Глава 23

Мне было спокойно и хорошо. Наверное, впервые с того самого момента, когда я последний раз была дома — в особняке отца, в окружении знакомых с детства стен, запахов и звуков. То странное, умиротворяющее чувство, которое окутывало меня сейчас, было сродни тому, что испытываешь, засыпая в собственной постели после долгого, изматывающего путешествия. Никакой тревоги, никакого напряжения, никакого вездесущего ожидания опасности — только покой, тепло и тишина. Абсолютная, всепоглощающая тишина.

Я медленно, с наслаждением потянулась, чувствуя, как мышцы, еще недавно сведенные судорогой после боевого транса, отзываются приятной, ленивой истомой. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что со мной что-то не так — я не должна быть настолько расслабленной в незнакомом месте, — но эта мысль была далекой и невесомой, как облачко на летнем небе. Я отмахнулась от нее и открыла глаза.

Какое здесь красивое голубое небо. Нет, не просто голубое — пронзительно-лазурное, глубокое, бесконечное, как самый чистый драгоценный камень. По нему медленно, величаво плыли белые причудливые облака, похожие на сказочных зверей из детских книжек: вот это напоминает дракона с расправленными крыльями, а вот это — корабль под всеми парусами. Я смотрела на них и чувствовала, как на губах сама собой расцветает улыбка. Интересно, этот мир настоящий? Или это какая-то искусная иллюзия, созданная моим измученным сознанием, чтобы дать мне передышку? Слишком уж он тихий и спокойный. Ни пения птиц, ни шума ветра, ни стрекотания насекомых — меня окружала полнейшая, почти звенящая тишина. Очень странно.

Я села и осмотрелась. Вокруг раскинулась небольшая, уютная полянка, покрытая мягкой, сочной зеленью, совсем как та, на которой я отключилась после боя с тварями. Рядом росло одинокое дерево с широкой, раскидистой кроной, отбрасывающей густую, прохладную тень. И под этим деревом, в позе лотоса, сидел Дэррек.

Его голубые глаза — серьезные, пронзительные, абсолютно нечитаемые — смотрели прямо на меня. Харг, я-то думала, что одна здесь! Почему я не почувствовала, что кто-то рядом? Он что, вообще не дышит? Я могла бы поклясться, что, просыпаясь, не ощутила ничьего присутствия — ни дыхания, ни сердцебиения, ни малейшего движения воздуха. А он сидел здесь, в каких-то трех метрах от меня, и молча наблюдал, ожидая, пока я проснусь. От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок. Сколько он так сидит? И главное — зачем?

— Долго я спала? — я решила нарушить молчание первой. Мой голос прозвучал хрипловато со сна, но достаточно твердо. Дэррек сидел все в той же позе, с абсолютно непроницаемым лицом, и лишь легкий блеск в его голубых глазах — тех самых, которые я так редко видела из-за вечно спутанных волос и густой бороды, — выдавал, что мужчина находится в полном сознании и внимательно меня изучает.

Он не ответил. Я подавила раздражение и продолжила осмотр. Где Кордэл? Я повертела головой, но никого, кроме нас и этого одинокого дерева, на поляне не обнаружила. Никаких признаков присутствия второго россаша, никаких следов, никакого намека на то, что он вообще был здесь. Странно. Я помнила, как он сидел в позе лотоса на горячей гальке, истекая кровью, как его татуировки светились золотом, как из черного портала полезли твари с Изнанки, как появился Дэррек — грязный, злой, со своим фирменным выражением вселенской скуки на лице. А потом — рогатый монстр, бросок, полет в черноту... И все. Дальше — провал.

— А где Кордэл? — спросила я, снова переводя взгляд на Дэррека.

— Дома, — односложно ответил он. Его губы даже не шевельнулись — или мне показалось? За его обильной растительностью на лице разобрать что-либо было практически невозможно. Но голос прозвучал — глухой, ровный, лишенный каких-либо интонаций. Тот самый голос, от которого у меня всегда мурашки бежали по спине, даже когда он говорил самые обыденные вещи. — И спала ты сутки по местному времени.

Сутки. Я проспала целые сутки. Неудивительно, что чувствую себя такой отдохнувшей. После боевого транса мой организм всегда требовал полного отключения, но сутки — это был рекорд даже для меня. Видимо, схватка с тварями на Изнанке вымотала меня сильнее, чем я думала. Я перевела взгляд на Дэррека и только сейчас обратила внимание, что он выглядит иначе, чем в момент нашей последней встречи. Его волосы, всегда спутанные и свисающие неопрятными прядями, были кое-как забраны назад и стянуты кожаным шнурком. Одежда — та же самая, в которой он был, — стала еще более грязной и оборванной, но лицо... Лицо, кажется, заросло еще сильнее. Или мне это только показалось? Борода и усы стали гуще, длиннее, и теперь из-под них виднелись только глаза да кончик носа.

— Где мы? — повторила я вопрос, который задала перед тем, как отключиться. И, предвидя очередной сухой, односложный ответ в духе «в безопасном месте» или «разберемся», я торопливо добавила: — Правду, если можно. Мне нужно знать, как долго мы будем здесь находиться. Если ты не забыл, у меня контракт с твоей матерью, и неустойку я оплачивать не собираюсь. Это именно вы с братом таскаете меня по каким-то странным мирам и...

Я замолчала, вспомнив, что решила не распространяться о реальностях. Не хватало еще, чтобы Дэррек узнал, что я поняла, куда именно нас занесло с Кордэлом. Пусть это останется моим маленьким секретом. По крайней мере, пока.

Мужчина продолжал смотреть на меня, не отрывая своих пронзительных глаз, и молчал. Пауза затягивалась, становилась почти неприличной. От его чрезмерного, изучающего внимания у меня снова пробежала по телу толпа ледяных мурашек, а волосы на затылке едва заметно зашевелились. И чего так смотреть? Что он там пытается разглядеть? Мои мысли? Мои страхи? Или просто изучает, как диковинный экспонат в кунсткамере?

— Солярис — одна из звезд, которая блуждает в нашем спектре одновременно во всех реальностях, — произнес он наконец абсолютно серьезным тоном, и я вздрогнула от неожиданности. — Ты же знаешь, что такое реальности, верно?

Это был не вопрос, а утверждение. Я внутренне скривилась. Ну вот, зря шифровалась перед Кордэлом. Похоже, оба брата прекрасно знали, куда именно мы попадали, и моя игра в непонимание была детской забавой по сравнению с их осведомленностью.

— Это изначальная звезда, — продолжил Дэррек, не дожидаясь моего подтверждения. — Ее масса настолько велика, что не помещается в одну галактику. Ее свет и энергия захватывают все и вся. Ее излучение столь мощно, что блокирует любые перемещения в ближайших галактиках, включая магические порталы. Именно поэтому Кордэл не смог вытащить вас из той пещеры — Солярис заблокировал переход. Нам нужно продержаться семь местных суток, что примерно равно ста семидесяти часам по стандартному времяисчислению. Так достаточно ясно?

Мне показалось, или в его голосе просквозила ирония? Та самая, которую я уже слышала раньше — в пещере с яйцами, когда он спросил про контрольное слово, и на поляне, когда он комментировал мою боевую форму. С чего бы это? Дэррек никогда не был склонен к иронии. Сарказм — да, холодная насмешка — безусловно. Но ирония? Это было что-то новенькое.

— Да, спасибо, теперь все предельно ясно, — согласно кивнула я, стараясь сохранять спокойный, деловой тон. — Семь суток, сто семьдесят часов, Солярис блокирует порталы. Все поняла. Надеюсь, здесь хотя бы еда и вода имеются? А то я даже боюсь вспомнить, как давно ела в последний раз. Да и помыться не мешает.

Я действительно не могла точно сказать, когда у меня в последний раз была нормальная еда. Кажется, еще дома, перед тем как мы отправились на Нурани, — то есть два дня назад. Или три? Я сбилась со счета. Организм, ослабленный боевым трансом и последующей регенерацией, настойчиво требовал калорий, и я чувствовала, как желудок начинает предательски урчать при одной мысли о еде.

— С этим небольшие проблемы, — обрадовал меня Дэррек, и его голос прозвучал почти буднично. — Еду сначала необходимо поймать. А воду нужно постараться набрать и при этом не стать едой для местных тварей, которые эту самую воду охраняют.

— Э-э, — я моргнула, переваривая информацию. — Где мы, ты сказал?

— Мы в Изнанке Нурани.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, досчитав до пяти, прежде чем ответить. Мы в Изнанке. Той самой Изнанке, куда я попадала только во время прорывов, да и то — ненадолго и с группой поддержки. Той самой Изнанке, откуда лезут твари, способные уничтожать целые миры. Той самой Изнанке, где магия практически не работает, а энергии в пространстве нет вообще. И мы здесь застряли на семь суток.

— Здорово, — произнесла я, и в моем голосе было столько сарказма, что им можно было бы отравить небольшое озеро. — Еще какие-нибудь «хорошие» новости будут? Или это все?

— Наше временное пристанище, — Дэррек обвел рукой поляну и голубое небо над нами, — совсем скоро исчезнет. И мы окажемся в Изнанке. По-настоящему.

— Как скоро?

— Да практически уже.

Я проследила за его взглядом, направленным куда-то в сторону, и мое сердце пропустило удар. Идиллическая картинка вокруг нас начала меняться. Зеленая травка пошла рябью, словно отражение в потревоженной воде, и сквозь образовавшееся марево начали проступать совсем другие очертания — покореженные, скрученные деревья с неестественно-синей листвой, какие-то развалины, темные провалы окон. Под голубым небом проступило другое — низкое, багровое, тревожное. И там были дома! Я не верила своим глазам. Настоящие строения, пусть и выглядящие давно заброшенными. Два покосившихся здания с заколоченными дверями и пустыми глазницами окон, без крыш, с огромной дырой на месте трубы. Вокруг — ни души. Мертвая, давящая тишина, нарушаемая лишь моим собственным дыханием.

— Там дома? — спросила я, показывая пальцем на все отчетливее проявляющиеся очертания строений.

— А ты думала, что если Изнанка — то только твари? — насмешливо произнес Дэррек, как всегда приподняв левую бровь. Я уже начинала узнавать этот его жест — единственный намек на эмоции в этом заросшем, непроницаемом лице. — Здесь живут две расы, и они вполне цивилизованны, если их не злить, конечно. А те зверушки, которые напали на нас в пещерах, обитают только в аномальных зонах, на границе реальностей. К сожалению, портал был нестабилен, и Кордэл перенес тебя именно в такую зону. Мне пришлось потратить немало сил, чтобы вытащить тебя оттуда и найти этот островок стабильности. Но Солярис сжигает даже такие убежища. Поэтому мы и сидели здесь — пережидали пик излучения под защитой временного купола. Теперь излучение пошло на спад, купол истончился, и реальность возвращается к своему истинному облику.

Я переваривала эту информацию, глядя на то, как наш уютный мирок с голубым небосклоном и зеленой травкой окончательно растворяется, уступая место суровой действительности. Небо над головой приобрело отчетливый красноватый оттенок, хотя никакого светила на нем не наблюдалось — просто багровое, тусклое свечение, исходящее словно бы ниоткуда. Растительности как таковой почти не было: редкие, искореженные деревья с грязно-синей, болезненного оттенка листвой да небольшие островки такой же синей травы — вот, пожалуй, и вся местная флора. Воздух был спертым, тяжелым, с каким-то металлическим привкусом на языке. Дэррек одним текучим, бесшумным движением поднялся с земли, отряхнул свои и без того грязные штаны и протянул мне руку. Я проигнорировала этот жест, поднявшись самостоятельно, и продолжила осматриваться.

— Если здесь проживает вполне разумное население, — произнесла я, отряхивая с одежды налипшие травинки, — почему мы сидели в этом странном месте? Нет, оно, конечно, было очень красивым и уютным, но, может, стоило поискать укрытие получше, чем открытая поляна?

— Нет. Местное население живет вполне приличных домах, — предвосхищая мой следующий вопрос, произнес Дэррек. Он что, мысли мои читает? С этим нужно быть поосторожнее. Кто их знает, этих россашей, на что они вообще способны? — А это место... — он на мгновение замолчал, и его взгляд стал каким-то отсутствующим, устремленным куда-то в прошлое. — Здесь когда-то жил один мой знакомый. Очень давно. Потом он ушел, а я некоторое время проживал здесь, пытался... — он осекся и мотнул головой, отгоняя воспоминания. — Впрочем, это неважно. Сейчас здесь никого нет, и это главное.

Я слушала его и не могла поверить своим ушам. Дэррек Д'Эрвил — тот самый Дэррек, которого я знала, как холодного, равнодушного, вечно молчащего представителя самого влиятельного рода самой могущественной расы во Вселенной, — рассказывал мне о своей жизни? Об Изнанке? О каком-то таинственном знакомом? И рассказывал вполне себе дружелюбно и даже увлекательно, словно мы были старыми приятелями, а не случайными спутниками по несчастью! Подумать только: я, Араш Тэрман, нахожусь в Изнанке — в той самой легендарной Изнанке, о которой магистры Храма Хаоса говорили шепотом и с суеверным ужасом. Мне выпал уникальный, возможно, единственный в жизни шанс изучить этот феномен реальностей изнутри — не во время короткой вылазки, а находясь здесь целых семь суток. И, может быть, наконец выяснить, кто же тот загадочный «доброжелатель», который не упускает ни единой возможности сделать очередную гадость. Будь то сбой в портале — тот самый, из-за которого мы вообще попали на Нурани. Или вызов тварей с Изнанки — кто-то ведь направлял их в мой мир с завидной регулярностью. С какой целью? Уничтожить меня лично? Или навредить отцу через меня? Вопросы роились в голове, как разъяренные пчелы, и ответов на них пока не было.

— И долго ты собираешься сидеть на холодной земле? — прервал мои размышления голос Дэррека.

Я очнулась и обнаружила, что действительно сижу прямо на голой, холодной земле, подстелив под себя лишь полуистлевший пучок синей травы. Когда я успела снова сесть? Видимо, так глубоко ушла в свои мысли, что тело действовало на автопилоте. Я быстро поднялась и отряхнула одежду.

— Может, ты мне еще и про местное население расскажешь? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно. — Как-то не хочется обидеть кого-нибудь по незнанию и нарваться на очередные неприятности. С меня пока хватит.

— За это не беспокойся, — равнодушным тоном ответил Дэррек. — Нам с ними лучше вообще не встречаться.

— Очень интересно. И почему же?

— Я же говорил, что у меня не сложились отношения с местными. А у них тут коллективный разум.

Он сказал это так, словно я должна была с ходу понять, что означает «коллективный разум» и почему это автоматически означает «не сложились отношения». Я нахмурилась, пытаясь сопоставить известные мне факты. Коллективный разум — это как у некоторых видов насекомых, где вся популяция действует как единый организм? Или как у морских существ из глубин Генэ, чьи мысли связаны в единую сеть? Или здесь есть какие-то отличия, специфические для Изнанки?

— Что значит — коллективный разум? Это как у некоторых видов насекомых, или есть отличия? — засыпала я Дэррека вопросами, чувствуя, как просыпается мой профессиональный инстинкт разведчика. — Они все мыслят одинаково? Или у них есть королева-матка? Или...

— О, нет, — перебил меня россаш, и в его голосе прозвучало что-то очень похожее на наигранное возмущение. Он даже глаза закатил к красному небу — жест, которого я от него никак не ожидала. — Ты всегда такая любопытная? Или только меня решила замучить расспросами?

— Это вовсе не любопытство, — отрезала я, скрещивая руки на груди. — Это получение разведданных о незнакомой местности. Чем больше информации я буду знать, тем больше шансов у меня выжить. И у тебя, кстати, тоже. Так что считай это не любопытством, а профессиональной необходимостью.

Дэррек посмотрел на меня как-то иначе. Может, мне показалось, но в его взгляде промелькнуло что-то очень похожее на уважение. Его бровь едва заметно дрогнула, а голова чуть склонилась набок — словно он впервые увидел перед собой не просто дерзкую самку с фиолетовыми глазами, а нечто большее. Это длилось всего мгновение, а затем его лицо снова приняло свое обычное непроницаемое выражение.

— Тогда, может, сначала найдем место для лагеря и займемся обедом, а потом уже поговорим? — произнес он и демонстративно погладил себя по животу, который тут же издал громкое, протяжное урчание. — Что-то на пустой желудок откровенничать не хочется. Да и тебе, судя по тому, как ты косишься на те ягоды, не помешает подкрепиться.

Я невольно улыбнулась. Нет, все же этот Дэррек и тот, кого я знала во дворце, — огонь и вода, полные противоположности. Там — вечно молчащий, заросший, мрачный тип, от одного взгляда которого хотелось спрятаться под стол. Здесь — вполне себе разговорчивый, ироничный и даже... заботливый? Неужели Лилиана мне все врала, описывая своих сыновей? Или Дэррек просто умеет носить маски не хуже меня?

Пожалуй, мужчина прав, нужно подкрепиться, а потом уже думать и строить гипотезы. Что-то на голодный желудок действительно в голову лезут странные мысли и невероятные, противоречащие всякой логике предположения.

Дэррек повел меня куда-то в сторону от заброшенных домов, туда, где начиналась редкая растительность. Оно и понятно, если нам нежелательно внимание местных, то лучше скрыться среди деревьев. Чем дальше мы продвигались вглубь, тем чаще попадались искореженные стволы и островки с синей травой, которые с каждым шагом становились все больше по площади. Кустарники стали разнообразнее: попадались и усыпанные разноцветными соцветиями, и просто облепленные ярко-желтыми, почти светящимися продолговатыми ягодами, которые так и манили своими аппетитными, сочными формами. Ягоды были крупными, с фалангу моего пальца, и источали тонкий, сладковатый аромат, от которого рот наполнялся слюной.

Я не удержалась и протянула руку к одной из них, но Дэррек резко обернулся, словно у него на затылке были глаза, и предостерег меня:

— Не ешь. Местные используют эти ягоды, чтобы крепче спать. Каково будет их воздействие на представителей иных рас — неизвестно. Может, ты просто уснешь, а может, и не проснешься вовсе.

Я убрала руку, но тут же заметила маленького пушистого зверька, который сидел на соседней ветке и спокойно, с видимым удовольствием уплетал за обе щеки эти самые ягоды. Зверек был похож на помесь белки с енотом — полосатый хвост, большие круглые уши, мохнатая рыжеватая шубка. Он смотрел на нас блестящими черными глазками и ничуть не боялся.

— А ему, значит, можно? — я кивнула в сторону пушистого обжоры.

— Ему — можно, — отмахнулся Дэррек. — У местной фауны иммунная система устроена иначе. То, что для нас — яд, для них — лакомство.

Я подождала, пока он отвернется и пойдет дальше, и, проходя мимо очередного увешанного плодами куста, не удержалась — сорвала пару ягод и быстро закинула в рот. Ничего вкуснее я не пробовала за всю свою жизнь! Вкус был невероятным — кисло-сладким, освежающим, с каким-то едва уловимым пряным послевкусием, напоминающим одновременно мед, лимон и дикие травы. Я подождала некоторое время, прислушиваясь к своим ощущениям, и, не почувствовав никаких иных эффектов, кроме приятной свежести во рту, решила, что одной-двумя ягодами десерт не ограничится. Всю оставшуюся дорогу я ела ягоды уже не стесняясь, срывая их с кустов при каждом удобном случае.

Чем дальше вглубь леса мы заходили, тем больше мне нравился этот мир. Деревья становились выше и прямее, листва на них — насыщеннее и ярче, а воздух — чище. И это Изнанка? Как-то по-другому я ее себе представляла. В моем воображении она всегда была мрачным, негостеприимным местом, полным опасностей и тварей. А здесь — почти красиво, в каком-то мрачном, инопланетном смысле.

— А куда мы, собственно, идем? — поинтересовалась я через пару часов ходьбы. — По меньшей мере мы прошли мимо двух отличных мест, где можно было бы найти временное укрытие на эти несколько дней.

Мужчина ничем не показал, что вообще меня слышал. Он продолжал идти в том же темпе — ровном, размеренном, словно механизм. Ну вот, теперь я узнаю того Дэррека, которого знала на Нурани. Холодного, молчаливого, игнорирующего любые попытки общения.

— Эй, господин Д'Эрвил, — не оставила я попыток обратить на себя внимание. — Как насчет того, чтобы...

— Да замолчишь ты или нет?! — резко обернувшись, громким раздраженным шепотом произнес Дэррек. Его глаза метали молнии, а пальцы сжались в кулаки. — Ты не видишь, что происходит? — Он вдруг замер, вглядываясь в мое лицо, и его выражение из раздраженного стало недоумевающим. — Погоди. Погоди... Ты ела ягоды?

— Ну... допустим, — осторожно ответила я, не понимая, к чему он клонит.

Дэррек закатил глаза — на этот раз без всякого наигранного возмущения, а с самым настоящим, искренним отчаянием — и выругался на неизвестном языке. То, что он именно выругался, было понятно сразу: это сопровождалось очень уж характерным для ругательства выражением лица, эмоциями и сжатыми до побеления костяшек кулаками. Он пробормотал длинную, витиеватую фразу, в которой я не разобрала ни слова, но интонация была универсальной.

— Ты их ела, — обреченно произнес он, возвращаясь к нормальной речи. — Я же предупреждал. Я же говорил тебе — не ешь.

— Ты сказал, что от них спят, — возразила я, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение в ответ на его обвиняющий тон. — Я попробовала — в сон не потянуло. Вкус у них сногсшибательный, поэтому я и...

Я осеклась, вспомнив, что главное сейчас — не ягоды и не мое самочувствие. Главное — то, что Дэррек сказал перед этим. «Ты не видишь, что происходит?» Что именно я должна была заметить? Я принюхалась — ничего необычного. Прислушалась — тишина. Тогда я просто оглянулась и внимательно осмотрела близлежащие деревья, кустарники, тропинку, по которой мы пришли.

Ничего. Никакой опасности, никаких тварей, никаких признаков погони. Лишь те же синие деревья, те же желтые ягоды на кустах, та же багровая мгла над головой.

— Ну и что же я должна была заметить? — спросила я, снова переводя взгляд на Дэррека.

— Ты не видишь? — Мужчина резко наклонился ко мне и внимательно, почти навязчиво заглянул в мои глаза. Его лицо оказалось так близко, что я почувствовала его дыхание — прохладное, с легким запахом тех самых трав, что росли вокруг. — Почему ты не видишь?

— Да что я должна увидеть-то? — не выдержала я, чувствуя, как раздражение перерастает в откровенную злость. — По-нормальному сказать не можешь? Что за таинственность? Что здесь происходит такого, чего я не вижу?

— И действительно не действуют, — пробормотал Дэррек, игнорируя мои вопросы и продолжая разговаривать как бы сам с собой. — На рептилоидов действуют. На россашей действуют. На демонов действуют. А на нее — нет. Интересно...

— Ты сам-то случаем ничего такого не ел? — поинтересовалась я, подозрительно посматривая на россаша. Я вдруг поймала себя на мысли, что мы стоим посреди странного леса в непонятном мире и практически ругаемся шепотом, как два заговорщика. Абсурдность ситуации заставила меня усмехнуться. — Тебе не кажется странным наше поведение? Мы стоим, шипим друг на друга шепотом, обсуждаем какие-то ягоды...

Мужчина замолчал и задумался. Его взгляд скользнул по моему лицу и как-то странно задержался на моих губах. Только тогда я обратила внимание, насколько близко мы друг к другу стоим — практически вплотную, разделяемые лишь несколькими сантиметрами напряженного воздуха. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, видела каждую черточку его лица — морщинки вокруг глаз, тонкий шрам над левой бровью, которого раньше не замечала, биение жилки на виске. Осознание этой внезапной, непрошеной интимности ситуации смутило меня, и я почувствовала, как щеки начинают предательски теплеть.

Дэррек поднял взгляд, и теперь его голубые, как глубокие лесные омуты, глаза пристально, не мигая, смотрели в мои. Я видела свое отражение в его расширенных зрачках — растрепанная, с приоткрытым ртом, с горящими фиолетовыми глазами. Первые мгновения мне показалось, что в глубине его глаз промелькнуло что-то странное — какая-то застарелая, глубокая тоска и... надежда? Неужели надежда? Но откуда? На что он мог надеяться, глядя на меня?

Я не могла заставить себя пошевелиться. Ноги словно приросли к земле, а тело отказывалось подчиняться приказам мозга. Лицо мужчины стало медленно приближаться, при этом он ни на секунду не отрывал взгляда от моих глаз. Его дыхание стало чаще и глубже, а мое, напротив, сбилось и превратилось в серию коротких, поверхностных вдохов. В животе, где-то в районе солнечного сплетения, начал завязываться тугой, горячий клубок из предвкушения, надежды и чего-то еще — пока для меня самой не совсем понятного и от этого еще более пугающего. Губы пересохли, и я хотела было облизать их, но представила, как это будет выглядеть со стороны, как приглашение, как жест капитуляции, и просто приоткрыла рот, чтобы вдохнуть как можно больше воздуха.

И тут же поймала понимающую, лукавую усмешку россаша.

Ах ты гад! Он что, все это специально? Навел на меня какое-то наваждение, заставил сердце биться чаще, а потом — эта усмешка? А не много ли он на себя берет?

Делая вид, что повелась на его томный взгляд и якобы поддалась моменту, я сделала внезапный, резкий шаг вперед, и наши тела буквально впечатались друг в друга. Первоначально я планировала лишь сделать вид, что поддалась на его обаяние, а затем, воспользовавшись эффектом неожиданности, заставить его проверить мягкость того самого колючего кустарника, который весьма удачно располагался как раз позади мужчины. Один точный толчок — и он бы рухнул спиной прямо в эти длинные, острые как иглы колючки.

Но когда крепкие мужские руки практически стальной, несокрушимой хваткой обвили мою талию, я с ужасающей ясностью поняла, что, если предприму хоть какую-нибудь попытку освободиться, колючесть куста мы будем проверять вместе. И, возможно, не только колючесть.

Дэррек был значительно выше меня, но мое лицо каким-то непостижимым образом оказалось прямо напротив его лица. Я поняла, что меня просто подняли — легко, словно пушинку, — и прижали к широкой мужской груди еще крепче, хотя куда уж сильнее? Я даже пикнуть не успела, даже возмутиться, даже сделать вид, что возмущена, как мои губы были захвачены в плен его ртом.