Глава 22

Скользкие ледяные скалы, холодный пронизывающий ветер и хлесткий, пробивающий через тонкий жакет ливень — до этого момента я не знала, что такое холод. Настоящий, всепоглощающий, пробирающий до самых костей холод, от которого не спасают ни магия, ни тренировки, ни врожденная регенерация. Я висела на отвесной скале, вцепившись онемевшими, превратившимися в ледышки пальцами в абсолютно гладкую, словно отполированную поверхность, и чувствовала, как жизнь медленно, капля за каплей, покидает мое измученное тело.

Пальцы соскальзывали. Медленно, неумолимо, миллиметр за миллиметром. Я пыталась найти хоть какую-то опору — крошечный выступ, трещину, неровность, за которую можно было бы зацепиться, но мои ноги лишь беспомощно скребли по ледяной глади, не находя ничего. Мне больше не за что было держаться. Я повернула голову назад, насколько позволило затекшее плечо, и посмотрела вниз. Там было метров семьдесят, не меньше, и после падения с такой высоты не выживают однозначно — никакая регенерация не спасет, никакая магия не смягчит удар о торчащие внизу острые как бритвы скалы. А между скалами, в узких расщелинах, кишела стая тварей с Изнанки — черных, лысых, красноглазых, с длинными конечностями и клацающими пастями, полными изогнутых, как рыболовные крючья, зубов. Они уже чуяли добычу. Они уже задирали свои уродливые головы вверх и низко, утробно, предвкушающе выли.

Доля секунды — и моя рука соскальзывает окончательно.

В этот краткий, растянувшийся в вечность миг я успела подумать только о том, что буду падать спиной на тварей. Может, хоть одну зашибу своим телом. Может, хоть одна из этих тварей отправится в бездну вместе со мной. Пусть последнее, что я увижу в этой жизни, будет черное, как непролазная тьма, небо чужого мира, который я так и не смогла понять и который теперь станет моей могилой.

Но я не пролетела и метра.

Руку резко, сильно, почти вырывая из плечевого сустава дернули вверх. Боль была такой острой и неожиданной, что я вскрикнула, и мой крик эхом разнесся над ледяными скалами, перекрывая даже вой тварей внизу. Мои глаза, залитые ледяной водой и затуманенные болью, встретились с другими глазами — белыми, с вертикальным зрачком, которые смотрели на меня сверху вниз. Эти глаза больше не были равнодушными. В них горело что-то, чему я не могла найти названия. Что-то, чего я никогда раньше не видела на лице этого мужчины.

Он не бросил, вернулся.

Одним мощным, нечеловеческим рывком меня подтянули вверх, и через секунду я уже стояла перед Дэрреком Д'Эрвилом, практически касаясь его груди. Мои ноги дрожали и подгибались, легкие горели огнем, а перед глазами все еще плавали черные пятна, но я стояла. Стояла на твердой поверхности, а не падала в пропасть. И это было сейчас единственным, что имело значение.

От мужчины исходило самое настоящее, живое, почти осязаемое тепло тепло и спокойная, глубокая уверенность, которая странным образом передавалась и мне. Я мгновенно забыла о своих израненных в кровь руках — подушечки пальцев были стерты до мяса, ногти сломаны, ладони покрыты глубокими порезами от острых как стекло краев льда. Забыла о поломанных ребрах, которые ныли при каждом вдохе, — кажется, пока я карабкалась по скалам, одна из тварей все-таки достала меня, ударив чем-то тяжелым в бок. Забыла о превратившихся в сосульки волосах — мокрые пряди замерзли на ветру и теперь звенели, как стеклянные палочки, при каждом движении головы. Все заживет. Не в первый раз, не в последний. Регенерация справится, нужно только дать ей время. Волосы уже начали оттаивать от тепла, исходящего от мужской груди, и теплые капли воды стекали за шиворот и без того мокрой одежды, прокладывая дорожки по позвоночнику. Мне было тепло. Впервые за этот бесконечный, чудовищный день мне было по-настоящему тепло.

— Жива? — не то спросил, не то констатировал факт Дэррек, и его голос прозвучал так же ровно и бесцветно, как всегда. Никаких эмоций. Никакого волнения. Просто сухая констатация факта.

— Спасибо, — выдохнула я, все еще пытаясь отдышаться. — Ты как раз вовремя. Твари внизу едва не давились слюной от предвкушения. Думаю, я бы им понравилась. С хрустящей корочкой.

Я нервно усмехнулась и невольно оглянулась назад, через плечо. Мы стояли над самым обрывом — крошечный каменный пятачок метров десять в диаметре, со всех сторон окруженный отвесными скалами и черным, клубящимся туманом. Сделай я сейчас одно неосторожное движение, один неверный шаг назад — и окажусь там, откуда только что спаслась. От этой мысли стало неуютно, хотя раньше я за собой боязни высоты не замечала. Наверное, всему есть предел. Даже моему бесстрашию.

Тепло внезапно ушло — значит, Дэррек отошел. Я обернулась и увидела, что он стоит на другой стороне этой крошечной площадки, у самого края пропасти, и спокойно, почти задумчиво рассматривает что-то внизу, в клубящейся черной мгле. Такой же холодный и равнодушный, как, впрочем, и всегда. Ни следа того странного, почти встревоженного выражения, которое я заметила в его глазах, когда он вытаскивал меня из пропасти. Показалось? Должно быть, показалось. Свет так упал. Или у меня начались галлюцинации от холода и усталости.

Впрочем, неважно. Спас — и на том спасибо. Умирать так рано мне совершенно не хотелось.

Я огляделась более внимательно, оценивая наше положение. Мы оказались на отвесной скале метров десять в диаметре — крошечный островок относительно твердой поверхности посреди бескрайнего океана из таких же скал. Вокруг, насколько простирался взгляд, были тысячи, десятки тысяч таких же каменных пиков — острых, зазубренных, торчащих из черного тумана, словно клыки какого-то гигантского, мертвого чудовища. Пейзаж был настолько чуждым и неестественным, что мой мозг отказывался воспринимать его как реальность. Ни неба, ни горизонта — лишь бесконечные скалы, черный туман и далекие, едва слышные завывания тварей, которые все еще кишели где-то внизу.

Шансов на спасение не было. Я это понимала с холодной, отстраненной ясностью. Энергии в пространстве не наблюдалось — я проверила это первым делом, потянувшись к линиям силы. Ничего. Абсолютно ничего. Даже тех слабых, надорванных нитей, что были в загонах Нурани, здесь не было и в помине. Это означало, что портал мне не построить. Изнанка высасывала магию, как губка высасывает воду, оставляя после себя лишь пустоту и холод.

Но Дэррек как-то сюда добрался? Он появился из ниоткуда, в самый последний момент, когда я уже практически летела в пропасть. И каким образом он меня нашел — на этой конкретной скале, в этом бескрайнем лабиринте из камня и тумана? Вопросы роились в моей голове, но задавать их вслух не было сил. Надежда была только на россаша. Если кто и мог вытащить нас отсюда, то только он.

— Есть идеи? — не выдержала я затянувшегося молчания. Вниз смотреть не хотелось совершенно — что я там не видела? Черных лысых красноглазых тварей, которые карабкаются по отвесным скалам с той же ловкостью, с какой я карабкалась, пока спасалась от них? Так я на них уже нагляделась, когда ползла как липкопузый скотч по этим проклятым скалам без малейшего намека на уступы, выемки или хотя бы небольшие щели, за которые можно было бы зацепиться.

Мужчина на мой вопрос ничего не ответил. Он лишь отошел от края пропасти, медленно, неторопливо, словно мы были не на Изнанке в окружении тысяч голодных тварей, а на светском приеме, и поднял на меня свой ничего не выражающий, пустой взгляд.

— Разберемся, — произнес он.

— И все? — я удивленно уставилась на него, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Что значит — разберемся? Ты можешь просто сказать, можешь ты вытащить нас отсюда или нет?!

Мой голос прозвучал громче и резче, чем я хотела, и я сама удивилась своей внезапной вспышке. Вот не замечала я за собой раньше такой эмоциональности. Я всегда была сдержанной, холодной, контролирующей каждое слово и каждый жест. Что со мной происходит? Неужели Изнанка действует на меня так же, как действует на всех остальных, — вытягивая не только магию, но и эмоциональный контроль?

Дэррек, полностью игнорируя мои вопросы, снова подошел к краю скалы и посмотрел вниз, в клубящийся туман. Его лицо было абсолютно бесстрастным, но в позе, в том, как он держал плечи, мне почудилось какое-то напряжение. Что он там высматривает? Что можно увидеть в этой черной, клубящейся мгле?

— Оружие есть? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да, — автоматически ответила я, чувствуя, как раздражение постепенно уступает место привычной боевой готовности. Мои руки сами собой метнулись к бедрам, проверяя наличие клинков в ножнах. На месте. Слава богам, хоть что-то в этом мире постоянно. — От кого мы собираемся отбиваться? От тумана? Или будем прорубать себе ход сквозь скалу? — иронически поинтересовалась я, хотя внутри уже все сжалось в предчувствии неизбежного.

— Просто посмотри туда, — спокойно ответил он, едва заметно кивнув вниз.

Неужели... Я быстро, в два шага преодолела расстояние до края и уже вполне спокойно, без прежнего головокружения, посмотрела вниз, туда, где недавно копошились тысячи тварей, ожидая моего падения.

Моя догадка подтвердилась. Вот засада!

Они ползли к нам. Сотни, тысячи тварей Изнанки — черных, лысых, красноглазых, с длинными паучьими конечностями, — ползли по отвесным скалам вверх, к своей потенциальной добыче. Их было так много, что скалы, казалось, шевелились, покрытые живым, копошащимся ковром из хитина, когтей и клацающих челюстей. Они двигались быстро, очень быстро, и до ближайших оставалось не больше пары минут.

Ну, это они зря. Очень зря.

Я быстро обошла наше крошечное убежище по периметру, оценивая обстановку. Твари ползли с трех сторон, покрывая скалы сплошным шевелящимся слоем. Но с четвертой стороны скалы имели настолько острые вершины и располагались так часто, образуя почти сплошную стену из каменных игл, что даже порождения тьмы не решились пробираться по ним. Это был наш единственный шанс — узкий сектор, который нам не нужно было защищать.

Не успела я достать свои клинки из ножен, как Дэррек уже выхватил свой меч. Тот самый, который я видела у него раньше — длинный, с клинком, переливающимся всеми цветами радуги, словно внутри стали было заключено северное сияние. Радужный — так он его называл? Или это я сама придумала? Неважно. Меч россаша светился в полумраке Изнанки, разгоняя черный туман, и от этого света твари на мгновение замешкались, зашипели, прикрывая глаза лапами.

Первые твари уже подобрались совсем близко. Я видела их перекошенные, лишенные всякого подобия разума морды, с которых на лед капала густая, зеленоватая слюна. Я видела их красные, горящие голодом глаза. Я слышала их дыхание — сиплое, клокочущее, влажное.

— Как только я скажу — «Сюда», бросаешь все и бежишь ко мне, — неожиданно произнес Дэррек, и его голос прозвучал все так же ровно, но в нем появилась какая-то новая, несвойственная ему прежде интонация. Приказ? Нет, скорее предупреждение. — Поняла?

— Что будем делать? — спросила я, выхватывая оба клинка и занимая позицию справа от него. Первая тварь — крупная, массивная, с капающей с клыков зеленой слюной — уже перевалилась через край скалы и бросилась на меня. Я встретила ее ударом левого клинка, снося уродливую голову одним точным, выверенным движением. — Прощаться?

Тело твари рухнуло на лед, задергалось в конвульсиях, заливая все вокруг зеленоватой слизью. Я сбросила его в пропасть пинком ноги, и вторая тварь, карабкавшаяся следом, полетела вниз вместе с ним.

— Или знакомиться поближе? — продолжила я, не прерывая движения и встречая третью тварь.

— Обниматься и спасаться, — неожиданно ответили мне.

Я едва не выронила клинки. Что?! Мне послышалось? Я отчаянно хотела обернуться и посмотреть на его лицо, чтобы понять, не шутит ли он, но следующая партия тварей не дала мне этого сделать. Они лезли и лезли, одна за другой, и каждая следующая волна была многочисленнее и агрессивнее предыдущей. Складывалось впечатление, что господин Д'Эрвил изволил шутить — в этой безнадежной, смертельно опасной ситуации, на Изнанке, в окружении тысяч голодных тварей. А одно это поражало похлеще, чем то, что мы оказались вдвоем в этом страшном и жестоком мире.

Я не знаю, сколько прошло времени с того момента, как Дэррек вселил в меня эту крошечную, иррациональную надежду на спасение. Минуты? Часы? Вечность? Время на Изнанке текло иначе — оно то растягивалось, то сжималось, подчиняясь каким-то своим, непостижимым законам. Я знала только одно: если твари не закончатся прямо сейчас, никакая надежда мне не поможет. Я просто рухну от усталости, и тогда они сожрут меня заживо.

Дыхание давно сбилось. Рук я практически не чувствовала — они превратились в два механических продолжения клинков, которые разили, рубили, кололи, не требуя участия сознания. Что такое холод, я давно забыла — тело онемело настолько, что я перестала его ощущать. Мои волосы, еще недавно превратившиеся в сосульки, теперь были покрыты не льдом, а густой зеленоватой кровью тварей — спасибо хоть на этот раз не кислотная, иначе от моей головы уже ничего бы не осталось. Я не ощущала ни рук, ни ног, ни боли в сломанных ребрах — я просто на автомате размахивала клинками, уворачивалась, отпрыгивала и практически ничего не чувствовала.

Смотреть, как там россаш, я даже не пыталась — некогда было. Но если он до сих пор не позвал меня, значит, держится. Никто не подполз со спины, и на том спасибо. Ему вообще достался участок в два раза шире моего, и я смутно, краем сознания, удивлялась тому, как он справляется.

Одна из тварей — намного крупнее своих собратьев, размером с доброго быка, — попыталась напасть сбоку. Я заметила ее в последний момент и отбилась из последних сил, но убить и сбросить вниз такую тушу я не могла физически — мои мышцы уже просто отказывались подчиняться. Поэтому я просто оттолкнула ее, надеясь, что она потеряет равновесие и сорвется сама, и отвернулась к следующей — мелкой, но очень юркой, — что едва не стоило мне жизни.

Я не видела, как та громадная тварь, которую я оттолкнула, удержалась на краю. Не видела, как она развернулась и бросилась на меня со спины. Не видела, как ее уродливая пасть раскрылась, целясь мне в затылок.

Я вообще ничего не видела. Потому что мир вокруг внезапно схлопнулся в ослепительную, радужную вспышку, и я потеряла сознание.

Очнулась я только от того, что кто-то тряс меня как тряпичную куклу. Сильные руки держали меня за плечи, встряхивали, не давая соскользнуть обратно в беспамятство, и чей-то голос — низкий, глухой, встревоженный — пробивался сквозь ватную пелену, окутавшую сознание. Звуки слышались общим фоном, неразборчивым гулом, и сначала я ничего не понимала — где я, что со мной, кто меня держит. Но постепенно, слово за словом, смысл происходящего начал доходить до моего затуманенного мозга.

Я была в объятиях Дэррека. Во всяком случае, трепал меня именно он — держа обеими руками за плечи и периодически встряхивая, словно пытался привести в чувство. Его длинные, спутанные волосы щекотали мое лицо, а прерывистое, неровное дыхание касалось виска. Дэррек Д'Эрвил — самый холодный, самый бесстрастный, самый равнодушный из всех, кого я знала, — дышал прерывисто и взволнованно. Это было настолько не вязалось с его обычным поведением, что я на мгновение решила, что мне все это снится.

— ...ты слышишь... Араш, очнись, — начала разбирать я отдельные слова, выплывающие из гула, словно обломки кораблекрушения. — Ты меня слышишь!?

— Да прекрати меня трясти, — наконец смогла тихо, едва слышно возмутиться я, и мой голос прозвучал как хриплое карканье. — Я жива. Пока что.

Дэррек немедленно прекратил трясти меня, но рук с моих плеч не убрал. Я почувствовала, как его пальцы чуть ослабили хватку — но лишь чуть-чуть, словно он боялся, что я снова отключусь, если он отпустит меня совсем.

— Где мы? — задала я закономерный вопрос, потому как ничего общего с давешним пейзажем — ледяными скалами, черным туманом и воем тварей — здесь не наблюдалось. Тварей тоже видно нигде не было. Мы так уютненько расположились на маленькой зеленой полянке, залитой мягким, золотистым светом. Вокруг росли невысокие кустарники с мелкими алыми ягодами, и даже пара деревьев — вполне себе узнаваемых, с широкими листьями и толстыми, корявыми стволами, — шевелили своими ветвями в такт небольшого теплого бриза. Трава под нами была мягкой, сочной, пахла летом и чем-то неуловимо знакомым. — Где мы? — повторила я и наконец подняла взгляд на мужчину.

— Ты почему не пришла, когда я сказал контрольное слово? — спросил он вместо ответа. Его голос звучал уже спокойно, почти как обычно, но в нем появилась какая-то новая, напряженная нота. Не злость — скорее, плохо скрываемое беспокойство.

— Какое слово? — не поняла я, пытаясь восстановить в памяти последние минуты боя. Потом вспомнила. — А, слово... «Сюда». Но ты не говорил его.

— Говорил, — уверенно произнес он, и его белые глаза встретились с моими. — И не один раз. Только ты абсолютно не реагировала. Рубала направо и налево, как заведенная. Я даже начал переживать за популяцию тварей — с той скоростью, с которой ты их истребляла, они скоро закончатся. Кого тогда «черные» будут насылать на миры?

Я моргнула. Вот сейчас я точно не поняла — россаш шутит? К добру ли это? И кто такие «черные»? Но задавать вопросы не было ни сил, ни желания. Я лишь пожала плечами и скривилась от боли, пронзившей ребра.

— Больно? — спросил он.

— Пройдет. Ты не ответил, где мы, — перевела я тему.

На этот раз плечами пожал Дэррек — и этот жест был настолько человеческим, настолько обыденным, что я снова усомнилась в реальности происходящего.

— Так, один небольшой эксперимент, — произнес он задумчиво. — Тут безопасно. Передохнем, наберемся сил, а там что-нибудь придумаем.

— Классно, — пробормотала я, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. — Может, отпустишь уже? А то у меня ребра скоро не выдержат твоей нежности.

Я повела плечами, пытаясь немного ослабить железную хватку мужчины. Меня тут же выпустили — резко, почти испуганно, — и я, лишенная опоры, естественно, рухнула на траву. Благо хоть мягко, густая зелень спружинила и смягчила падение. Я даже не стала возмущаться — сил не было.

— Спасибо, ты очень нежен, — произнесла я, еле сдерживая стон боли, и с огромным, ни с чем не сравнимым удовольствием прикрыла глаза. Веки были тяжелыми, словно налитыми свинцом. Мышцы гудели от перенапряжения. Каждая косточка, каждый сустав молили о покое.

Раз россаш сказал, что здесь безопасно, значит, можно поспать. Этому странному, пугающему, непредсказуемому мужчине я доверяла — хотя бы в том, что касалось выживания. После боевого транса я всегда вырубаюсь без сил, и этот раз не был исключением.

— Я посплю? — спросила я, уже сворачиваясь клубочком на мягкой траве и чувствуя, как сознание уплывает в расслабляющую, темную дрему.

И прежде чем провалиться в сон окончательно, я услышала тихий, едва различимый ответ:

— Спи. Я посижу.

И в этом голосе — впервые за все время нашего знакомства — не было равнодушия.