Глава 10. Ярослава

Дорога до дома прошла в атмосфере удивительного, почти забытого мной спокойствия. Аглая вела машину плавно и уверенно, а на заднем сиденье Ксюша тихо переговаривалась с Тимофеем, который с энтузиазмом объяснял ей разницу между грузовым и пассажирским составами. Я смотрела в окно на мелькающие улицы Петербурга, чувствуя, как внутри меня медленно, по миллиметру, восстанавливается разрушенный баланс.

Когда внедорожник Аглаи припарковался у нашего подъезда, я поняла, что мне совершенно не хочется прощаться. Моя базовая потребность в изоляции дала сбой, уступив место простому человеческому теплу.

— Спасибо, что подвезла, — искренне произнесла я, выходя из машины и помогая Тимофею выбраться.

Аглая и Ксюша тоже вышли, чтобы попрощаться.

— Яся, я очень рада, что мы встретились, — Аглая тепло улыбнулась, доставая свой телефон. — Давай обменяемся номерами? Я понимаю, что мы живем в разных странах, но... мне бы очень хотелось не терять тебя из виду. Мы с Ксюшей будем рады поддерживать связь.

— Обязательно! — поддержала Ксюша, поправляя шарф. — Будем обмениваться фотографиями и новостями. Расстояние в наше время — это просто техническая погрешность.

— Техническая погрешность, — эхом повторила я, и эта формулировка пришлась мне по душе. Я продиктовала свой номер, и через секунду мой экран мигнул, зафиксировав входящий вызов от Аглаи. — Я тоже буду рада общению. Независимо от того, когда вы вернетесь в Лондон. Хорошего вам перелета и берегите себя.

Тимофей серьезно пожал девушкам руки, пожелав им удачного пути, и мы направились к подъезду. Обернувшись у самой двери, я увидела, как Аглая машет нам рукой перед тем, как сесть в машину. В моей холодной, систематизированной жизни появился крошечный, но очень светлый островок нормальности.

Дома нас встретил запах свежесваренного бульона и тихий голос диктора новостей из телевизора. Мама вышла в коридор, вытирая руки полотенцем, и её лицо мгновенно озарилось улыбкой при виде внука.

— А вот и мои путешественники! — она обняла Тима, который тут же начал во всех подробностях описывать свой поход в кафе и встречу с «девушкой с фиолетовыми волосами». — Раздевайтесь скорее, я как раз обед приготовила.

Я сняла пальто, чувствуя, как привычная тяжесть ответственности снова ложится на плечи.

За столом, пока Тимофей уплетал суп, мама перевела свой внимательный взгляд на меня.

— Яся, ты какая-то бледная в последние дни. Как у тебя дела на работе? Как прошел банкет? Ты ведь так ничего толком и не рассказала.

Мой внутренний фильтр данных активировался мгновенно. Я смотрела на маму — на её доброе, изрезанное морщинками лицо, на седину в волосах, которую она упорно закрашивала, и знала, что правда убьет её. У мамы было слабое сердце. Семь лет назад, когда я, сломанная и беременная, приехала к ней, она перенесла микроинфаркт на фоне стресса. Моя первостепенная задача — защищать её от любых негативных переменных.

Я не могла сказать ей, что человек, из-за которого я чуть не покончила с собой, теперь сидит в кресле моего генерального директора. Не могла рассказать о Матвее и Игоре. Эта информация была строго засекречена.

— Всё в пределах нормы, мам, — я отпила чай, сохраняя абсолютно спокойное, непроницаемое выражение лица. Мой голос звучал ровно и мягко. — Банкет прошел по протоколу. Подписали новые стратегические контракты, бюджет филиала увеличен.

— А руководство? Вы там с Марком Артемьевичем всё согласовали?

— Да, Марк Артемьевич доволен моими расчетами, — я мастерски обошла острые углы, выдавая лишь ту часть правды, которая была безопасной. — Отдел работает как часы. Никаких критических отклонений. Просто немного накопилась усталость из-за конца квартала.

— Ох, Яся, нельзя же жить только графиками. Ты береги себя, — мама со вздохом покачала головой, поверив моей выверенной лжи. — Тебе отдыхать нужно. Вот Леша молодец, помогает.

Я лишь молча кивнула, опуская глаза в чашку. Ложь во спасение — это тоже алгоритм. И я следовала ему безукоризненно.

Вечер перетек в глубокую, глухую ночь. Тимофей давно спал в своей кровати, мама тоже ушла к себе. Квартира погрузилась в тишину, которая вместо умиротворения приносила лишь тревогу.

Я сидела на кухне в полной темноте, подсвечиваемая только холодным светом экрана смартфона. В понедельник мне снова предстояло войти в здание корпорации, снова надеть свою броню и столкнуться с призраками, которые жаждали моей крови. Мой запас прочности не был бесконечным.

Я открыла мессенджер и нашла диалог с Марком.

Мои пальцы быстро набрали текст, выверяя каждое слово, чтобы оно звучало профессионально, но настойчиво:

«Марк Артемьевич, доброй ночи. Хотела бы уточнить статус процесса по моему переводу. Прошу сориентировать по срокам подготовки документации. Для меня критически важно понимать временные рамки. С уважением, Я.А.»

Я нажала «Отправить». Рядом с сообщением появились две серые галочки — доставлено.

Я просидела, глядя на экран, еще двадцать минут. Мои глаза жгло от усталости, а в висках пульсировала тупая боль. Две серые галочки так и не стали синими. Марк не ответил.

Я заблокировала телефон и отложила его в сторону. Система находилась в режиме ожидания, но интуиция — переменная, которую я всегда старалась исключать из своих расчетов — упорно сигнализировала, что впереди меня ждет сильнейший шторм, и перевод в другой филиал может оказаться гораздо сложнее, чем я предполагала.

Утро понедельника встретило меня серым петербургским небом и оглушающей тишиной в мессенджере. Я открыла диалог с Марком: сообщение было прочитано, но ответа так и не последовало. Две синие галочки без обратной связи — в моей системе координат это означало неизвестность, а неизвестность всегда порождала тревогу. Но времени на анализ чужого молчания не было.

Сборы напоминали подготовку к выходу в открытый космос. Сегодня мой выбор пал на темно-синий, почти черный брючный костюм из плотной шерсти. Строгие, острые линии лацканов, белоснежная рубашка, застегнутая под самое горло, и классические туфли на устойчивом каблуке. Свои волосы я стянула в идеально гладкий, тугой низкий узел, зализав непослушные пряди стайлингом. Никаких украшений, кроме наручных часов. Максимальная закрытость. Мой личный деловой скафандр.

Тимофей тем временем самостоятельно пытался застегнуть неподатливые пуговицы на рубашке, собираясь в садик.

— Яся, иди завтракай и поезжай на работу, не стой над душой, — скомандовала мама, появляясь в коридоре и ловко помогая внуку с пуговицами. — Я сама отвезу Тима. Погода хорошая, мы прогуляемся, заодно зайдем в пекарню за свежим хлебом. Не переживай, всё будет под контролем.

— Спасибо, мам, — я благодарно кивнула, взяла свою рабочую папку и ключи. — Тим, веди себя хорошо. Вечером проверим твою новую теорию про шестеренки.

Оказавшись в холле бизнес-центра, я сделала глубокий вдох, активируя свои ментальные щиты. Но первый же визуальный контакт с реальностью нанес сокрушительный удар по моей броне.

Возле панорамных лифтов, в самом центре утреннего офисного трафика, стоял Кирилл. И он был не один. Элеонора, одетая в роскошное пудровое платье, висела у него на шее. Они обнимались и целовались так страстно и откровенно, будто находились в спальне своего загородного дома, а не в холле крупной финансовой корпорации. Мимо спешили сотрудники, кто-то отводил глаза, кто-то перешептывался, но Кириллу было абсолютно наплевать. Он по-хозяйски сжимал талию своей невесты, шепча ей что-то на ухо, отчего она звонко, переливчато смеялась.

Мой шаг инстинктивно замедлился. В груди разлился ледяной, парализующий холод.

— Жестко он с тобой, да? — раздался вкрадчивый, ядовитый шепот прямо над моим ухом.

Я даже не вздрогнула, хотя запах чужого парфюма выдал Матвея еще до того, как он заговорил. Он встал чуть позади меня, словно случайный зритель в партере.

— Специально ведь это делает, — продолжил он с мерзким, фальшивым сочувствием. — Напоказ выставляет свою идеальную жизнь. Знает, что ты смотришь. Хочет добить, Яся. Выдавить из тебя остатки гордости, чтобы ты видела, кого он выбрал вместо тебя. Больно, наверное?

Каждое его слово было выверенным ударом скальпеля, но я не доставила ему удовольствия увидеть мою кровь. Мое лицо осталось каменной маской. Я медленно повернула к нему голову, окинув абсолютно пустым, ничего не выражающим взглядом, словно он был не человеком, а пустым местом.

Не произнеся ни звука, я отвернулась, уверенным шагом обогнула воркующую парочку и вошла в открывшиеся двери соседнего лифта, оставив Матвея давиться собственным ядом.

Но если утро началось с эмоционального испытания, то рабочий день превратился в профессиональную катастрофу. Элеонора Сергеевна с энтузиазмом взялась за свои обязанности «куратора».

Это был сущий кошмар. Девушка не отличала маржу от наценки, путалась в базовых формулах Excel и с детской непосредственностью сбивала все настройки в сводных таблицах. За первые три часа она умудрилась удалить часть данных из прогноза по логистике, назвав их «какими-то скучными циферками, которые портят красивый график».

Моя система кипела, но я не могла сказать ей напрямую, что её некомпетентность наносит прямой убыток отделу. Она была неприкосновенна. Мне приходилось с ледяной, приклеенной улыбкой переделывать за ней документы, восстанавливать алгоритмы и терпеливо, как ребенку, объяснять, почему нельзя просто «увеличить прибыль на двадцать процентов ради красоты презентации». Я тратила свои интеллектуальные ресурсы не на оптимизацию рисков, а на то, чтобы нейтрализовать хаос, который она генерировала.

К обеденному перерыву я была выжата как лимон. Мой процессор перегрелся, а в висках пульсировала глухая боль. Элеонора, наконец, упорхнула на обед с Кириллом, оставив меня одну в кабинете с распечатками испорченных ею отчетов.

Я откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и потерла переносицу, пытаясь восстановить дыхание. Тишина кабинета казалась спасением.

Внезапно раздался тихий шорох, и на мой идеально чистый, минималистичный рабочий стол с легким стуком лег огромный, вызывающе роскошный букет алых роз.

Я резко распахнула глаза. Тяжелый, душный запах бархатных лепестков мгновенно заполнил пространство. Я медленно подняла взгляд от цветов и наткнулась на самодовольную, наглую ухмылку.