Глава 11. Ярослава

Кричаще-красные, бархатные бутоны казались чужеродным пятном на моем идеально организованном рабочем столе. Они пахли слишком сладко, слишком душно. Я медленно подняла взгляд от этого нелепого веника и посмотрела на Матвея, который по-хозяйски оперся обеими руками о край моей столешницы.

Мой аналитический модуль пытался найти логическое объяснение происходящему, но алгоритм буксовал.

— Что это значит, Матвей? — мой голос прозвучал ровно и бесцветно, как автоответчик. — И с какой целью ты принес этот биологический мусор в мой кабинет?

Ухмылка на его лице стала еще шире. Он медленно обошел стол, вторгаясь в мое личное пространство.

— Биологический мусор? Какая ты стала циничная, Белозерова, — он цокнул языком, останавливаясь вплотную к моему креслу. — А ведь это официальное приглашение. Хочу пригласить тебя на свидание. Решил, что нам пора наверстать упущенное за эти семь лет.

— Мой график не предусматривает неформальных встреч с коллегами. Забери это и покинь мой кабинет, — я отодвинулась на кресле назад, но позади была только стена.

Матвей тихо, сально рассмеялся. Он наклонился, опираясь одной рукой о спинку моего кресла, а вторую нагло положил мне на колено, с силой сжав ткань строгих брюк.

— Да брось, Яся. Хватит ломаться. Ты же видишь, наш «золотой мальчик» занят, у него скоро свадьба с этой глянцевой куклой, — его голос понизился до хриплого, грязного шепота, от которого меня физически затошнило. Его пальцы поползли выше по моему бедру. — А тебе ведь наверняка одиноко. Я смотрю на тебя и вижу, как под этим строгим костюмом скрывается всё та же горячая штучка. Дай мне шанс, и я покажу тебе, что такое настоящий мужчина, а не этот сноб. Спорим, ты будешь кричать громче, чем на том видео?

Внутри меня вспыхнула слепая паника, смешанная с яростью. Я с силой ударила его по руке, пытаясь сбросить его пальцы, но он только крепче перехватил мое запястье и свободной рукой скользнул по моей талии, прижимаясь ближе. Его дыхание опалило мою щеку.

— Отпусти меня, животное! — прошипела я, пытаясь вырваться, но его масса и сила превосходили мои. Система выдавала критическую ошибку, защитные барьеры трещали по швам.

Дверь кабинета распахнулась без стука.

Звук шагов заставил Матвея на секунду замереть, но он не успел даже отстраниться, как на мой стол с оглушительным, резким хлопком приземлилась толстая черная папка с документами. Удар был такой силы, что ваза с карандашами подпрыгнула.

Мы синхронно повернули головы. В дверях стоял Кирилл.

Его лицо было высечено из гранита. Светло-серые глаза излучали такой концентрированный, ледяной холод, что температура в кабинете, казалось, упала ниже нуля. Он не смотрел на розы. Он смотрел прямо на руку Матвея, всё еще сжимающую мою талию.

— Какого черта здесь происходит? — голос Кирилла не был громким, но в нем звенела такая металлическая властность, что Матвей инстинктивно разжал пальцы и сделал шаг назад, отпуская меня.

Я судорожно втянула воздух, поправляя смявшуюся блузку, и вжалась в спинку кресла. Мой пульс колотился в горле.

Матвей нервно поправил лацканы пиджака, пытаясь вернуть на лицо свою фирменную самоуверенную ухмылку.

— Да ладно тебе, Кир. Чего ты начинаешь? У нас же обеденный перерыв. Просто решил приударить за нашей Снежной Королевой. Мы же друзья, сам понимаешь... дело молодое.

Кирилл медленно, хищным шагом подошел ближе к столу. Его взгляд, обращенный на Матвея, мог заморозить заживо.

— Мы друзья за пределами этого офиса, Матвей. В баре, на поле для гольфа, в загородном клубе, — чеканя каждое слово, произнес Кирилл. Тон его был абсолютно безжалостным. — А в этих стенах я — твой генеральный директор. Ты находишься на моем предприятии, в мое рабочее время, и прямо сейчас ты срываешь работу руководителя ключевого отдела.

— Кир, да я просто... — попытался оправдаться Матвей, но Кирилл оборвал его ледяным жестом.

— Если я еще раз увижу, что ты путаешь корпоративную этику с борделем, я уволю тебя с волчьим билетом, и никакая дружба тебе не поможет. Ты меня понял? Вышел вон.

Матвей сглотнул. Вся его спесь мгновенно испарилась. Он бросил на меня быстрый, злой взгляд, кивнул Кириллу и, не сказав больше ни слова, пулей вылетел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.

В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. В воздухе всё еще висел этот тошнотворный запах роз, перемешанный с напряжением. Я сидела, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, отчаянно пытаясь восстановить сбившееся дыхание и вернуть контроль над своими эмоциями.

Кирилл наконец перевел взгляд на меня. В его глазах не было ни грамма сочувствия, ни капли сожаления о том, что мне пришлось пережить. Он смотрел на меня исключительно как на инструмент, который только что подвергся несанкционированному воздействию.

Он указал взглядом на черную папку, которую швырнул на стол.

— Это пересмотренные сметы по проекту «Авангард». Элеонора Сергеевна внесла туда некоторые... коррективы, которые не сходятся с вашими прогнозами, — его тон стал сухим и строго профессиональным. Никаких личных эмоций. Никакого намека на то, что только что произошло. — Берите папку, Ярослава Алексеевна. И следуйте за мной. У нас много работы.

Я молча взяла со стола тяжелую черную папку, прижав её к груди, как щит. Мой процессор работал на пределе, пытаясь подавить дрожь в руках, пока я следовала за Кириллом по коридору, а затем в кабине лифта, поднимавшего нас на этаж руководства. Мы не произнесли ни слова.

Как только мы переступили порог его просторного кабинета, Кирилл не пошел к своему рабочему столу. Вместо этого он резким, размашистым шагом подошел к панели управления на стене и нажал кнопку. Серые плотные жалюзи на панорамных стеклянных перегородках с тихим электрическим жужжанием поползли вниз, наглухо отсекая нас от внешнего мира и посторонних глаз офиса. Кабинет превратился в закрытый бетонный бункер.

В ту же секунду Кирилл круто развернулся. В два шага он сократил расстояние между нами, вырвал из моих рук папку, отбросив её на ближайший кожаный диван, и жестко схватил меня за плечи.

— Что ты творишь? — его голос вибрировал от подавленной ярости.

Он грубо, но при этом странно внимательно начал осматривать мои руки, бесцеремонно задирая манжеты шелковой блузки, сканируя кожу на наличие следов от пальцев Матвея.

— Какого черта ты позволяешь им распускать руки? — чеканил он, сверля меня потемневшим, штормовым взглядом. В его тоне не было заботы, только собственническое раздражение и возмутительное, иррациональное обвинение. — Тебе нравится строить из себя жертву? Или ты специально их провоцируешь своим ледяным видом, чтобы посмотреть, кто первым сорвется?

— Отпустите! — моя система выдала сигнал критической опасности. Я с силой дернулась, вырываясь из его захвата, и сделала шаг назад.

Но Кирилл тут же наступил, не давая мне разорвать дистанцию. Я сделала еще шаг, потом еще, пока не уперлась спиной в холодную стену. Пути к отступлению больше не было. Кирилл подошел вплотную, опираясь ладонями о стену по обе стороны от моего лица, наглухо запирая меня в ловушке своего тела.

Воздух в кабинете мгновенно закончился. На меня обрушился его запах. Терпкий, древесный парфюм с нотками бергамота и чего-то еще — того самого, неуловимого, чисто мужского аромата, который мой мозг помнил до малейших нюансов. Запах, в который я когда-то утыкалась, засыпая на его груди. Этот родной, до судорог в легких знакомый аромат мгновенно пробил мою аналитическую броню. От того, насколько этот запах остался прежним, пока всё остальное было уничтожено, стало невыносимо, физически больно. Сердце забилось о ребра раненой птицей.

Кирилл склонился ко мне так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на своей коже. Он смотрел мне прямо в глаза, тяжело дыша, и в его взгляде читалась абсолютная, злая растерянность. Он говорил со мной так, словно я была не девушкой из его прошлого, которую он сломал, а опасной незнакомкой, внезапно нарушившую его идеальный алгоритм.

— Кто ты такая, Белозерова? — прошептал он хрипло, почти с ненавистью рассматривая мое лицо, словно пытаясь разгадать сложную головоломку. — Почему из-за какой-то штатной единицы... из-за ледяной стервы, которая смотрит на всех, как на пустое место, мне хочется набить морду своим лучшим друзьям? Какого дьявола я не могу выкинуть тебя из головы с той самой секунды, как увидел в этом чертовом зале?

Мой логический модуль завис. Что он несет? Это новая игра? Очередная извращенная манипуляция, чтобы снова затащить меня в постель и доказать свое превосходство?

Его взгляд медленно, обжигающе скользнул по моим губам. В глазах Кирилла вспыхнул темный, первобытный голод. Воздух между нами заискрил от напряжения. Он подался вперед, стирая последние миллиметры дистанции. Его губы почти коснулись моих, я инстинктивно прикрыла глаза, чувствуя, как предательское тело, вопреки всем командам разума, отзывается на его близость тягучей слабостью.

Но в тот момент, когда я сделала судорожный вдох, мой взгляд расфокусировался и упал на воротник его белоснежной рубашки.

Там, прямо на безупречном крахмальном хлопке, алел смазанный след пудрово-розовой помады. Помады Элеоноры. След от тех самых утренних поцелуев у лифта, свидетелем которых меня заставил стать Матвей.

Эта маленькая розовая клякса сработала как разряд дефибриллятора. Боль прошила меня насквозь, но вместе с ней пришло мгновенное, кристальное отрезвление. Мой экзоскелет захлопнулся. Система охлаждения заработала на полную мощность.

Я со всей силы, двумя руками уперлась ему в грудь и резко толкнула назад.

От неожиданности Кирилл покачнулся и сделал шаг назад, разрывая кольцо рук.

— Держите свои порывы при себе, Кирилл Артемьевич, — мой голос прозвучал как лязг металла по стеклу, в нем не было ни единой человеческой эмоции. Я брезгливо одернула свой пиджак, глядя на него мертвым, ледяным взглядом. — И приберегите их для своей невесты, чья помада прямо сейчас украшает ваш воротник.

Его взгляд метнулся к собственному плечу. Лицо Кирилла на долю секунды дрогнуло.

— Для вас я — ведущий аналитик. Инструмент. Штатная единица, — я чеканила слова, вбивая их в пространство кабинета, как гвозди. — Моя работа — минимизировать ваши финансовые убытки от некомпетентности вашего «куратора», а не обслуживать ваши внезапные психологические кризисы. Если вы или ваши друзья еще раз нарушите мои личные границы, я не просто напишу заявление. Я обращусь в службу безопасности и совет директоров с жалобой на харассмент. Я понятно выражаюсь?

Серые глаза Кирилла потемнели от ярости. Тонкие губы сжались в жесткую, бескомпромиссную линию, а на скулах заходили желваки. То, как жестко и безапелляционно я поставила его на место, ударило по его самолюбию с сокрушительной силой. Ему, привыкшему к абсолютному подчинению и обожанию, этот отпор был поперек горла. Но мне было плевать. Я больше не была его жертвой. Я подхватила с дивана черную папку и, не дожидаясь его ответа, направилась к двери.