16 глава

Лера

Когда все рабочие моменты были улажены, я застыла на месте, ощущая, как внутри всё сжимается от напряжения. Перед глазами словно развернулась невидимая развилка: два пути, два выбора, и каждый тянет в свою сторону с почти физической силой.

Можно было наплевать на все договорённости и поехать в свою квартиру — туда, где знакомые стены, тишина, которую не нарушит ничей голос. Мысль об этом отозвалась в груди сладкой, почти соблазнительной волной облегчения. Я почти почувствовала, как расслабляются плечи, как уходит тяжесть из затылка…

Или всё же выполнить свою часть сделки и вернуться в квартиру Назара.

В висках застучала кровь, а ладони слегка вспотели. Наверное, он отпустил меня одну, зная, что я сорвусь. Эта мысль обожгла. Он наверняка воспользуется моментом, чтобы посадить меня в клетку — невидимую, но от этого не менее реальную.

Я почти слышала его спокойный, чуть насмешливый голос, видела этот взгляд, будто он уже просчитал все мои ходы на десять шагов вперёд.

Но я не дам ему такого шанса. Ни за что.

Глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, и резко тряхнула головой, отгоняя липкие сомнения. Пальцы дрогнули над экраном телефона, но я заставила себя нажать на иконку приложения такси твёрдым, решительным движением.

— Еду к Назару, — прошептала вслух, будто закрепляя решение.

Машина подъехала почти сразу — чёрный силуэт на обочине, мигающий огонёк. Я шагнула к двери, чувствуя, как теплый ветер обжигает кожу.

Выйдя из такси, хлопаю дверью чуть громче, чем нужно — звук резко отдаётся в вечерней тишине двора. Замечаю девушку Алину, стоящую у подъезда. Только её не хватало.

Её силуэт кажется напряжённым: плечи подняты, а сама она то и дело оглядывается через плечо. Напряжённое лицо девушки показалось подозрительным — бледная кожа, тёмные круги под глазами, губы плотно сжаты. Она будто очень сильно переживала, и от этого по спине пробежал неприятный холодок.

Интересно, она ждёт Назара или меня? В груди нарастает тревожное предчувствие, а пульс слегка ускоряется.

Подхожу чуть ближе — камешки на асфальте хрустят под подошвами туфель. Она наконец замечает меня. Её лицо мгновенно меняется: брови сходятся на переносице, взгляд становится острым, почти хищным. В руках у неё бутылка колы с прозрачной жидкостью. Сквозь пластик просвечивает что‑то неестественно чистое, без пузырьков. И тут я начинаю догадываться: это точно не газировка.

Останавливаюсь, чтобы держать с ней расстояние. Воздух между нами будто сгущается, становится тяжёлым и колючим. Ладони невольно потеют, а в горле пересыхает. Я стараюсь дышать ровно, но слышу, как учащается собственное дыхание.

— Зачем пришла? — начинаю первая, не отводя глаз от бутылки в её руках. Стекло холодно поблескивает в тусклом свете, и мне кажется, будто внутри что‑то тёмное перекатывается, будто живое.

Она с силой сжимает крышку, костяшки белеют, но не открывает. Пальцы дрожат — то ли от напряжения, то ли от нетерпения. Может, я зря паранойю… Но что‑то в её позе, в том, как она чуть наклоняется вперёд, заставляет кожу покрыться мурашками.

— Поговорить, — высокомерно отвечает, задирая голову, будто я шлак под её ногами. Голос звучит неестественно ровно, слишком чётко, как у человека, который изо всех сил держит себя в руках.

Она делает шаг ко мне, и я невольно отступаю, ощущая, как каблук цепляется за неровность асфальта.

— Говори оттуда, не подходи ко мне, — выдавливаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Пусть я покажусь трусихой, но если у неё в бутылке то, о чём я думаю, то лучше убегать без оглядки. В горле пересыхает, а в висках начинает стучать пульс.

— Боишься, овца, — смеётся она как ненормальная, и часто облизывает щёки изнутри.

Странный, нервный жест, от которого по спине пробегает холодок. Звук её смеха отдаётся эхом где‑то внутри, будто ударяет по оголённым нервам.

Её состояние похоже на неадекватное, так что можно ожидать чего угодно. Взгляд блуждает, зрачки расширены, а дыхание — прерывистое, с хрипотцой. Воздух между нами будто сгущается, становится тяжёлым, пропитанным напряжением.

— Считай, что боюсь, — стараюсь не упускать её из виду, сканируя каждое движение: как дёргается плечо, как сжимаются пальцы на бутылке.

— Бойся, тварь! Ты заняла моё место. Я там была хозяйкой, пока ты не появилась, — говорит с такой болью, что на миг мне становится не по себе. Её голос срывается, и в нём прорезается что‑то детское, обиженное.

Но по общению Назара с ней я не услышала того, что могло обозначить её статус в его квартире. Хотя её бутылочки в ванной были аккуратно выстроенные в ряд, как солдаты на параде. Только больше нигде я не заметила женского духа. Может, она так пометила территорию?

Сомневаюсь, что Назар вообще замечал, какие у него бутылочки стоят в ванной комнате и сколько их, а Алина этим воспользовалась.

— Алина, успокойся. Я уеду через две недели, и ты сможешь вернуться, — пытаюсь вести с ней диалог, но с психами вряд ли можно договориться. Слова звучат неубедительно даже для меня самой.

— Нет! — резко выкрикивает она, делая два шага в мою сторону. Я отступаю на три, ощущая, как земля под ногами будто теряет устойчивость. — Ты уйдешь сейчас, чтобы я тебя здесь больше никогда не видела! — кричит на весь двор, и её голос эхом отдаётся от стен соседних домов.

Её нижняя губа трясётся, а зрачки расширены на всю радужку, как чёрные дыры, поглощающие свет. Она явно под чем‑то или её организм настолько стрессует, что выделяет слишком много адреналина.

Я замираю, пытаясь уловить момент, когда ситуация перейдёт черту, когда бутылка полетит в мою сторону, или она бросится сама. Время замедляется, каждый вдох даётся с усилием, а мир сужается до двух точек: её искажённого лица и тёмного силуэта бутылки в дрожащей руке.

— Хорошо, я ухожу, — тихо отвечаю, не повышая голос, стараясь унять дрожь в горле и успокоить неадекватное состояние Алины.

Она расплывается в победной улыбке, почти звериной, и медленно опускает бутылку. Я шумно выдыхаю, чувствуя, как напряжение, сковывавшее плечи, понемногу отпускает — кажется, проблема миновала.

Но только я делаю шаг, чтобы развернуться, за спиной раздаётся резкий скрип тормозов, звук остановившейся машины врезается в тишину, как нож. Дверца с металлическим лязгом открывается, и я резко поворачиваю голову, пытаясь разглядеть, кто там. В тот же миг боковым зрением ловлю размытый силуэт. Алина с диким криком бежит на меня.

Всё происходит как в замедленной съёмке. Время будто вязнет в воздухе. Она на ходу яростно откручивает крышку бутылки, я слышу противный скрежет пластика. Одновременно из машины выходит Назар, в руках у него огромный букет алых роз, их сладкий, дурманящий аромат доносится даже до меня. Я инстинктивно делаю резкий шаг в сторону, мышцы напрягаются, готовясь к бегу, но Назар молниеносно перехватывает меня за локоть, его хватка твёрдая, надёжная.

Из бутылки Алины с шипением летит струя едкой жидкости прямо на меня. Сердце на мгновение замирает, кровь стынет в жилах. Уже готовлюсь ощутить жгучую боль, как вдруг Назар резко разворачивает букет перед нами, словно щит.

Розы, ещё секунду назад пышные и яркие, начинают чернеть на глазах — лепестки скручиваются, темнеют, будто сгорают изнутри. Запах цветов смешивается с резким, химическим запахом жидкости, вызывая приступ тошноты.

Назар реагирует мгновенно: коротким, чётким движением выбивает бутылку из руки Алины и ловко скручивает её запястья.

— Я всё равно тебя достану, гадина! Я изуродую тебя! Назар больше никогда не посмотрит на тебя! — её визгливые, полные ненависти слова отдаются эхом в ушах, царапают изнутри, оставляя след, будто острые когти.

Меня всю трясёт. Дрожь пробирает до самых костей, руки ледяные, пальцы не слушаются. С ужасом смотрю на эту ненормальную, бьющуюся в руках Назара. Её лицо искажено, глаза выпучены, с губ срываются бессвязные выкрики.

— Лера, иди домой! — командует Назар громче обычного, судорожно достаёт телефон из кармана. — Иди! — повторяет он, когда видит, что я застыла на месте, будто вмороженная в асфальт.

Всё внутри сжимается в тугой комок, к горлу подступает тошнота. Невыносимое безумие в глазах Алины будто прожигает насквозь — дикий, животный страх парализует. Я тупо боюсь её, до дрожи, до перехваченного дыхания.

Медленно, словно во сне, делаю первые шаги к подъезду. Назар кому‑то звонит, не сводя с меня напряжённого взгляда — его брови сведены, на виске пульсирует вена.

А потом что‑то внутри щёлкает: я срываюсь с места. Бегу. Быстро, без оглядки, спотыкаясь, но не замедляясь, только вперёд, туда, где будет безопасно.

— Я доберусь до неё! — доносится в спину хриплый, срывающийся голос Алины, полный слепой ярости.

Звук её угроз режет слух, будто нож.

Я не из самых пугливых, обычно держу себя в руках, но психов боюсь до ужаса. Они непредсказуемые, как взрывчатка: ни тебе, ни им самим не понять, что случится в следующую секунду.

Забегаю в квартиру и с грохотом захлопываю дверь, дрожащими руками щёлкаю замком — раз, второй, третий, будто это добавит надёжности. В груди колотится сердце, отдаваясь гулким эхом в ушах. Не знаю даже, кто меня уберёг — Назар или бог… Самое главное, что я не пострадала.

Шоковое состояние невыносимо давит, словно ледяная рука сжимает затылок, а воздух становится густым и вязким, будто его нужно проталкивать в лёгкие силой.

Хожу из угла в угол по гостиной. И тут же понимаю: если Алису не закроют в психушке, она и правда до меня доберётся рано или поздно. Её глаза, холодные и пустые, будто до сих пор следят за мной из темноты.

Хватаю неразобранные сумки — ткань под пальцами грубая, шершавая, и иду к двери. Я больше не хочу здесь оставаться. Плевать я хотела на условия Назара. Мне ещё дорога моя жизнь. Не зря я всю жизнь карабкаюсь из последних сил, выбираясь из лап таких, как мой отец и Назар. Каждый шаг давался ценой ссадин и синяков, каждый вздох — борьбой. Я жить хочу, а не существовать.

Выйдя из подъезда, резко втягиваю тёплый воздух — он пахнет мокрым асфальтом и опавшими листьями. Оглядываюсь. Никого нет, даже машины Назара.

Тишина кажется подозрительной, будто затишье перед бурей. Вызываю такси, присаживаясь на лавочку.

Постоянно оглядываюсь, чтобы за спиной никого не было. Шелест травы за спиной заставляет вздрагивать, каждый далёкий звук шагов отдаётся в висках. Чёрт возьми, плюс ещё одна фобия!

Такси подъезжает минут через пять — шуршание шин по асфальту звучит как музыка. Усаживаясь в салон машины, выдыхаю — долгий, дрожащий выдох, будто выпускаю весь страх, что копился внутри. Запах дешёвого освежителя и кожи сидений кажется сейчас самым безопасным в мире. Всё закончилось. Дома меня не найдут психи.