Глава 25

Почему я опять лежу? Я же только что целовалась с Кордэлом в коридоре! Мои губы все еще помнили его требовательный, горячий поцелуй, мои руки все еще чувствовали тепло его плеч под тонкой тканью камзола, а мое сознание все еще пребывало в том странном, взвинченном состоянии между возмущением и чем-то еще — чем-то, чему я отказывалась давать название. И вот теперь я снова лежу на какой-то жесткой подстилке из веток, укрытая грубым, колючим одеялом, и над головой у меня не расписной потолок дворцовых покоев, а темный, закопченный каменный свод.

Я прислушалась, не открывая глаз. Тихо. Лишь слышно потрескивание веток, поедаемых огнем, — этот характерный, уютный звук, который ни с чем не спутаешь. Костер? Точно, костер. Я чувствовала запах горьковатого, с примесью каких-то незнакомых трав дыма и слышала, как пламя тихо гудит, пожирая сухие ветки. Чуть дальше раздавались какие-то неясные звуки — то ли ветер шумел в кронах деревьев, то ли кто-то негромко напевал себе под нос.

Я осторожно приоткрыла глаза — самую малость, ровно настолько, чтобы сквозь ресницы увидеть окружающее пространство, а возможные присутствующие этого не заметили. Картинка была смутной, размытой, но постепенно фокусировалась. Я находилась в небольшой пещере или гроте — каменные стены, неровный пол, усыпанный все той же мелкой галькой, которую я видела в пещере Тормиуса. Чуть поодаль горел костер, и над ним на импровизированном вертеле жарилась какая-то небольшая тушка, издававшая аппетитный, дразнящий запах. Рядом с костром, скрестив ноги и неподвижно уставившись в пламя, сидел мужчина. Его длинные, спутанные волосы были стянуты в небрежный хвост, густая борода скрывала половину лица, а одежда выглядела так, словно он только что выбрался из эпицентра битвы.

Дэррек.

— Проснулась? Ну наконец-то, — раздался его голос, и я вздрогнула. Он даже не повернулся в мою сторону, продолжая смотреть в огонь, но каким-то непостижимым образом знал, что я открыла глаза.

Я резко подскочила, отбросив одеяло, и потянулась руками к бедрам, где обычно находились мои клинки. Пусто. Харг! Ни ножен, ни оружия — только мои собственные бедра, обтянутые все теми же многострадальными брюками. Я подняла взгляд на мужчину и выругалась еще раз, теперь уже вслух и с чувством.

— Дэррек? Какого...

— А кого ты ожидала здесь увидеть? — устало произнес он, даже не пошевелившись и продолжая медленно поворачивать вертел над огнем. — Кордэла? Матушку? Или, может быть, того рогатого монстра, который едва не сожрал тебя в пещере?

Я замерла, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. Последнее, что я помнила четко и ясно — это поцелуй с Кордэлом в дворцовом коридоре. Но до этого... До этого была пещера Тормиуса, Солярис, Дэррек, рогатый монстр, полет в черный портал. И еще — голубое небо, поляна с деревом, странный разговор, желтые ягоды и... еще один поцелуй. С Дэрреком. В Изнанке. Который, возможно, был сном. Или не был.

— Что я здесь делаю? — спросила я, и мой голос прозвучал куда более растерянно, чем мне хотелось бы. — Что вообще происходит? Я только что была во дворце! Я разговаривала с Лилианой! Я... — я осеклась, не решаясь произнести вслух то, чем занималась с Кордэлом за минуту до того, как очнулась здесь.

— Хм, слушаться старших нужно — вот что происходит, — ответил Дэррек с той самой интонацией, которая была у него в Изнанке: не холодной и равнодушной, а устало-ироничной, почти человеческой. — У тебя еще и память отшибло? Я же предупреждал тебя не есть те ягоды. Говорил, не ешь, они действуют на всех по-разному. Нет, ты же у нас мастерица сногсшибательных решений.

Он наконец повернулся ко мне, и его белые с золотыми прожилками глаза окинули меня оценивающим взглядом. Я все еще стояла в угрожающей позе — ноги на ширине плеч, руки сжаты в кулаки, готовая в любой момент броситься в атаку. Но, судя по выражению его лица, я представляла собой скорее жалкое зрелище, чем реальную угрозу. Растрепанная, бледная, с темными кругами под глазами и в мятой, грязной одежде.

— Да присядь ты уже, — он махнул рукой в сторону костра. — Лучше поешь, а то пять дней проспала. Организму нужны силы. Садись, садись, не сверкай глазами. Твои клинки вон, у стены лежат. Я их забрал, чтобы ты с ними во сне не поранилась. Ты, знаешь ли, очень беспокойно спишь — размахиваешь руками, бормочешь что-то. Пару раз пыталась меня ударить.

Пять дней? Я проспала пять дней?! В прошлый раз были сутки, теперь — пять дней. Что со мной происходит? Я медленно, все еще не доверяя ни своим ощущениям, ни этому странному, почти заботливому Дэрреку, опустилась на подстилку из веток и приняла из его рук деревянную миску с куском жареного мяса. Есть хотелось зверски — желудок заурчал так громко, что мужчина усмехнулся в бороду.

Что происходит?! Я окончательно запуталась. Где реальность, а где — что? Бред? Или тоже реальность, но другая? Может быть, в этом и заключается феномен Изнанки? Может быть, этот мир играет с сознанием, подсовывая ложные воспоминания, перемешивая сон и явь, прошлое и настоящее? Может быть, никакого поцелуя с Кордэлом не было — а был лишь морок, навеянный теми проклятыми желтыми ягодами? А может быть, и поцелуй с Дэрреком — тоже морок? Или наоборот: поцелуй с Кордэлом — реальность, а все, что было до него, — сон?

Пока я ела — а тушка неизвестного зверька, надо признать, была приготовлена мастерски и исчезла с моей тарелки в рекордные сроки, — Дэррек сидел напротив и молча наблюдал за мной. Он не задавал вопросов, не делал замечаний, не пытался заговорить. Просто сидел и смотрел, и в его голубых глазах плясали отблески пламени. Я поймала себя на мысли, что он выглядит иначе, чем во дворце. Там он был холодной, непроницаемой статуей — вечно молчащей, вечно отсутствующей. Здесь, в Изнанке, он казался... живее. Реальнее. Словно дворец был для него маской, а это место — домом.

Я размышляла, стоит ли рассказать россашу все — про дворец, про Лилиану, про поцелуй с Кордэлом, про свои подозрения о природе происходящего. Но что-то меня останавливало. Какое-то внутреннее чутье, которое редко меня подводило, шептало, что пока не стоит доверять.

Так и не решившись на откровенность, я стала расспрашивать мужчину о более насущных вещах.

— Где мы находимся? — спросила я, отставляя пустую миску. — Это все еще та же пещера, где мы укрылись после Соляриса?

— Нет, — ответил Дэррек. — Я перенес нас, пока ты спала. Здесь безопаснее. Меньше тварей, больше укрытий. Это старая система пещер, которую я знаю уже много веков. Когда-то здесь жили отшельники — те, кто не хотел иметь дела ни с нагами, ни с остальными обитателями Изнанки.

— А здесь есть место, где можно искупаться? — поинтересовалась я, чувствуя, как кожа зудит от грязи и запекшейся крови. Я действительно ощущала себя так, словно провалялась на подстилке из веток по меньшей мере пять дней. Волосы слиплись, одежда прилипла к телу, а запах от меня исходил, прямо скажем, не самый аристократический.

Дэррек кивнул и поднялся.

— Идем, покажу. Тут недалеко есть небольшой водоем. На цвет воды не обращай внимания — она чистая, просто водоросли, которые растут на дне, выпускают сок белого цвета. Поэтому вода выглядит так, будто молоко разбавили водой. А на самом деле она даже полезная — заживляет раны и снимает усталость.

Местечко и вправду нашлось отличное. Небольшой грот с низким сводом, посреди которого располагался водоем метров пяти в диаметре. Вода в нем действительно была молочно-белой, но при этом кристально прозрачной — я видела дно, усыпанное мелкой галькой, и те самые водоросли, про которые говорил Дэррек. От воды поднимался легкий пар — она оказалась на удивление теплой, почти горячей, хотя я бы не побрезговала и ледяной. Накупавшись вдоволь, я помылась как следует, используя по подсказке Дэррека те же водоросли в качестве моющего средства — они пенились, словно самое дорогое мыло, и оставляли на коже приятный, травянистый аромат. Заодно постирала одежду — благо, та нуждалась в этом не меньше моего тела, — разложила ее сушиться на теплых камнях у края водоема и завалилась в одном нижнем белье в густую бирюзовую травку, которая мягким ковром покрывала берег.

Я лежала на спине, глядя в каменный свод над головой, и чувствовала, как напряжение последних дней — или недель? или месяцев? — постепенно отпускает. Изнанка не Изнанка, бред не бред — я подумала, что буду решать проблемы по мере их наступления. Раз мы провели здесь уже шесть дней — вместе с моими пятью сутками в беспамятстве, — значит, осталось всего около суток до того момента, как Солярис уйдет достаточно далеко, чтобы можно было открыть портал. Мы вернемся в Нурани, и там я, возможно, смогу выяснить, что, собственно, происходит. А пока — можно позволить себе немного отдыха. Даже таким, как я, иногда нужна передышка.

Я, наверное, задремала — потому что не заметила, как пролетело время. Очнулась я от того, что где-то в стороне лагеря раздался шум. Высокие, мелодичные голоса, но звучащие агрессивно и напористо. Я резко села, прислушалась. Судя по всему, у нашей стоянки происходило что-то необычное.

Быстро натянув на себя уже высохшую, приятно пахнущую водорослями одежду и проверив, на месте ли клинки, я осторожно, стараясь двигаться бесшумно, отправилась в сторону доносившихся звуков. На месте нашей стоянки я застала поистине странную картину.

Дэррек стоял в центре поляны, окруженный шестью существами, каждое из которых выглядело так, словно сошло со страниц древних мифов. Верхняя часть тела у них была женской — и какой женской! Блондинки с идеальными, точеными чертами лица, с длинными, распущенными волосами, доходящими до того места, где у нормальных женщин должна быть талия. Кожа — бледная, почти светящаяся в полумраке Изнанки, — казалась фарфоровой. А вот нижняя часть тела была змеиной: длинный, мускулистый хвост, покрытый мелкой чешуей, переливающейся всеми оттенками зеленого и синего. Каждая из них держала в руках нечто, напоминающее лук, но какой-то странной, неизвестной мне модификации — слишком короткий, слишком изогнутый, со светящимися символами на дуге. Одеты они были в короткие, примерно до середины хвоста, туники из полупрозрачной ткани, расшитые бисером и какими-то поблескивающими камнями.

Женщины — или змеедевы, или кто они там были — что-то эмоционально высказывали Дэрреку, размахивая своим оружием и то и дело тыча пальцами ему в грудь. Их голоса звучали возмущенно, даже гневно, но россаш стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и отвечал им с той самой холодной, непроницаемой интонацией, которую я так хорошо знала. Со стороны это выглядело так, словно нашелся один спокойный, рассудительный мужчина, которого атакуют шесть разъяренных фурий.

Я не стала выскакивать и разгонять этот... гадюшник. Очень уж занятно было наблюдать за попытками Дэррека отбиться от дам таким образом, чтобы никого не поранить и при этом не уронить свое достоинство. Судя по обрывкам фраз, которые мне удавалось расслышать, претензии предъявлялись примерно следующие: «Ты нарушил границу!», «Ты не имеешь права здесь находиться!», «Ты должен был преклониться перед нами!» и тому подобное. Судя по всему, это и были те самые местные жители, с которыми нам, по словам Дэррека, «лучше вообще не встречаться». Наги.

Я, может быть, и не рискнула бы появиться им на глаза, но очень уж стало интересно, с чего весь этот шум и почему они так набросились на россаша. Постояв с минуту в укрытии и убедившись, что просто так эти дамочки уходить не собираются, а Дэррек, кажется, начинает терять свое легендарное терпение (его пальцы уже сжимались в кулаки, а на скулах заходили желваки), я решительно раздвинула синие кусты и смело шагнула навстречу неприятностям.

— Наконец-то, — увидев меня, с явным облегчением произнес Дэррек. — Я думал, ты никогда не выйдешь из своих кустов. Ты всегда так долго подслушиваешь, прежде чем вмешаться?

Я даже оглянулась на вышеупомянутые кусты — чего это они «мои»? — но промолчала. Блондинки все разом, как по команде, обернулись в мою сторону и резко умолкли. Их разъяренные лица застыли, а глаза — у кого голубые, у кого зеленые, у кого желтые, — уставились на меня с каким-то странным, изучающим выражением. Эта внезапная тишина вызвала у меня закономерную настороженность. Я остановилась на полпути и, глядя на их лица — теперь уже не злые, а скорее заинтересованные, — медленно опустила руки к бедрам, где находились мои верные клинки.

Все шесть наг, снова синхронно, как единый организм, проследили за движением моих рук. И тут же, словно по волшебству, их выражения лиц резко поменялись: гнев и возмущение исчезли, уступив место приветливым, даже подобострастным улыбкам. Эта мгновенная перемена заставила меня насторожиться еще сильнее. Чего это на россаша они набросились чуть ли не с кулаками и луками, а увидев меня, стали довольно, почти радостно улыбаться? Что здесь происходит?

— Акила, — произнесла одна из наг, продвинувшись немного вперед своих товарок, и слегка, едва заметно склонила голову в поклоне. Ее голос звучал уважительно, почти благоговейно. — Приветствуем тебя на нашей земле. Мы не знали, что ты почтила нас своим присутствием. У тебя дерзкий раб, и мы можем помочь в его воспитании, если позволишь...

— Очень дерзкий, — поддержала ее другая, сверкнув глазами в сторону Дэррека. — И он не преклонился перед нами. Не выказал должного уважения.

Услышав последнюю фразу, Дэррек бросил на хвостатую такой взгляд, что та, кажется, слегка поежилась, и закатил глаза к небу — жест, который я видела у него уже не в первый раз и который стал для меня своего рода индикатором его настроения.

Понятно, что ничего не понятно. Но что-то говорить придется, и быстро. Я судорожно прокручивала в голове все, что знала о матриархальных обществах, о коллективном разуме и о том, как вести переговоры с неизвестной расой, представители которой только что угрожали убить моего спутника, а теперь улыбаются мне как лучшей подруге.

— Да вы что? — я изобразила на лице праведное возмущение, подыгрывая их тону. — Как он только посмел не преклониться перед вами? Я тоже бесконечно счастлива приветствовать представительниц народа... э-э... — я сделала паузу и в ожидании взглянула на Дэррека.

— Нагов, — подсказал он, и его голос прозвучал ровно, но с той самой скрытой иронией, которую я уже научилась распознавать. Тут же он заработал шесть презрительных, уничижительных взглядов — как он посмел подать голос без разрешения?

— Представительниц великого народа нагов, — подхватила я, стараясь, чтобы мой голос звучал величественно и уверенно. — Я первый раз имею честь забрести к вам в гости и сразу прошу прощения за вторжение. А мой раб, как вы столь справедливо заметили, дерзок и совершенно не воспитан. Приходится постоянно его наказывать за малейшие провинности. Вот и сейчас мы остановились на привал, и пока Дэррек готовил мне обед и обустраивал лагерь, я как раз придумывала новый, особо изощренный способ его наказания за предыдущие прегрешения.

Произнося все это, я не забывала посматривать на мужчину, опасаясь увидеть на его лице гнев или возмущение. Но он, к моему величайшему изумлению, лишь согласно кивал и даже одобрительно поглядывал в мою сторону. Значит, я все правильно поняла: мы столкнулись с обществом, где царит строгий матриархат, и моя роль «акилы» — кем бы это ни было — автоматически ставит меня выше него в их глазах.

— Хочешь, мы накажем его сами? — не унималась одна из наг, и в ее голосе звучало почти сладострастное предвкушение. Остальные одобрительно закивали, поддакивая и переглядываясь. — У нас он быстро станет послушным. У нас есть особые методы. Очень... действенные.

— Благодарю за столь щедрое предложение, — твердо ответила я, глядя ей прямо в глаза, — но со своим рабом я вполне способна справиться сама. Мне он нужен живым и относительно невредимым. У него еще слишком много незаконченных дел.

— Твое право, акила, — согласилась наконец главная нага, хотя по ее лицу было видно, что она слегка разочарована. Затем ее выражение снова стало серьезным, даже торжественным. — А теперь назови цель своего визита в наш мир. Иначе нам придется тебя убить, несмотря на все наше уважение. Таков закон.

Час от часу не легче. И чего мне им отвечать? Правду? Полуправду? Бросив мимолетный взгляд на Дэррека в надежде на подсказку, я заметила, что он едва заметно кивнул. Надеюсь, он имел в виду, что можно рассказать если не всю правду, то хотя бы ее версию, похожую на правду. Раз Дэррек не стал драться с дамами до моего прихода — значит, ничего по-настоящему серьезного нам не грозит. По крайней мере, пока я играю роль «акилы». Ладно, полуправда так полуправда.

И я рассказала — коротко и без особых подробностей, опуская детали про дворец, про Лилиану и про межмировые путешествия, — что я, путешествуя по мирам, случайно попала в радиус действия звезды Солярис и вынуждена была укрыться в этих пещерах. Но уже через несколько часов, как только излучение звезды ослабнет настолько, что станет возможным построить переход, мы немедленно покинем этот мир и не будем более тревожить покой великого народа нагов.

Девушки странно переглянулись. На их лицах промелькнуло какое-то непонятное выражение — не то удивление, не то узнавание, — но они промолчали. Я ждала, что они скажут хоть что-нибудь — дадут разрешение остаться, прогонят нас прочь или, на худой конец, снова попытаются убить. Но ни одна из них не произносила ни слова. Они стояли, замерев, и их взгляды были устремлены куда-то в пустоту, словно они прислушивались к чему-то, чего я не могла услышать.

— Проверяют, — внезапно прошептал мне на ухо Дэррек, непонятно как оказавшийся у меня за спиной.

Я невольно вздрогнула — его дыхание коснулось моего уха, и вдоль позвоночника пробежала целая толпа ледяных мурашек. Он стоял непозволительно близко, и я чувствовала жар, исходящий от его тела.

— У них коллективное сознание и тесная связь с Изнанкой, — продолжал шептать мужчина все так же, не отодвигаясь. — Сейчас они проверяют твои слова. Считывают информацию из общего поля. Стой, не двигайся, — произнес он, когда я хотела отодвинуться и повернуться к нему лицом. Слишком уж интимно россаш ко мне прижимался, и мое сердце начало биться чаще.

— Почему это? — прошептала я в ответ, все же оставаясь на месте.

— Потому что так надо. Потом объясню. Просто стой и жди.

Как только прозвучали эти слова, наги одновременно отмерли — словно кто-то нажал на невидимую кнопку, включающую их обратно. Их взгляды сфокусировались на мне, и главная, та самая, что говорила первой, внимательно посмотрела мне в глаза.

— Акила попала в аномалию? — спросила она, и в ее голосе прозвучало что-то новое — не просто уважение, а почти благоговение. — Это очень редкий дар. Ты сильная акила, раз смогла уйти оттуда живой и невредимой. Наша Мать приглашает тебя на Паранда.

Как только прозвучало последнее предложение, со стороны Дэррека послышались сдавленные ругательства на незнакомом языке — причем он абсолютно не стеснялся в выражениях и не пытался скрыть свое недовольство. Я бросила на него короткий взгляд, и он тут же сделал вид, что ничего не говорил.

— Обжегся, — пояснил он, демонстрируя абсолютно целую, без единого ожога руку. — Прошу прощения, акила, — добавил он с той самой интонацией, которая ясно давала понять, что прощение ему совершенно не нужно и что он просто играет роль.

Я так понимаю, что нам очень нежелательно идти на этот самый Паранда. Но можно ли отказаться? Судя по реакции Дэррека — нельзя. Судя по лицам нагов, которые смотрели на меня с ожиданием, — тоже нельзя.

— Мы ждем твоего слова, акила, — поторопила меня главная нага.

Ждут они. А если я не хочу? Осталось всего несколько часов — может быть, полдня, может быть, чуть больше, — и можно будет возвращаться обратно в Нурани. Как можно соглашаться на то, чего не знаешь? Может, спросить, что это за «Паранда» такая и с чем ее едят? А с другой стороны — хотела же я изучить Изнанку, так чего, собственно, теперь противлюсь? Это уникальный шанс увидеть то, чего не видел никто из моего мира. Шанс, который выпадает раз в жизни — если выпадает вообще. И отказаться от него сейчас было бы просто глупо.

— Почему бы, собственно, и нет? — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. — Я принимаю приглашение вашей Матери. Для меня это большая честь.

Наги расцвели улыбками — если можно так выразиться о существах с наполовину змеиными телами. Их лица стали почти радостными, и даже хвосты, кажется, задвигались более оживленно.

— Ты сделала правильный выбор, акила, — кивнула главная. — Мать будет довольна. Следуй за нами, мы проводим тебя.

— А как же мой раб? — спросила я, кивая в сторону Дэррека, который все еще стоял у костра с непроницаемым лицом.

— Его доставят, не беспокойся, — небрежно отмахнулась нага, даже не взглянув в его сторону. — О нем позаботятся. Идем, идем, акила, не отставай. Мать не любит ждать.

Оглянувшись на мужчину, который продолжал спокойно стоять у костра с таким видом, словно все происходящее его совершенно не касалось, я пожала плечами и поспешила за нагами. Что он — маленький, что ли? Сам разберется. Тем более что он явно знает об этом мире куда больше, чем говорит. Пусть теперь сам выкручивается из ситуации, в которую мы попали. А я пока посмотрю, что это за Мать такая и что такое Паранда.

Шли мы недолго. Вначале по лесу — по тем же синим деревьям с бирюзовой листвой, которые я уже видела раньше. Затем прошли небольшое поле, засеянное каким-то местным злаком — низкорослым, с серебристыми колосьями, которые тихо звенели на ветру. Потом миновали каменную арку странного вида — она была покрыта резьбой, изображавшей переплетенных змей и каких-то крылатых существ, — и вышли к поселению.

Это было первое увиденное мной настоящее поселение жителей Изнанки. И оно было прекрасно. Дома — низкие, куполообразные, построенные из белого камня, который светился в багровом полумраке мягким, теплым светом. Они были разбросаны по склону холма, соединенные извилистыми дорожками, вымощенными той же галькой, что и пол пещер. Повсюду росли незнакомые мне деревья и кустарники, с ветвей свисали гирлянды из светящихся цветов. В центре поселения возвышалось здание, оно было больше остальных, увенчанно куполом, с которого струился в небо тонкий столб света. Оттуда доносилась тихая, мелодичная музыка — звуки какого-то струнного инструмента, переплетающиеся с женским пением. Воздух был напоен ароматами благовоний и цветов.

Наги, сопровождавшие меня, почтительно расступались, давая дорогу. Со всех сторон к нам начали стягиваться другие обитатели поселения — такие же змеедевы, только одетые в более простые одежды, и существа, похожие на тех пушистых зверьков, что ели желтые ягоды. Они смотрели на меня с нескрываемым любопытством, перешептывались, но держались на почтительном расстоянии.

— Мать ждет тебя, акила, — произнесла главная нага, указывая на большой дом в центре. — Входи. И добро пожаловать на Паранда.