Глава 13. Ярослава

Свет мощных ксеноновых фар на секунду ослепил меня. Тонированное стекло со стороны пассажирского сиденья плавно поползло вниз, и я увидела за рулем Кирилла. Он, очевидно, вышел из кабинета сразу за мной и спустился на подземный паркинг.

— Садись, — его голос прозвучал резко и безапелляционно, перекрывая шум вечернего проспекта.

Моя система, и без того работавшая на пределе, выдала мощный импульс отторжения. Видеть этого человека, дышать с ним одним воздухом после того жестокого ультиматума, который он мне только что поставил, было физически невыносимо.

— Я жду такси, — процедила я сквозь зубы, отступая на шаг от его машины. — Уезжайте, Кирилл Артемьевич.

— Садись в машину, Ярослава! — Кирилл повысил голос, ударив ладонью по рулю. Его глаза в полумраке салона блестели мрачной решимостью. — Ты потеряешь минимум десять минут на ожидание, плюс пробки. У твоего ребенка критическое состояние. Прекрати строить из себя железную леди и садись!

Он бил по самым уязвимым точкам. Мой алгоритм гордости и ненависти мгновенно отключился, уступив место единственному приоритету — времени. Каждая минута могла стоить Тимофею жизни. Я рванула ручку двери и упала на кожаное сиденье, захлопнув за собой дверь.

В ту же секунду экран моего телефона засветился от входящего сообщения. Мама.

«Детская инфекционная больница №5. Мы уже в скорой, нас везут туда».

— Пятая детская инфекционная, — хрипло продиктовала я, не поднимая на него глаз.

Кирилл молча кивнул, резко вывернул руль и вдавил педаль газа в пол. Мощный внедорожник с ревом сорвался с места, вливаясь в вечерний поток машин.

Атмосфера в салоне была густой и тяжелой, как свинец. Воздух искрил от невысказанного напряжения. Меня снова окутал его терпкий древесный парфюм, но сейчас он не вызывал ничего, кроме глухой боли. Я отвернулась к окну, кусая губы до крови, чтобы не разрыдаться в голос от страха за сына.

Внезапно тишину салона разорвала мелодия входящего вызова, транслируемая через динамики автомобиля. На огромном сенсорном экране мультимедийной панели высветилась фотография Элеоноры и подпись: «Эля ❤️».

Кирилл, не отрывая взгляда от дороги, нажал кнопку сброса на руле.

Через десять секунд звонок повторился. Элеонора, привыкшая к тотальному контролю, не собиралась сдаваться. Кирилл снова сбросил. Когда она позвонила в третий раз, он резким движением отключил синхронизацию телефона с машиной, погрузив салон в прежнюю, давящую тишину. Он не сказал ни слова, и я тоже не собиралась комментировать эту показательную драму.

Наконец, мой телефон в руках завибрировал. На экране высветилось имя Алексея.

Я мгновенно нажала кнопку ответа, поднося динамик к уху.

— Леша! — мой голос дрогнул, выдавая всю степень моего отчаяния.

— Яся, прости, я только что увидел пропущенные, был вне зоны... — его голос звучал виновато, но я не дала ему договорить.

— Леша, Тимофей в критическом состоянии. Высокая температура, рвота. Скорая увезла его в пятую инфекционную. Мама с ним, я еду туда сейчас, — слова вылетали из меня пулеметной очередью.

На том конце провода мгновенно исчезла любая неуверенность. Леша переключился в режим абсолютного контроля.

— Я понял. Выезжаю немедленно. Буду там минут через двадцать. Держись, Яся, всё будет хорошо. Я скоро. Встретимся в больнице.

— Жду тебя, — выдохнула я и отключилась, крепко сжав телефон обеими руками.

Я почувствовала на себе тяжелый взгляд. Кирилл смотрел на меня через зеркало заднего вида. Пока я разговаривала с Лешей, его профиль заострился, челюсти сжались так плотно, что на скулах заходили желваки, а костяшки пальцев, сжимающих руль, побелели. Моя зависимость от другого мужчины, очевидно, вызвала в нем какой-то сбой.

— Алексей... — задумчиво, с какой-то мрачной интонацией протянул Кирилл, глядя на дорогу. — Тот самый Алексей? Твой преподаватель из университета? Который всё время крутился вокруг тебя?

Моя спина напряглась.

— Да, это он, — холодно и коротко ответила я.

Кирилл на секунду прикрыл глаза, словно эта информация задела какой-то скрытый нерв в его идеальной системе. Он с силой перехватил руль, перестраиваясь в левый ряд.

— Вы вместе? — его голос прозвучал обманчиво ровно, но в этой ровности скрывалась скрытая угроза.

Я медленно повернула голову и посмотрела прямо на его идеальный, ледяной профиль. Человек, который сегодня уволил меня, пока мой сын умирал, не имел права лезть в мою личную жизнь.

— Это не ваше дело, Кирилл Артемьевич, — мой тон был мертвым, лишенным любых эмоций.

Кирилл усмехнулся. Это была пустая, лишенная юмора усмешка.

— Да. Ты права, — глухо отозвался он, сильнее вдавливая педаль газа. — Не мое дело.

Остаток пути мы проехали в абсолютном молчании. Как только внедорожник резко затормозил у приемного покоя больницы, я выскочила из салона, даже не дожидаясь полной остановки. Мои мысли были только с Тимофеем.

Я побежала к стеклянным дверям отделения, на ходу доставая документы. Но, распахнув тяжелую дверь, я услышала за спиной уверенные, быстрые шаги. Я обернулась и замерла.

Кирилл не уехал. Поставив машину на аварийку, он заблокировал замки и, засунув руки в карманы брюк, решительно шагнул в освещенный холл больницы вслед за мной.

Я не стала тратить драгоценные секунды на то, чтобы выяснять, зачем он пошел следом. У меня просто не было на это ни моральных, ни физических сил. Мой внутренний фокус сузился до одной-единственной точки — палаты, где сейчас находился мой сын.

Я бегом поднялась по лестнице на третий этаж, перепрыгивая через ступеньки, и ворвалась в коридор инфекционного отделения. Запах хлорки и медикаментов ударил в нос, вызвав легкую тошноту.

Мама сидела на банкетке возле поста дежурной медсестры. Она была мертвенно-бледной, её плечи поникли, а руки нервно теребили ремешок сумки.

— Мама! — выдохнула я, бросаясь к ней.

Она резко вскинула голову и, тяжело поднявшись, шагнула мне навстречу. Я обхватила её за плечи, чувствуя, как её бьет мелкая дрожь.

— Яся... — голос мамы срывался. — Ему поставили капельницу. Врачи говорят, что это тяжелая форма ротавируса, пошло сильное обезвоживание организма. Температуру пока сбили только уколом. Он там один, в боксе, меня не пускают...

— Всё будет хорошо, слышишь? Он сильный, его организм справится. Сейчас я поговорю с дежурным врачом, мы всё решим, — я заговорила быстро, пытаясь активировать свой аналитический, успокаивающий тон, чтобы не дать ей окончательно провалиться в панику. Я гладила её по плечам, когда вдруг заметила, как её взгляд сфокусировался на чем-то за моей спиной.

Глаза мамы округлились. На долю секунды на её лице отразилось полное, глухое непонимание, которое тут же, прямо на моих глазах, сменилось таким первобытным, чистым ужасом и ненавистью, что мне стало страшно.

Я обернулась. Кирилл стоял в нескольких метрах от нас, засунув руки в карманы брюк, и молча наблюдал за происходящим.

Воздух в коридоре словно заледенел.

— Ты... — голос мамы превратился в змеиное шипение. Она отстранилась от меня, её грудная клетка тяжело, судорожно вздымалась. — Что ты здесь делаешь?

Прежде чем я успела перехватить её, мама рванулась вперед. Маленькая, пожилая женщина с больным сердцем превратилась в фурию, защищающую свое дитя. Она подлетела к Кириллу и начала с силой бить его кулаками по груди, по плечам, куда только могла достать.

— Убирайся! — кричала она, задыхаясь от ярости и слез, её голос эхом разносился по пустому коридору. — Пошел вон отсюда! Мало ты ей жизнь сломал?! Мало ты над ней издевался?! Как ты посмел сюда явиться, чудовище?! Ненавижу! Будь ты проклят!

Кирилл опешил. В его глазах отразилась абсолютная, искренняя растерянность. Он отшатнулся, инстинктивно поднимая руки, чтобы защититься от сыплющихся на него ударов, но даже не пытался оттолкнуть её.

— Женщина, успокойтесь! — произнес он, делая еще один шаг назад. Его лицо исказилось от непонимания. Для него она была просто матерью его бывшей однокурсницы, с которой у него был короткий, пусть и жестокий, роман. Он не знал про попытку суицида. Он не знал про диагнозы. Он не знал абсолютно ничего о том, через какой ад прошла эта женщина, вытаскивая меня с того света. — Что вы делаете? Прекратите!

— Мама! Мамочка, остановись, умоляю! — я бросилась к ней, обхватывая её со спины и с силой оттаскивая от Кирилла. Мой собственный пульс зашкаливал, выдавая критическую ошибку. — Тебе нельзя так нервничать! Твое сердце, мам, пожалуйста, дыши!

Мама тяжело осела в моих руках, хватая ртом воздух. Она держалась за грудь, её лицо пошло красными пятнами, но она продолжала сверлить Кирилла полным ненависти взглядом.

Кирилл стоял в нескольких шагах от нас, тяжело дыша и поправляя смятый пиджак. В его серых глазах плескался хаос. Он смотрел то на меня, то на мою задыхающуюся мать, пытаясь найти хоть какую-то логику в происходящем.

В этот момент двери на лестничную клетку с грохотом распахнулись.

— Яся!

Глубокий, властный голос Алексея разрезал царящую в коридоре панику, как острый нож.