Глава 24

— Араш! Араш, вставай! Сколько можно спать?

Сквозь сладкую, обволакивающую дрему, сквозь остатки какого-то удивительно приятного и захватывающего сна, в котором не было ни тварей с Изнанки, ни палящего Соляриса, ни странных поцелуев, я слышала знакомый женский голос. Он звучал нетерпеливо, требовательно, с теми самыми капризными нотками, которые я уже успела хорошо изучить за время своего пребывания во дворце. Голос Лилианы Д'Эрвил. А-а-а, как же не хочется вставать! Я перевернулась на другой бок, натянула одеяло до самого носа и попыталась снова провалиться в это блаженное небытие, где не было ни контрактов, ни россашей, ни чешуйчатых рептилоидов.

Стоп!

Я просто взвилась на кровати, рывком села и ошалело огляделась по сторонам. Не поняла. Почему я сплю? В постели? В чьей-то чужой постели? Где я, харг возьми? Последнее, что я помнила — это пещера Тормиуса, жар Соляриса, яйца рептилоидов, Кордэл в позе лотоса, истекающий кровью... Потом черный портал, Дэррек, рогатый монстр, бросок... Твари Изнанки, Деррек… И все. Дальше — сплошная чернота. А теперь я сижу в огромной, роскошной кровати с балдахином из темно-синего бархата, на шелковых простынях, в чьей-то явно не моей спальне.

— Ну наконец-то ты встала! — Лилиана всплеснула руками и улыбнулась своей фирменной улыбкой, в которой читалось одновременно облегчение, радость и легкое ехидство. — Где твоя совесть, дорогая? Мы ждем тебя уже целые сутки! Мне скучно, в конце концов. Ты даже не представляешь, как скучно сидеть у постели спящей девушки и ждать, когда она соизволит проснуться. Кордэл замучил меня своими посещениями — заходил, наверное, раз десять за эти сутки. Ему все не терпится с тобой поговорить.

Она подмигнула мне с тем самым многозначительным выражением, от которого у меня всегда холодело в груди, и добавила:

— Хотя знаем мы эти их разговоры...

Я непонимающе уставилась на блондинку, все еще пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. Судя по всему, я находилась в ее личных покоях — тех самых, где мы подписывали контракт. Вот ее резной письменный стол, заваленный свитками. Вот графин с той самой дэаровой настойкой, от которой я впервые в жизни опьянела. Вот гобелены на стенах. Да, это определенно ее комната.

— Почему я здесь? — спросила я, и мой голос прозвучал хрипло и подозрительно. — И почему в вашей постели?

— А что, собственно, такого? Чем тебе не нравится моя спальня? — удивленно поинтересовалась Лилиана, приподняв изящную бровь. Затем она прищурилась, и в ее голубых глазах заплясали те самые опасные искры, которые я уже научилась распознавать как предвестники чего-то сомнительного. — Или ты бы предпочла другую спальню? С более... аскетичной обстановкой?

Она сделала крошечную, но многозначительную паузу перед словом «аскетичной», и я мгновенно поняла, на что она намекает. На комнаты ее сына. На комнату Кордэла, где я пряталась за креслом. Или на комнату Дэррека, о которой я даже думать не хотела.

— Что вы! — поспешно ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более убедительно. — Лучше уж здесь. Здесь очень... уютно. И кровать удобная. И балдахин красивый. В общем, я полностью удовлетворена вашим гостеприимством.

— Вот и славно, — усмехнулась Лилиана. — А то я уж было подумала, что ты предпочитаешь общество моих мальчиков моему обществу. А это было бы обидно — я, знаешь ли, к тебе уже почти привыкла.

Я промолчала, приняв решение пока не развивать эту опасную тему. Вместо этого я задала вопрос, который вертелся у меня на языке с момента пробуждения:

— Пожалуй, я буду рада послушать, каким именно образом я здесь оказалась. Последнее, что я помню — это пещера с яйцами рептилоидов, Солярис, Кордэл, который пытался вызвать Дэррека... А потом — провал. Как я попала обратно во дворец? И где Кордэл? С ним все в порядке?

— А что ты помнишь последнее? — спросила женщина и хитро посмотрела на меня, склонив голову набок. В ее глазах промелькнуло что-то такое... оценивающее, изучающее, словно она пыталась понять, говорю ли я правду или что-то скрываю. Может, мне это просто показалось — у Лилианы вообще было сложное, многослойное выражение лица, за которым невозможно было прочесть истинные эмоции. Но в любом случае, рассказывать о своем нахождении в Изнанке — настоящей Изнанке Нурани, а не в том ее подобии, куда нас занесло с Кордэлом, — я не стала. Что-то меня останавливало. Какое-то внутреннее чутье, которое редко меня подводило.

— Кордэл пытался связаться с братом, чтобы тот помог нам выбраться, — начала я, тщательно подбирая слова и стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Он сидел в трансе, истекал кровью, а вокруг него открылся какой-то черный портал. Оттуда полезли твари — те самые, с Изнанки. Я отбивалась как могла, пытаясь не подпустить их к Кордэлу. А потом какая-то особо крупная тварь задела меня, и я потеряла сознание. Все. Больше ничего не помню.

Я умолчала о появлении Дэррека. Умолчала о том, как он вылетел из портала — грязный, злой, в оборванной одежде. Умолчала о рогатом монстре, который бросился на меня. Умолчала о том, как Дэррек схватил меня поперек туловища и швырнул в черный портал. И уж тем более умолчала о том, что было после — о голубом небе, о поляне с деревом, о сутках, проведенных в Изнанке, и о поцелуе, которого, возможно, никогда не было.

— Ну, примерно так все и было, — согласно закивала Лилиана, и я с облегчением выдохнула. — Во всяком случае, Кордэл рассказывал именно так. Тебя принес на руках он — уже без сознания, бледную как смерть. Честно говоря, я испугалась. Но ран на твоем теле мы не нашли — ни царапины, ни ушиба, ни следа от когтей. Наш лекарь осмотрел тебя и сказал, что ты просто спишь. Обычным, здоровым, глубоким сном. И вот... — она развела руками, — очнулась ты ровно через сутки.

Я задумалась, переваривая эту информацию. По всей видимости, что-то произошло с реальностями. Или кто-то произошел... Вначале нужно выяснить, не приснился ли мне весь этот бред про Изнанку. И особенно — тот неожиданно страстный поцелуй Дэррека, от воспоминания о котором у меня до сих пор предательски теплели щеки. Если это был сон — то очень реалистичный. Если реальность — то...

Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Потом. Все потом. Сейчас нужно было возвращаться к реальности — той самой, в которой у меня был контракт, обязанности и три россаша, с которыми приходилось делить кров и стол.

Я не понимала, что мы до сих пор делаем в этом мире. После моего чудесного возвращения прошло несколько дней, и каждый следующий был похож на предыдущий, словно кто-то зациклил время и поставил его на бесконечное повторение. От этого размеренного, монотонного существования у меня начинало сводить скулы. Я привыкла к опасностям, к неожиданностям, к постоянной смене обстановки, а здесь — здесь не происходило ничего. Абсолютно ничего. И это бездействие угнетало меня сильнее, чем любая битва.

Утро начиналось с того, что в мою комнату без стука, без предупреждения, без малейшего намека на приличия заваливались Лилиана, Кордэл и Дэррек и совершенно спокойно, как ни в чем не бывало, принимались завтракать. В первое такое утро я даже не успела встать с постели — просто проснулась от звука переставляемой посуды и негромких голосов, доносящихся откуда-то сбоку. Открыв глаза, я обнаружила всю эту троицу за моим столом. Лилиана с безмятежной улыбкой наливала себе какой-то травяной отвар из изящного фарфорового чайника; Кордэл с наслаждением поглощал местные фрукты, лениво перебрасываясь колкостями с матерью; а Дэррек сидел в углу со своей обычной каменной невозмутимостью и, кажется, вообще не замечал ничего вокруг. Я лежала под одеялом, стараясь дышать ровно, и молилась всем богам, чтобы они ушли. Но они не ушли. Более того, Лилиана, заметив, что я проснулась, весело пожелала мне доброго утра и предложила присоединиться к трапезе. Присоединиться! В моей собственной комнате! Где я даже не успела умыться!

— Вас что, никто не учил стучаться? — прошипела я, натягивая одеяло до самого подбородка.

— У нас в семье не принято стучаться, — ответил Кордэл, даже не глядя в мою сторону. — Особенно когда матушка зовет на семейный завтрак.

— Я не часть вашей семьи! — возмутилась я.

— Ты — часть контракта, — парировала Лилиана. — А контракт — это почти семья. Даже крепче.

На следующий день я встала намного раньше — за час до их обычного прихода. Успела умыться, переплести волосы в тугую косу, одеться в свежую одежду и даже немного помедитировать. Когда троица завалилась в мою комнату, я уже сидела за столом с чашкой отвара и с видом оскорбленного достоинства читала какой-то свиток, найденный в ящике стола.

— О, ты сегодня ранняя пташка, — заметила Лилиана, ставя на стол корзину со свежими фруктами.

— Я решила, что если не могу победить это безобразие, то должна хотя бы возглавить его, — сухо ответила я.

Кордэл фыркнул. Дэррек, как обычно, промолчал, но мне показалось, что в его голубых глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение.

На мой прямой вопрос, для чего всем завтракать именно в моей комнате, блондинка отшучивалась с той неподражаемой легкостью, которая была ее фирменным оружием:

— Мальчики соглашаются завтракать вместе, только если там будешь присутствовать ты. Без тебя они вечно цапаются или вообще отказываются выходить из своих комнат. А так — хоть какая-то гарантия мира. Хотя бы на полчаса.

Я перевела взгляд на «мальчиков». Кордэл старательно делал вид, что его чрезвычайно интересует содержимое его тарелки. Дэррек смотрел в окно с таким выражением, словно прямо сейчас решал сложнейшую философскую задачу. Что вообще за бред? Я им что — нянька, воспитательница или живой талисман, обеспечивающий хорошее поведение?

Затем все отправлялись на утреннюю тренировку. Это была единственная часть дня, которую я действительно ждала с нетерпением. Тренировочный зал располагался в подземном уровне дворца — огромное помещение с песчаным полом, стенами, укрепленными каким-то магическим составом, и потолком, теряющимся в полумраке. Здесь можно было не сдерживаться — магическая защита выдерживала даже прямые попадания боевых заклинаний.

Братья всегда вставали в спарринг только вместе. Это было завораживающее зрелище: два тысячелетних россаша, вооруженных парными клинками, двигались с той нечеловеческой, хищной грацией, которая выдавала в них древнюю расу. Кордэл атаковал — стремительно, яростно, как снежная буря, — а Дэррек защищался с той холодной, расчетливой точностью, которая заставляла меня каждый раз затаивать дыхание. Их бой был похож на танец — смертельный, прекрасный, гипнотизирующий.

Со мною тренировалась их мать. И да, я вам скажу — со стороны Лилиана вовсе не выглядит такой опасной. Она выглядит как изящная, утонченная аристократка, которая в жизни не держала в руках ничего тяжелее чайной чашки. Но это впечатление было обманчивым до последней секунды. Ее клинки появлялись словно из ниоткуда — легкие, тонкие, как спицы, они двигались с такой скоростью, что глаз не успевал их отследить. В общем, мне было сложно. Очень сложно. Несколько раз она едва не достала меня — ее клинок проходил в миллиметре от моего горла, и я чувствовала холод стали на своей коже. Но я держалась. Утренние и вечерние тренировки были единственным плюсом моего пребывания на Нурани, и я впитывала каждое движение, каждый прием, каждую подсказку, как губка впитывает воду.

За то время, пока мы находились во дворце, рептилоидов попадалось очень мало. В основном это были рабы — низшие, тускло-коричневые, которые убирали коридоры, приносили еду и исчезали, едва завидев нас. Лишь пару раз, когда мы возвращались с тренировочной площадки, я краем глаза замечала длинноухих — тех самых, смуглых и белоглазых, которые когда-то сопровождали меня в покои для гурий. Но они никогда не показывались открыто, никогда не приближались, никогда не давали повода усомниться в их лояльности. И все же их молчаливое, почти призрачное присутствие заставляло меня нервничать.

Кордэл прекратил свои сомнительные поползновения в мою сторону и старательно делал вид, что меня не существует. Никаких двусмысленных намеков, никаких томных взглядов, никаких случайных прикосновений. Он обращался ко мне только по делу, ровным, нейтральным тоном, словно я была не живым человеком, а предметом обстановки. Как, впрочем, и его брат. Дэррек, в свою очередь, тоже делал вид, что меня нет. Он вообще, кажется, вернулся к своему обычному состоянию — молчаливой статуи, которая оживала только во время тренировочных спаррингов.

Но я почему-то постоянно ловила себя на том, что стараюсь незаметно бросить взгляд на Дэррека. На то, как он бесшумно, словно тень двигается. На то, как он сидит за неподвижно, уставившись в одну точку. На его сильные, с длинными пальцами руки, которые так крепко держали меня тогда, на краю пропасти. Хотя, что я хочу там увидеть? Что надеюсь разглядеть? Если все, что было в Изнанке, — и голубое небо, и поляна с деревом, и его рассказы о коллективном разуме, и этот внезапный, ошеломительный поцелуй, — вовсе и не было? Если это был просто сон, навеянный боевым трансом, Солярисом и теми загадочными желтыми ягодами, которые я все-таки съела? От этих мыслей у меня начинала болеть голова. Я все меньше понимала происходящее, и это мне категорически не нравилось.

В конце концов я решила серьезно поговорить с моей нанимательницей о цели нашего здесь ничегонеделанья. О чем именно? О цели нашего здесь затянувшегося пребывания. О том, почему мы до сих пор торчим во дворце, когда Лилиана явно собиралась отправиться куда-то еще. О том, что за дела у нее на Нурани и почему она так нервно опекает своих «мальчиков». Мне нужны были ответы, и я собиралась их получить.

Я отправилась на обед немного раньше обычного, чтобы застать Лилиану одну и переговорить с ней без свидетелей. Обедали мы, слава богам, в отдельной, специально предназначенной для этого комнате — небольшой, но уютной, с низким столом и горой подушек, — но опять-таки все вместе. Создавалось впечатление, что женщина просто боится оставить своих «мальчиков» одних хотя бы на минуту — словно они могли разнести дворец по камешку, едва она отвернется.

Еще на подходе к нужному помещению я разочарованно выругалась, потому что услышала голоса. Лилиана уже с кем-то разговаривала — с кем-то, чей голос был мне незнаком. Да что ж такое, а? Неужели эта женщина вообще никогда не остается одна? Я уже собиралась поворачивать обратно и отложить разговор на потом, как внезапно пришедшая мне в голову идея и услышанное имя заставили меня резко поменять направление и бесшумно вернуться к двери. Ну да, конечно, подслушивать нехорошо. Но, слава богам, меня давно некому ругать за такие мелочи, а информация в этом мире была ценнее золота.

Я прижалась спиной к стене рядом с дверным проемом и затаила дыхание.

— Что же делать? — спросил неизвестный мужской голос. Он был низким, с легкой хрипотцой, и звучал встревоженно.

— Как что? — ответила Лилиана, и в ее голосе прозвучали знакомые стальные нотки. — Будем дожимать дальше. Нам сбои ни к чему, сам понимаешь. Да и мальчики на грани, ты же знаешь. Еще год-два, и я могу их потерять. Навсегда.

Я замерла. Потерять? Что она имеет в виду? Что угрожает Кордэлу и Дэрреку? Я вспомнила слова Кордэла там, в пещере Тормиуса: «Я еще слишком молод — мне всего девятьсот восемьдесят три года».

— А тут еще и Шантара своих шпионов засылает, — пожаловался мужчина. — Тоже ищет. И как только пронюхала, что она здесь?

— О, эта старая кашолка еще жива? — с усмешкой произнесла блондинка, и в ее голосе прозвучало столько яда, что я невольно поежилась. — Ей-то чего неймется? Веками сидела в своем болоте, не высовывалась, а тут вдруг активизировалась?

— Так единственная наследница как-никак... Сама понимаешь, какие ставки на кону.

— Вот еще! — фыркнула Лилиана. — Никого она не получит. Мне девчонка нужнее. Для моих целей.

Вот как? А дела-то все загадочнее и загадочнее. «Девчонка» — это, без сомнения, я. «Наследница» — интересный выбор слов, очень интересный. И какая-то Шантара, которая тоже меня ищет. И «мальчики на грани». Я начинала понимать, что мой контракт с Лилианой — далеко не единственная интрига, в которую я оказалась втянута.

— Ладно, давай сворачиваться, — произнесла Лилиана уже тише. — Скоро прибудут мальчики и моя помощница. Надеюсь, ты ставил заглушку?

— Да кому тут подслушивать? — отмахнулся незнакомец. — Я всем запретил появляться в этой части дворца. Никого нет на сотни метров вокруг.

— И все же будь осторожен. У моей помощницы очень острый слух. И еще более острый ум.

По-моему, пора делать ноги. Если Лилиана сейчас закончит разговор и выйдет, а я буду стоять тут с видом заговорщика, подслушивающего у дверей, — мне конец. Я быстро, бесшумно отошла назад по коридору, стараясь держаться в тени и не производить ни звука. Интересно, кто был вторым собеседником? Голос показался мне смутно знакомым, но я не могла его идентифицировать. И что это за планы на меня? «Наследница», «девчонка», «Шантара», «мальчики на грани» — слишком много кусочков мозаики, которые пока не складывались в единую картину. Но я обязательно разберусь.

Задумавшись над услышанным, я не заметила неожиданно появившегося впереди препятствия и с размаху врезалась в твердую и теплую мужскую грудь. А если точнее — меня к этой груди нежно, но крепко прижали, обхватив за талию обеими руками. Я подняла взгляд и встретилась глазами с ярко-синим омутом — глубоким, теплым, и в нем плясали те самые опасные искры, которые я уже научилась распознавать.

Да что же это делается? Кордэл нежно улыбался. Эта улыбка была совершенно не похожа на его обычную надменную усмешку. Она была мягкой, почти интимной, и от нее у меня почему-то перехватило дыхание. Он загадочно прищурился, резко наклонил лицо — так близко, что я почувствовала его дыхание на своих губах, — а потом просто впился в мои губы поцелуем. Не тем насмешливым, собственническим, каким он пытался поцеловать меня в нашу первую встречу. Этот поцелуй был другим — требовательным, страстным, глубоким, и я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног.

Мои руки, вместо того чтобы оттолкнуть его, предательски легли на его плечи. Где-то глубоко в сознании билась мысль: «Что ты делаешь, Араш? Остановись! Это же Кордэл!» Но тело отказывалось подчиняться. Слишком долго я держала себя в узде. Слишком многое произошло за эти дни. Слишком запутанными стали мои мысли и чувства. И этот поцелуй — такой неожиданный, такой горячий — был как глоток свежего воздуха после долгого пребывания под водой.

— Я же говорил, — прошептал Кордэл, на мгновение оторвавшись от моих губ, и его голос прозвучал хрипло и низко, — бегать тебе осталось недолго.

И прежде чем я успела ответить, возмутиться, оттолкнуть его, сделать хоть что-нибудь, он снова накрыл мои губы поцелуем, и мир вокруг перестал существовать.