Глава 2. Ярослава

Среда. 18:30

Уровень шума в детском кафе превышал все допустимые для моей нервной системы нормы. Десятки детей перемещались по игровой зоне с хаотичной, непредсказуемой траекторией, генерируя звуковые волны высокой частоты. В прошлой жизни я бы покинула это помещение через сорок секунд. В этой жизни я спокойно сидела за столиком, ела пиццу «Маргарита» и внимательно слушала своего сына.

Ради Тимофея я научилась адаптировать свои сенсоры к любой среде.

— ...и тогда Артем сказал, что мой гараж для машин построен неправильно! Представляешь, мам? — возмущался Тим, активно жестикулируя и едва не задев стакан с соком. — Он сказал, что крыша упадет. А я ему объяснил, что использовал перекрестные балки для жесткости конструкции!

— Твоя архитектурная логика абсолютно верна, — кивнула я, аккуратно промокая губы салфеткой. — Перекрестные балки равномерно распределяют вес. Твой оппонент опирался на факты или на эмоции?

— Он просто разозлился, что у него башня развалилась! — Тим откусил внушительный кусок пиццы. — И тогда он попытался сломать мой гараж!

— Неприемлемая реакция на нехватку интеллектуальных аргументов, — я чуть нахмурилась. — Как ты разрешил этот конфликт?

— Я сказал воспитательнице, что Артем нарушает мои личные границы и портит частную собственность, — гордо заявил сын, пережевывая еду. — Его посадили на стульчик думать над своим поведением.

— Идеальный алгоритм действий. Ты молодец, — я позволила себе легкую, гордую улыбку. Мой сын рос невероятно умным мальчиком, который умел отстаивать свои права без лишней агрессии.

Я хотела задать следующий уточняющий вопрос о конструкции его гаража, когда взгляд Тимофея внезапно сфокусировался на ком-то за моей спиной. Его глаза радостно вспыхнули, лицо озарилось абсолютным восторгом.

— Папа! Папа!

Тим бросил недоеденный кусок пиццы прямо на тарелку, мгновенно соскользнул с диванчика и, лавируя между столиками с ловкостью гонщика, бросился навстречу высокому мужчине, который только что вошел в зал кафе.

Я плавно повернула голову, чувствуя, как привычное напряжение рабочего дня окончательно отпускает мои мышцы.

Мужчина уверенно шагнул навстречу бегущему ребенку, присел на корточки и в следующее мгновение легко подхватил Тимофея на руки, поднимая его высоко в воздух. Тим звонко рассмеялся, обнимая его за шею.

— Ах ты ж мой маленький! — густой, теплый мужской голос перекрыл гул детского кафе. Мужчина крепко прижал Тима к себе и звонко поцеловал его в румяную щеку. — Растешь не по дням, а по часам! Я скоро не смогу тебя поднять, богатырь.

— Сможешь! Ты же сильный! — безапелляционно заявил Тим, с обожанием глядя на него.

Они подошли к нашему столику. Мужчина усадил Тимофея обратно на диванчик, а сам остановился напротив меня. От него пахло морозной свежестью, терпким парфюмом и тем непоколебимым спокойствием, которое на протяжении многих лет служило для нас с мамой главным буфером безопасности.

Моя система защиты, всегда находившаяся в активном режиме рядом с посторонними, при его появлении автоматически отключилась. Я подняла на него глаза, и на моем лице появилась искренняя, теплая улыбка — редкое явление, доступное лишь узкому кругу лиц.

— Привет, — мягко произнесла я. — Твой график сегодня сдвинулся? Мы ждали тебя только к семи.

— Удалось закончить пораньше, — он ответил мне такой же теплой улыбкой, снимая верхнюю одежду и присаживаясь рядом со мной. — Не мог дождаться, чтобы увидеть вас. Как прошел день у моих главных аналитиков и архитекторов?

— Пап, а я сегодня доказал Артему, что он ничего не понимает в строительстве! — тут же встрял Тимофей, готовясь заново изложить свою историю со всеми подробностями.

Я слушала их непринужденную болтовню, наблюдая за тем, как мужчина заботливо пододвигает к Тиму салфетки и слушает его с абсолютно неподдельным интересом. Для всего мира, для моей мамы и, самое главное, для самого Тимофея — это был его отец. Человек, который был рядом с первого дня его жизни, который учил его ходить, завязывать шнурки и строить те самые гаражи с перекрестными балками.

Моя реальность была стабильной, защищенной и правильной. И в этой реальности не было места для призраков из прошлого.

К восьми часам вечера сенсорная перегрузка Тимофея дала о себе знать. Его активность резко пошла на спад, он начал тереть глаза кулачками и откровенно капризничать, отказываясь надевать куртку.

— Пап, я не хочу домой, — захныкал он, вцепившись в рукав Алексея. — Поехали к тебе? У тебя мой большой конструктор остался, мы башню не достроили... Я хочу у тебя спать.

— Тимофей, твоя просьба иррациональна, — я присела перед сыном, застегивая молнию на его куртке. — Папа весь день работал. Его физические и нейронные ресурсы истощены. Ему необходим полноценный отдых в тишине, а завтра тебе нужно рано вставать в садик. Мы едем домой.

Тим обиженно надул губы, и на его глазах начали собираться слезы.

— Ясь, оставь свою математику, всё в порядке, — Леша мягко опустил руку мне на плечо, его прикосновение было теплым и успокаивающим. — Я совершенно не против. Мы действительно на этой неделе мало времени проводили вместе. Пусть едет ко мне, останется ночевать. А утром я сам отвезу его в садик, заодно по дороге обсудим чертежи нашей башни.

Я посмотрела на Алексея. В его глазах не было ни капли усталости, только безграничная нежность к моему сыну. Мои логические аргументы разбились об эту искреннюю заботу, и я со вздохом кивнула, сдаваясь.

Тимофей уснул уже через пятнадцать минут после того, как мы сели в машину. Леша вел автомобиль плавно, без резких ускорений, чтобы не нарушать фазу глубокого сна ребенка. За окном мелькали огни вечернего Петербурга, которые постепенно сменились более спокойным пейзажем пригорода.

Алексей жил не в квартире, а в просторном двухэтажном доме из темного кирпича. Это было тихое, безопасное пространство, полностью лишенное того холодного пафоса, который я так ненавидела в столичных пентхаусах.

Когда мы припарковались, Леша осторожно, стараясь не разбудить, вытащил Тима из автокресла. Голова сына уютно устроилась на его широком плече. Я молча открыла входную дверь, пропуская их внутрь.

Алексей понес Тимофея на второй этаж, в детскую комнату, которую он оборудовал специально для него. Там были и кровать в виде гоночной машины, и стеллажи с книгами, и правильное освещение. Я осталась внизу, в просторной гостиной, совмещенной с кухней, и опустилась на высокий стул у барной стойки.

Между нами давно не было неловкости. Мы функционировали как слаженный механизм, как партнеры, объединенные одной целью — заботой о Тимофее. Но настоящей семьей в классическом понимании мы не были. Я была безгранично, до боли в груди благодарна этому человеку. Алексей вытащил меня из цифрового ада, дал моему сыну отцовское тепло, защиту и фамилию, закрыв нас от всего мира надежным щитом.

Но дать ему что-то большее я физически не могла. Мой эмоциональный модуль был безнадежно поврежден. Я дико стеснялась себя, своего тела, своих реакций. Внутри меня жил постоянный, парализующий страх, что если я снова откроюсь, если позволю себе почувствовать себя женщиной, а не функцией, меня снова раздавят. Моя неуверенность в себе была колоссальной. Я чувствовала себя сломанным роботом, недостойным нормальной любви.

Послышались тихие шаги по деревянной лестнице. Алексей спустился вниз, на ходу закатывая рукава рубашки.

— Спит как убитый, — тихо улыбнулся он, подходя к кухонному острову. — Даже не проснулся, когда я его переодевал.

Леша открыл винный шкаф.

— Выпьешь вина, Ясь? Красное сухое. Тебе не помешает немного снизить уровень кортизола. Ты весь вечер сидела напряженная.

— Я не против, — тихо ответила я. — Алкоголь в терапевтических дозах допустим.

Алексей достал два бокала, откупорил бутылку и налил рубиновую жидкость. Затем быстро нарезал немного сыра и поставил тарелку между нами на барную стойку, садясь напротив меня.

Мы чокнулись. Терпкий вкус вина немного согрел горло.

— Что происходит, Яся? — Леша смотрел на меня своим спокойным, проницательным взглядом. — Это из-за работы?

— Марк Артемьевич анонсировал масштабный банкет в следующую пятницу, — я обвела пальцем кромку бокала. — Приедет всё руководство из Москвы, инвесторы, партнеры. На моем отделе лежит огромная аналитическая нагрузка. Вероятность статистической погрешности должна быть сведена к нулю.

— Яся, посмотри на меня, — Алексей мягко накрыл мою руку своей. Его ладонь была большой и горячей. — Дело не в погрешностях. Ты боишься, что там будет Кирилл?

Мое сердце сбилось с привычного ритма. Я опустила глаза.

— Мои страхи нерациональны. Даже если он там будет, я для него — пустое место. Просто штатная единица. Но... да. Система выдает предупреждение об опасности при одной мысли о пересечении с этим объектом.

— Эй, — Леша чуть сжал мои пальцы, заставляя поднять взгляд. — Ты больше не та испуганная девочка из университета. Ты сильная, умная женщина. И ты не одна. Я всегда буду на твоей стороне, что бы ни случилось. Понимаешь?

— Леша... — мой голос дрогнул, выдавая тщательно скрываемую уязвимость. — Почему ты возишься со мной? Я же... пустая. Я не могу дать тебе тех эмоций, которых ты заслуживаешь. Я сломана.

— Ты не сломана, Яся. Ты просто очень сильно защищаешься, — он встал со своего места, обошел барную стойку и подошел ко мне вплотную.

Он бережно коснулся моего лица, убирая прядь волос за ухо. Мои сенсоры зафиксировали резкий скачок пульса, но я не отстранилась. В его прикосновениях не было угрозы. Не было расчета. Только бесконечное, теплое терпение.

— Я ничего от тебя не требую, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Я просто хочу быть рядом.

Его губы коснулись моих. Осторожно, бережно, словно спрашивая разрешения. Я зажмурилась, чувствуя, как внутри борются паника из прошлого и отчаянная потребность в тепле настоящего. Мои пальцы неуверенно легли на его плечи, и я выдохнула, отвечая на поцелуй, позволяя его теплу на несколько мгновений заглушить мой вечный внутренний холод.