20

Мы задержались в особняке отца ровно на сутки. Я планировала переправить Вонака, Бруно и Мбану, убедиться, что они в безопасности, и немедленно возвращаться на Нурани — контракт с Лилианой не предусматривал длительных каникул. Но отец настоял на том, чтобы я осталась хотя бы на одну ночь. «Ты выглядишь паршиво», — произнёс он своим обычным сухим тоном, за которым я давно научилась распознавать беспокойство. И я не стала спорить. Мне действительно требовался отдых — полноценный, в тишине и безопасности, в окружении родных стен.

Вечер прошёл на удивление мирно. Я ожидала, что присутствие Кордэла в доме будет искрить, как оголённый провод в луже, но россаш, к моему величайшему изумлению, вёл себя безупречно. Он не покидал гостевого крыла, не провоцировал отца, не отпускал своих обычных насмешливых комментариев. Когда мы собрались за ужином — я, отец, Юрган и Розалин с мальчиками, — Кордэл вежливо отказался присоединиться, сославшись на усталость. Я знала, что это неправда — россаши не устают так, как люди, — но оценила этот жест. Он дал нам возможность побыть семьёй. Настоящей семьёй, без чужаков и без напряжения, висящего в воздухе.

Мои племянники, близнецы, которым недавно исполнилось пять, ни на шаг не отходили от меня весь вечер. Они сидели у меня на коленях, дёргали за волосы, требовали рассказать о других мирах и задавали бесконечные вопросы о том, почему у тёти Араш теперь такие необычные глаза. Я отшучивалась, трепала их по головам и чувствовала, как внутри постепенно разжимается тугой узел, который скрутился там за всё время моего пребывания на Нурани. Мбана, которую я представила, как свою спутницу и должницу, быстро нашла общий язык с Розалин — они вдвоём ушли в сад, и Мбана что-то увлечённо рассказывала о растениях, жестикулируя своими тонкими семипалыми руками. Вонак и Бруно отсыпались в гостевых комнатах, восстанавливая силы после арены.

Отец был непривычно молчалив. Он сидел во главе стола, потягивал из кубка своё любимое терпкое вино и смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Я ждала, что он сам начнёт разговор. Что объяснит мне, почему россаши — враги нашего рода. Что расскажет, откуда он знает Лилиану и её сыновей. Но он молчал.

Я не спрашивала. Не потому, что мне было всё равно — мне было очень даже не всё равно, а потому, что я слишком хорошо знала своего отца. Если он не говорит, значит, на то есть веские причины. Значит, информация либо бесполезна для меня сейчас, либо опасна. И давить на него было бессмысленно — он всегда говорил ровно столько, сколько считал нужным, и ни словом больше. Эту черту я унаследовала от него в полной мере. Захочет рассказать — расскажет сам. Не захочет — я всё равно узнаю. Рано или поздно.

— Когда ты вернёшься? — спросила Розалин, отрывая меня от размышлений. Она сидела напротив, обнимая задремавшего на её плече младшего из близнецов, и смотрела на меня с той спокойной, мудрой теплотой, которая всегда меня в ней подкупала.

— Через год, — ответила я. — Контракт заключён на год. Если ничего не случится — ровно через год я вернусь. Может, раньше.

— Ты можешь вернуться раньше? — удивился Юрган, и в его голосе прозвучала надежда.

— Если Лилиана расторгнет договор, — пояснила я. — Но пока я ей нужна. В качестве личной помощницы. И няньки для её сыновей.

Юрган фыркнул.

— Ты — и нянька. Это даже представить трудно.

— Мне тоже, — честно ответила я.

Мы посидели ещё немного, но вскоре Розалин увела детей спать, а мужчины разошлись по своим делам. Я осталась за столом одна, глядя на догорающие свечи и размышляя о том, что завтра мне снова предстоит шагнуть в неизвестность. На этот раз — в компании Кордэла, чьи мотивы были для меня всё ещё загадкой, и с контрактом, который связывал меня с его матерью.

Утром, когда первые лучи местного солнца, залили холл особняка золотистым светом, мы прощались.

Отец ждал меня у выхода. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с тем самым непроницаемым выражением, которое я так хорошо знала. Я подошла к нему и остановилась в шаге.

— Ты не хочешь мне ничего рассказать? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

— Не сейчас, — ответил он. — Когда придёт время — ты узнаешь всё.

Я кивнула. Я ожидала этого ответа.

— Береги себя, — произнёс он, и в его голосе дрогнуло что-то, что он тщательно скрывал. — И помни, что бы тебе ни говорили, ты — моя дочь. И ты всегда можешь вернуться домой.

Я быстро и порывисто обняла его и, не оглядываясь, шагнула в портал, который уже открыл Кордэл. Впереди был Нурани. И год службы у Лилианы Д'Эрвил.

***

Я поняла, что мы с Кордэлом попали не совсем в тот Нурани, где нас ждала Лилиана, почти сразу, едва мы вышли из портала. Когда попали не в привычные дворцовые коридоры, не в Велийский сад и не в покои для высоких гостей, а в самую настоящую пустыню. Под ногами до самого горизонта простирался золотистый, мелкий песок, над головой сияло местное светило — не такое яркое, как Солярис, которого мы еще не видели, но достаточно жаркое, чтобы заставить меня пожалеть об отсутствии головного убора. Где-то вдалеке, приблизительно в километре, виднелись очертания столицы — те самые высокие шпили и купола, которые я уже успела изучить за время своего пребывания на Нурани.

Я машинально двинулась к городу, но не успела сделать и нескольких шагов, как Кордэл остановил меня, крепко схватив за локоть. Его пальцы сомкнулись на моей руке с той самой властной, не терпящей возражений хваткой, которая всегда вызывала у меня желание немедленно вырваться и врезать ему по наглой физиономии. Что я, собственно, и сделала — вывернулась одним резким, отточенным движением и возмущенно уставилась на россаша.

— Что на этот раз? — процедила я, потирая локоть. — Мы вроде уже договорились, что хватать меня без предупреждения — плохая идея.

— Успокойся, — произнес он, и это прозвучало настолько неожиданно серьезно, что я действительно замерла. Никакой привычной насмешки, никакой ленивой ухмылки — только холодная, оценивающая сосредоточенность. — Посмотри на флаги. Они не императорские.

Я перевела взгляд на городские стены и прищурилась, пытаясь разглядеть то, о чем он говорил. Над главными воротами, над сторожевыми башнями и над куполом дворца развевались длинные, узкие полотнища, трепещущие на горячем ветру. И они были зеленого цвета. Ярко-зеленого, почти такого же, как чешуя у тех рептилоидов-охранников, что конвоировали нас в загонах. А в империи Дрэморэ, насколько я успела узнать за время своего пребывания, все имперские флаги были белыми — в цвет императорской семьи. Я видела их над ареной, над дворцом, над летательными платформами.

— Ты прав, — медленно произнесла я, все еще не веря своим глазам. — Они зеленые. Может, пока мы гуляли по мирам, здесь произошел переворот? Или ящеров кто-нибудь захватил? Какая-нибудь другая раса?

Я высказала свои предположения вслух, но Кордэл лишь отрицательно покачал головой, и его белые глаза сузились, словно он пытался разглядеть что-то недоступное моему зрению.

— Врагов у империи в этом мире нет точно, — пояснил он, и его голос прозвучал задумчиво, почти рассеянно. — Ящерам нет равных на Нурани, по крайней мере, в этом временном отрезке. А переворота не может быть априори, потому что следующий император еще не вылупился. Жариусан Кунтрапинарис все еще на троне, и свергнуть его невозможно физически — так устроена их магия престолонаследия.

— Не вылупился? — переспросила я, и мой голос прозвучал, наверное, глупее, чем мне хотелось бы.

— А ты не знала? — Кордэл бросил на меня короткий, удивленный взгляд. — Рептилоиды размножаются, откладывая яйца. Как обычные ящеры в твоем мире — те, на которых ты так любишь ездить верхом.

Я подавила неуместный смешок. Так вот оно что. Значит, рептилоиды — яйцекладущие. Впрочем, чему я удивляюсь? Они и внешне напоминают ящеров, только прямоходящих и наделенных разумом. Логично, что и размножаются они соответствующе.

— Правда, ждать потомство им приходится ровно сто лет, — добавил Кордэл таким будничным тоном, словно сообщал прогноз погоды.

— Сколько?! — я поперхнулась воздухом.

— Сто лет. Чего только не бывает в разных мирах.

Я потрясла головой, отгоняя лишние мысли. Ладно, сто лет так сто лет. Сейчас меня волновало другое, почему флаги зеленые и куда, собственно, мы попали. Но Кордэл, судя по всему, решил не тратить время на пустые разговоры. Он оставил меня за невысокой песчаной насыпью, велев сидеть тихо и не высовываться, а сам отправился на разведку — бесшумной, скользящей походкой, от которой у меня до сих пор мурашки бежали по спине.

А мне-то, в принципе, что? Пусть идет. Я и на песочке посижу с удовольствием, тем более что он здесь был точно такой же теплый и мягкий, как и везде на Нурани. Я привалилась спиной к насыпи, вытянула ноги и позволила себе ненадолго прикрыть глаза. Жара, усталость после перехода и монотонное шуршание песка сделали свое дело — я незаметно для себя задремала.

Разбудил меня звук шагов. Много шагов, перемежаемых характерным шипением и позвякиванием металла. Я резко распахнула глаза и вжалась в песок, молясь, чтобы меня не заметили. Мимо, совсем близко — буквально в нескольких десятках метров от моего укрытия, — проходил небольшой караван. Коричневые и зеленые рептилоиды, одетые в грубые кожаные доспехи, вели за собой закованных в тяжелые цепи пленников. И пленники эти были белыми. Не просто бледнокожими, как я или Кордэл, а именно белыми — с чешуей чистейшего, почти светящегося белого цвета, которая так напоминала мне окрас пария Домиуса и других высокородных ящеров.

Рептилоиды подгоняли пленников странными палками, из которых время от времени вылетали короткие голубые молнии — небольшие силовые разряды, похожие на те, что я видела у охранников в загонах. Белые ящеры вздрагивали, спотыкались, но продолжали идти, понуро опустив головы. Один из них — совсем молодой, судя по размеру и еще не до конца сформировавшимся чертам лица, — упал на колени, и конвоир тут же ударил его разрядом в спину. Пленник тонко, пронзительно закричал и с трудом поднялся на ноги.

Я смотрела на это широко раскрытыми глазами и не могла поверить в происходящее. Как такое вообще может быть? Белая расцветка чешуи означает принадлежность к императорской семье — я усвоила это железно, после всех своих наблюдений и разговоров. И вот теперь императорских отпрысков гонят в цепях, как рабов? Этого не могло быть в том Нурани, который я знала. Это было невозможно, немыслимо, противоестественно.

Просидев в полном недоумении еще около часа, пока наконец не вернулся Кордэл, я так и не смогла найти внятного объяснения происходящему. Россаш появился из-за бархана так же бесшумно, как и исчез, и по его лицу я сразу поняла: он тоже что-то узнал. Что-то, что ему очень не понравилось.

— Там, в городе, — начал он, и его голос прозвучал глухо и напряженно, — все иначе. Зеленые правят. Белые — в цепях. Императорский дворец занят кем-то из зеленой знати. Жариусана нет на троне. По крайней мере, того Жариусана, которого мы знаем.

Я слушала его и чувствовала, как в голове постепенно складывается картинка — невероятная, невозможная, но единственная, которая объясняла все. Мы просто попали в другую реальность Нурани. Где по какой-то причине — случайной мутации, иного исхода давней войны или просто прихоти мироздания — доминирующим окрасом стал зеленый, а не белый. И теперь зеленые рептилоиды были здесь хозяевами, а белые — рабами.

Очень интересно. Как такое вообще могло произойти? Может, Кордэл специально направил портал в эту реальность? Я бы даже не удивилась — с него станется. Он обожает свои загадочные эксперименты и непонятные игры. Я-то уж точно ничего не делала с координатами — мой портал был настроен на тот Нурани, который я знала. Но Кордэл открывал переход сам, без подготовки, одним взмахом руки. Кто знает, что у него там в голове и какие именно координаты он задал?

Естественно, говорить ему о том, что я поняла, куда именно мы попали, я не стала. Пусть сам делится информацией, если захочет. А он, судя по всему, делиться не спешил. Пробормотав что-то невразумительное о том, что мы, дескать, вышли в другом мире, отдаленно похожем на Нурани, мужчина принялся строить новый портал. Я молча наблюдала за ним, скрестив руки на груди. Второй переход он открывал дольше и тщательнее, чем первый, — видимо, учел предыдущую ошибку.